Нравственное богословие для мирян. Заповедь 7: «Не прелюбодействуй» (продолжение)

Нравственное богословие для мирян; http://svavva.ru/

протоиерей Евгений Попов

Заповедь 7:
Раздел: Раздел: О холостой жизни

Попущение близкому лицу согрешить блудом

 «Возбраняющих жениться» слово Божие поставляет в числе людей особенно грешных (1Тим.4,3). И эти люди будут по преимуществу в последнее время, или пред кончиною мира, когда и холостая жизнь особенно будет в ходу. Таким образом, с первого раза по вопросу о поддержке и распростра­нении холостой жизни видно уже, что это великий грех. И мы вполне убедимся в том из подробного рассмотрения настоящего предмета.

Прежде определим: какой отговор и препятствие к браку разумеются здесь? Без сомнения, не в тех видах отговаривают, чтоб холостой или вдовец после первого, да и после второго брака по­ступили в монашество, к которому в них замечается наклонность, а также и не потому, что, может быть, тре­буется отвлечь иного жениха или невесту от неудачного их выбора. Нет! советуют вообще не жениться или ре­шительно препятствуют женитьбе-замужеству. Для чего же? Чтоб женатые, нажив детей, не наскучивали (начальству или хозяевам, у которых служат) жалобами на свои рас­ходы и нужды; чтоб можно было двинуть холостого по службе, а в купеческом сословии в дорогу по делам, куда только будет угодно; чтоб к холостому в дом или квартиру всегда удобнее было прийти, особенно холостым же, и у него оставаться дольше для веселой беседы; чтоб женившейся сверстник или товарищ по службе или по торговому занятию, сделавшись пред холостыми степен­нее, вообще не стал несколько выше их в нравственном и житейском быту; наконец, и чтоб воспользо­ваться наследством после холостого одинокого человека, особенно после вдовца, если они богаты. Когда в отгово­ре или в прямом препятствии другим лицам вступить в брак скрываются такие только побуждения и не обра­щается внимания на то, даже и нет вопроса о том, в чистоте ли сохраняет свою холостую жизнь то лицо, ко­торому не советуют, не велят жениться, или только не угрожают ли ему особенные искушения для целомудрия: в таком случае возбранение жениться или выходить в за­мужество составляет самый тяжкий грех. Почему же? Это значит почти совсем лишать человека счастья в жизни. Бесцельная холостая жизнь не дает человеку пол­ноты развитая, даже физического, а тем более нравственного и религиозного. Так прежде всего здесь достойно замечания то обстоятельство, что между мирскими лицами (о монашествующих здесь речи не должно быть) достигают самой глубокой старости только люди женатые; из холостых же, как мужского, так и женского пола (по исследованию некоторых статистиков) ни один не доживает до 100 лет).—Затем, в отношении душевного развитая для женатых семья составляет лучшую шко­лу, в которой они развивают в себе все благородные свойства человеческой природы, например, добродушие, терпеливость, трудолюбие и заботливость о других. Холостые же того и другого пола, обыкновенно, менее бывают доб­ры, а под старость лет и делаются особенно суровыми, жесткими; они гораздо менее терпеливы, трудолюбивы, по­стоянны в своих словах и на деле, заботливы об общем благе. (На что уж ссыльные преступники: и между теми гораздо мягче и благонадежнее к исправление оказы­ваются женатые и семейные) Не завися от другой поло­вины, не связываясь заботами содержать семью и детей, холостые люди вообще увлекаются чувством независимости и ложной свободы, заняты бывают более собой, чем человечеством и государством, воспитывают в себе сво­ею одинокою жизнью чувства самолюбия и гордой отчуж­денности от других. Еще хуже, еще большая беда их, если они и не имеют у себя доброго друга в жизни, ес­ли не живут вблизи чьей либо семьи. (Монах и здесь исключение. Это—не светский холостяк, если он истин­ный монах. Против его самолюбия и превратно понимае­мой независимости существуют правила монашеского послушания: «послушание», когда оно со стороны старших применяется к лицам и цели с благоразумным и умеренным требованием, приносить здесь великую пользу. А от праздности или против ложной свободы спасают мо­наха или монахинь молитва и монастырский труд, только бы жизнь монастырская устроилась более или менее по жизни древних подвижников). Тем менее в холостых, в сравнении с женатыми и семейными, развиваются чув­ства богобоязненные. У холостых как же мало нужд и горя! При одинокости их жизни им требуется немногое для содержания, между тем как нужды-то житейские, пи­ща, жилище, одежда,—естественно располагают человека искать Божией помощи. Потом: их не опечаливает болезнь жены, не заставляет задуматься приближающееся разрешение от бремени (берем вместе мужа и жену, по­тому что забота и страх здесь касаются обоих: один страдает душой, а другая телом); не затрудняет и по­следующее затем состояние немощи жены-матери; не устрашает их вдовство; не постигает потеря детей; не поставляют иногда в крайнее недоумение и бессилие во­просы, как управить детьми и семьей; не особенно стесняют неприятности по службе, потому что они легко могут перейти на другую службу. Между тем горести-то жизни более всего смиряют человека пред Богом и обращают к Богу (Мф.19,10). Но всего достойнее сожаления то обстоятельство, что холостому человеку, если он бездельно остается холостым и не возложил на себя обета целомудрия,—ему трудно среди мира не соблазниться на чужую красоту, а затем уже не пойти путем порочной неуме­ренной жизни, до самых лет старости. (Отговаривают, прямо препятствуют вступать в законный брак или только лишь на долгое время отсрочивают его другим. Но, ах! Если б вместе с тем эти отговаривающие да­вали холостым силы сохранить девство и целомудрие. Меж­ду тем они не дают ни сил, ни предостережений; потому что и не могут дать).—Супружество же на этот раз прекрасно удерживает человека в пределах умеренности и порядка; потому что в нем одинаковость, правильность полового сообщения, а не беспрерывное раздражение похоти от беспрерывной же перемены лиц, совместно падающих. И вот совесть холостых мало по малу отягчается плот­скими грехами! Из холостых-то (как видим) более выходят неверующие и безбожники. И так можно ли еще сомневаться, что без цели холостая жизнь и не естественна и весьма опасна? Когда апостол Петр сказал Спасителю: «лучше есть не жениться»—Спаситель не одобрил этого предложения для всех. Таким образом отговор или прямые препятствия совершиться чьему либо браку составляют ве­личайшее зло; потому что препятствуют развиваться чело­веку в чистых человеческих и христианских качествах, а главное—участвуют в развитии разврата. Не са­мо состояние холостых и не замужних лиц мы обвиняем, так как это состояние в некоторых может быть и нравственным; но собственно бесцельность его и посторонние ему препятствия для смены законным браком. Да; что-нибудь одно из двух должно быть для холостых: «или законный, притом своевременный брак или же дев­ственная целомудренная жизнь в смысле жертвы Богу, с торжественным ли обетом монашеским или почему либо без обета» (в последнем случае, например, для девиц, вообще для женского пола, которые часто при самом желании себе супружеской жизни не могут же сами устро­ить ее). Некогда Церковь этого одного и требовала от молодых людей: «чтецов приходящих в совершенный возраст побуждать или ко вступлению в брак или к обету целомудрия» (Карфаг.соб.20).

Православный христианин! Женат ли ты сам или вдов или уже слишком запоздавший жениться,—искренно советуй каждому холостому человеку женитьбу, законный брак. Еще апостол Павел мог в свое время советовать христианам безбрачную, холостую жизнь. Но то были христиане строгие в своих правилах. И побуждения, по которым он советовал такую жизнь могущим между ними воздержаться, были высокие, искренние и частью особенные. Это—гораздо большое удобство в безбрачии угодить Богу (1Кор.7,32); затем—жалость к ним: «а мне жаль вас» (1Кор.7,28), так как с женитьбою и замужеством человек неизбежно берет на себя много забот и печалей,— «таковые будут иметь скорби» (там же); и наконец—время гонений и изгнаний за веру, которые столько и везде были ожидаемы для первых христиан и которые одинокому человеку, конечно легче было перенести, чем семейному. Святой совет апостола и ныне остается неизменным для единиц в мире и для всех тех, которые удаляясь от мира, по истинной ревности принимают обет монашеский. Но у нынешних христиан и внешнее положение совсем иное (гонений нет), а внутрен­нее, или свободно-нравственное, и тем более. Холостою жизнью так или иначе все в мирском быту злоупотребляют; холостая жизнь без возвышенной цели, в пользу которой была бы пожертвованием, человека только расстраивает. И так во имя счастья ближнего и в целях общего народного благонравия будь же по самому глубокому убеждению защитником и распространителем семейной жизни вместо против — христианского отговора к ней.

 Долгое отлагательство своего брака по привязанности к вольной холостой жизни

 «Блажен кто в юности, составя свободную чету, употребляет естество к деторождению», сказано в прави­лах церковных  (Афан. Вел. в посл. к Аммуну). «Блажен» —вот как честит Цер­ковь раннюю женитьбу! А ныне между тем молодые люди избегают законного брака, и—собственно не по недостатку зрелости, но для того только, чтоб насладиться вольною холостою жизнью, или для разудальства по всяческим: «еще рано жениться», говорят, и — больше ничего. Но и старшие тут же их поддерживают: «еще молод (рассуждают), еще успеет пожить женатым (а девица быть замужницей): пусть повеселится на свободе». Не здравые и не христианские понятия! Холостой, который между тем имеет намерение вступить в законный брак и не иначе представляет себя в ближайшей будущности, как женатым,— такой холостой человек должен быть верен своей не­весте и прежде самой женитьбы, прежде обетов или обязательств супружеской жизни. Пусть он еще не знает своей невесты; но он должен сделаться достойным ее, кто бы она ни была,—как и сам желает, чтоб она была достойна его руки, явясь к нему девою скромною и цело­мудренною. Лучшим приданым и со стороны каждого же­ниха девственной невесте может быть мужская его дев­ственность. Почему? потому что тот человек, который не касался ни к одному чужому телу по низким побуждениям похоти,— тот-то женившись всегда более привязывается к законной жене, более способен любить ее с чистым сердцем или с возвышенным чувством, более благонадежен со стороны супружеской верности. Но в настоящем случае плохие надежды на того, кто бесчестно живет до брака, и с тою собственно целью отлагает свою женитьбу, чтоб вольнее пожить. Этот человек наживает себе до женитьбы такие пороки, которые делают его впоследствии и неблагонадежным мужем и незаботливым отцом детей; например, в нем встречает жена уже готовые и укоренившаяся привычки: чтоб по долгу отлучаться из дома для товарищеских свиданий, чтоб вдаваться в нетрезвость, не любить семьи. А главное: этот человек совсем теряет наклонность к законному браку. Не же­нившись до 30 лет, он уже начинает бояться женитьбы, делается на сей раз в высшей степени нерешительным, мнительным. (И родители его и добрые родственники убеждают жениться, да и сам он много раз изъявляет го­товность на женитьбу; но ему и невест в целом свете не стало и все еще хочется дождаться высшего чина, луч­шей должности или большего обеспечения, чтоб можно было решиться на брак. Словом, он в великой борьбе из-за женитьбы и отсчитывает целыми годами отсрочку ее, между тем как он же в первой молодости лет был доверчивее и спокойнее на сей раз). А испытав до брака все виды плотских наслаждений, он часто по Божию правосудию наказывается неплодством или бездетностью в браке. Таким образом, из-за себя делает бездетной и жену к ее огорчению.—Ты, православный христианин,— конечно, останешься на стороне правил церковных, «ублажающих» раннюю своевременную женитьбу: например, между простолюдинами не позже бы 21 года, а в образованном классе никак не дальше 25 или 30 лет. Прак­тика жизни и подтверждает что лучшая пора для женитьбы—эти самые лета человека.

Выбор себе невесты за одну красоту или богатство

Невеста, которую отыскивал себе благочестивый Товил, была не только красна, но и умна (Тов.6,12). «Товил полюбил ее и душа его крепко прилепилась к ней» (Тов.6,18). Это было прежде, чем он увидел ее. На чем же утверждайся его выбор? На таких отзывах как о невесте так и об отце ее, что род ее доб­рый, благочестивый (законники). Таким образ. Товия, отыскивая себе подругу жизни, обратил свое внимание более всего на ум ее, т.е. на умственные ее действия, и на самый род ре, или на благочестие отца. Таков-то должен быть выбор и каждым невесты, равно как и невестою жениха. Но выбирать невесту за одну только красоту лица или за одно приданое,—не видим ни одного благоприятствующего примера или текста в Священного Писания. (Священное Писание—в сотый раз скажем—есть непогрешимый для нас учи­тель и первый, вечный благодетель наш на всех путях нашей жизни, во всех обстоятельствах и переменах ее). В нем мы встречаем только общее предостережение, чтоб «по наружности не судить о человеке», чтоб и не хвалить никого за красоту и не презирать кого либо за ли­цо (Сир.11,2): пчела вот малейшее творение, а плод ее первый между сластями. Другое предостережете, уже относящееся прямо до красоты замужней женщины, следовательно и выбираемой в замужество, находим в Св. Писании такого рода, что пленяться женскою красотою и похотствовать на красоту жены не следует (Сир.25,23). Правда, говорится там и о красоте телесной, как о качестве, пленяющем всю душу человека; но при этом рядом поставляются другие необходимые качества жены: «доброта, кротость (Сир.38,24-25) и благоразумие (Смр.26,16). А относительно приданого сказано, что берущий себе жену полагает основание своему обогащению, т.е. умная жена сама по себе несет приданое, входя в дом, как хозяйка, которой дотоле не было в доме, как по­мощница мужу в хозяйственных трудах его (Сир.38,26). Затем, в слове Божием уже прямо выражается, что богатство женино (и не такое, которое бы впоследствии по случайно­му наследству пришло, а с браком в виде приданого принесенное) производить и гнев и. стыд (Сир.25,24). Христианину стыд здесь можно чувствовать еще при одном воспоминании об обычае, существующем на сей раз у неверующих язычников, именно: «прежде женитьбы платить за жену». У язычников дорого ценится невеста, так что нужно выплачивать за нее оброк (калым), будто за вещь какую: а у христиан в таком случае жених дорожит собой до того, что дозволяет как бы покупать себя (за первой женой: иной берет деньги, и за второй—если овдовеет—также ищет капитала). Да; основывать прочность и счастье брака на этих только внешних подпорах: кра­соте, высоком положении и богатстве—величайшая ошибка и вина против таинства брака. Эти подпоры для брака хрупкие, преходящие. Войдем в подробность.

Красота телесная есть природный дар, а не что-либо приобретенное личным трудом или зависимое от чело­века; следовательно, как избыток ее не составляет добродетели, так и отсутствие ее—не порок. Затем (будем го­ворить только о женской красоте), не вводят ли какое-то слепое счастье в жизнь человеческую на сей раз те лю­ди, которые за красоту лишь выбирают себе невест? Вышла девица красивою от природы или особенно спо­собна прибавить себе искусственной красоты, и значит она счастлива, будет непременно за мужем. Чем же виноваты прочие девицы, не обладающие красотой, равно как и родители их, на которых лежит естественная забота пристроить их к замужеству? Рассудите справед­ливые женихи, имеющие у себя и сестер невест! Но кра­сота женщины увядает с деторождением или же случай­но — от болезни, наконец—вообще с годами. Что же заменит ее, если жених на нее только обращал свое внимание при женитьбе, если не задавал себе вопросов о родителях и воспитании невесты, не заботился насколько можно познакомиться с невестою, словом— бросился толь­ко на красоту, только половые качества и прелести поставлял первым достоинством в своей невесте? Истинным счастьем, истинною находкою для него назовем, если его невеста с красивою наружностью будет соединять умственные качества, а особенно, христианское воспитание и преждевременное ознакомление в духе же христианском с важностью супружеских обязанностей, о котором, к сожалению, и при большом образовании редкие родители за­ботятся для своих дочерей. Но если всего этого не бу­дет,—что же тогда? В таком случае ослепление отчасти есть. Тогда явится позднее раскаяние за выбор и меньшим злом в супружеской жизни последует холодность, а большим—раздор и неприятности. Таким образом, жених сам себя обманывает и карает за пристрастный выбор подруги себе. Но, по правде говоря, при красивой-то на­ружности невесты всего скорей он встретит в ней недостаток внутренней, нравственной красоты. Что тут при­чиною? Причина та же: выбор женихами невест за одну красоту. Когда в невесте более всего ценится красота  (отсюда первый вопросы «какова, красива ли»?), тогда и невеста первым достоинством поставляет в себе —быть или только казаться красивою. А от этого естественно она занимается пустотой, располагается к тщеславию, о красо­те же душевной нисколько не заботится. Отсюда всевозможные ее заботы быть на вид красавицей, молодой (т.е. от­сюда-то происходят разные умыванья мылом и натирание мастями, убивается время на прически, на приготовление нарядов, занимают девиц только обновы, весь разговор их при встрече с другими о платьях). Отсюда желание невесты, особенно молодой, чтоб и жених смотрел на нее, как на игрушку (К такой мере привлечь мужские глаза—только с иною, доброю целью — прибегла некогда в Юдифь. Пред тем, как пойти к военачальнику Олоферну и быть для него орудием казни Божией, Юдифь—благочестивая вдова—вымыла свое тело, красиво расчесала свои волосы, облила себя благовониями, надела лучшие одежды, украсилась цепочками, браслетами и перстнями. И воины Олоферна, тем более сам Олоферн, были поражены ее красотой (4 Цар.10,3—5)). Таким образом, гибель выходит даже и обоюдная: женихи ищут только красоты в невестах, а невесты стараются лишь показаться красивыми, о других же качествах, умственных и нравственных, и за­боты не имеют. Но для женского пола гибель, очевидно гораздо большая; потому что можно ли удержать за собой красоту, когда она будет увядать? легко ли приобрести себе вдруг душевные прекрасные качества, даже прийти к мысли о приобретении их, если раньше не было заботы о том? Нет; одна только христианская нравственность, бла­годетельная для человека во всех отношениях, спасает женский пол от этой жалкой погибели. Чем же?—тем, что, не осуждая совсем заботы о приличии и даже о вкусе в одеждах (1Тим.2,9), христиансий закон в то же время поставляет главным предметом женской заботливости красоту души: «не внешнее плетение волос..., но сокровенный сердца человек» (1Петр.3,3); «чтоб также и жены… украшали себя… добрыми делами» (1Тим.2,9). Дело, зна­чит, начинается с того, чтоб быть приятным Богу. По­лагаются иные нравственные начала, могущие гораздо твер­же расположить к женскому лицу. И действительно, кра­сота телесная делается как-то обыкновенною оттого, что каждый день на глазах: а красота души,—скромность, нежность чувств, терпеливость, целомудренность, простота и теплота веры, усердие к молитв и церкви,—все это как бы обновляется с каждым днем, более и более занимает в женщине и постороннее лицо, а тем более ее мужа, если только муж не будет до крайности расстроенным в образе своих мыслей и жизни. Первая красота изменяется и упадает, а последняя не знает никаких перемен. (Лучше в красоте телесной обращать внимание на приличность и приятность вида (грацию), на ясное ли­це (Сир.13,31) —которые возбуждают сочувствие и бывают выражением доброй души: эти черты дольше не изглаживаются).

Равным образом выбирать невесту за один капитал, за большое имение или чтоб войти в дом или ради богатого родства,—и непрочно и предосудительно само по себе. Так, богатство не ответит же за крепкое здоровье, которого между тем нет и которое необходимо для понесения беременности и деторождения, так как эти тягости общи всем, и богатым и бедным женщинам. Богатые или только знатные (женины) родственники то сами обеднеют, то потеряют силу по службе, то умрут,— между тем как жить-то придется с женой. Так, договариваться до брака о деньгах, писать документы или даже в церковь не идти для венчания без того, если не будут выданы деньги,—что же это, как не унижение для брака, который есть таинство и союз дружеский? Не достает сколько-нибудь к денежной сумме, требуемой в приданое, и—жених, уже хорошо ознакомившийся с невестою, готов совсем прекратить сватовство: где же его любовь и сочувствие к невестъе, если он в виду такого побочного препятствия готов оставить свою невесту? невеста ли ему после этого нужна или же дороги только деньги? Потом, как несвойствен­но молодому человеку хотеть жить в чужой счете, средст­вами своих тестев! к чему иному может повести его излишество средств, т.е. и полученных в приданое, и тех, которые своим порядком пойдут ему по должности или по частному какому занятию,—к чему более поведет это излишество, как не к щеголеватой и рассеянной жизни? Но умная, хоть и бедная, жена сумеет хорошо распорядиться и малым состоянием: легкомысленная же и небережливая даже богатство расточит хуже ветра; значит жених здесь ищет меньшее, оставив большее. Как естественны в супружестве и тяжелы мужу попреки со стороны жены, когда она принесет с собой богатое при­даное, когда все в доме, будет от нее! как естественно первенство или только старание взять во всем первенство со стороны такой-то жены (Сир.25,24)! Это значит взять за себя госпожу, а не жену. Самолюбие и суетность жены на этот раз доходят даже до того, что она все считает в доме своим, что и детей, которые воспитываются в заведении средствами ее приданого, она называет только «моими», а не нашими. Но возразят нам: «почему же не воспользо­ваться готовым капиталом или имуществом, которое можно получить за женою»? Речь наша не об этом, а только о требовании за невестою денежного или имущественного при­даного,—о требовании даже и в таком случае, когда отец невесты принужден входить в большие долги. Речь наша об обегательстве умных и благовоспитанных невест и о решимости на брак с такою, которая то лишь имеет достоинство, что единственная наследница богатых роди­телей, и которую иначе жених и не подумал бы никогда сватать. Тем менее речь наша не против пособия новобрачным на первое время их жизни, например, до определения мужа на службу. Но если помимо этого первоначального пособия желают получить за невестою деньги, то и трудно положить пределы желанию.

И так повторяем: только лишь воспитание невесты в христианских правилах и добродетельные качества ее —вот твердые и благонадежные задатки для прочности супружеского счастья! Об этих то задатках прежде и главнее всего и должен позаботиться жених при выборе себе невесты. (Слуга Авраамов по такому вот признаку предположил выбрать невесту для Исаака: «это будет та де­вица, которая, придя к колодцу, поведет с ним привет­ливую речь и окажет ему услугу,—напоит его самого и верблюдов его из своих рук водой» (Быт.24,21.13-14). Предположения были верные: приветливость и услужливость с первого раза показали бы в невесте простоту и доброту души, а ношение ею воды от колодца говорило бы в пользу ее, как способной к хозяйству и готовой на всякий труд. Кроме того, для страннолюбивого дома Авраама доверенный выбирал и невесту расположенную к той же доброде­тели, чтоб она подходила под характер новой для нее семьи, чтоб противоположным характером не внесла в эту семью разлада).—Женихи и невесты! если вы хотите найти взаимное счастье в супружестве,—вот чего ищите друг в друге: «веры и веры в Бога»! К этому еще присоединяйте такие условия счастливого брака: «небольшое расстояние между собой в летах, незначительную разность в умственных способностях, приблизительно одинаковую образованность, одинаковое родопроисхождение и звание (очень важный вопрос!), наконец—и равномерные сред­ства к жизни. Это также существенные условия счастли­вого брака! Резкий недостаток и одного из них, как хотите, скажется на счастье супружеской жизни.

 

Страницы: 1 2

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий