Нравственное богословие для мирян. Заповедь 7: «Не прелюбодействуй»

Песни, выражающие любовь к другому полу

Исключая народных гимнов и тех немногих песен, в которых выражаются то жалоба (протест) молодых невест, насильно выдаваемых в замужество за стариков, то плач на притеснение от мачехи или свекрови, — все прочие светские и мирские песни что же иное, как не голос страстной любви к другому полу вне законного брака? Поются ли они в домах или на улицах, рабочими на работе или путешественником в дороге, мужчиною или женщиною, возрастными или малыми детьми (дети поют их, как иные мальчики и сквернословятся, по примеру старших), — дух в них один: это дух похоти, блуда (ты мой... моя..., я люблю...). Сказать, что здесь воспевается та любовь, которой требуют Бог и закон, будет странно и преступно. Услаждение этими-то песнями и показывает в человеке нецеломудренную душу. А чем ближе кто стоит к грубому, плотскому греху: тем грубее и бесстыднее того песни. Но и, так называемые, романсы и пьесы ни­сколько не лучше простонародных песен, хоть выражаются в более мягких и красивых словах, хоть поются более нежным или же тоскливым голосом. Напротив, романсы еще пленительнее, еще более расслабляют душу: вместе с тем между ними есть самые бесстыдные (как например: «прекрасная Елена»). Любители искусственного пения романсов и пьес даже до того пристращаются к ним, до того привыкают к этой рассеянности, что первая свободная минута у них или только малый промежуток в занятиях, и они начинают выпивать романсы своим голосом или же свистом, например, проходя улицей; до того они этими романсами изнеживают свою душу, что скучают в церкви простым пением, что ради только искусных певчих с охотою вдуть в церковь, что желали бы и здесь слышать более оперное пение. В какой степени мирские и любовные песни составляют запрещенный плод пред Богом, это видно из того, что к ним, как к запрещенному, осо­бенно располагается поврежденная грехом природа человека: многие, например, из крестьян знают по десятку песен, и не знают ни одной молитвы; самые малые дети, осо­бенно женского пола, воспитанные не под строгим христианским надзором, скорее выучивают нехорошие песни и поют их бессознательно, чем знают хоть одну краткую молитву. О, какая печаль для христолюбивой души! На этот раз все люди ученые и все очень памятливые. Что же до внутреннего действия или влияния на человека любовных песен, романсов и пьес, то, без сомнения, они растлевают душу и подготовляют к телесному блуду. (Укажут ли на потребность к пению? Но зачем же ее обращать к превратную сторону? Если б люди так воспитывались, что с малолетства привыкали бы к духовному пению: то всей душой полюбили бы пение духовное. И есть такие, даже из светских. Быв певчими, они и дома не поют мирских песен, но в часы досуга — благодушия поют только духовное, к которому приучили свое ухо и вкус)

Страстная музыка

Первым изобретателем музыки был некто Иувал. Этот человек «был отец всех играющих на гуслях и свирели (Быт.4,21). (Бытописатель Моисей, однако, не совсем в похвалу упоминает о нем). Музыка, как искусство, как чувство изящного, если и не будет прямо или исключительно обращена для священных песней, все же может не служить для похотей человека. Она, подобно поэзии и живописи, не делаясь чисто-священною или религиозною, иногда также выражает прекрасные нравственные чувства. Такова, например, музыка, возбуждающая патриотические чувствования, и военно-походная, воодушевляющая воинов и придающая им часть и телесных сил. Но мы хотим сказать только о страстной музыке, которая как прежде, так и ныне, употребляется в свете. Иной композитор, будучи сам человеком развращенным, вложит в музыку свои чувства, которые действуют решительно на половое стремление. И как в книге мысль сочинителя усвояется читателями: так и эта музыка, не сопровождаясь даже пением или не выражаясь в словах, но, состоя в одних мелодических звуках, возбуждает те же страстные стремления и в том человеке, который выигрывает ее или слушает. Она прямо проходит в сердце, минуя голову, которая могла бы еще попрепятствовать развитию чувственных образов. С другой стороны, у простолюдинов известна своя разгульная музыка. И так на стороне страстной и разгульной музыки несомненная доля развития в человеке похоти. Доходят до слуха звуки музыкальные, и чувствует человек досаду на то или тоску о том, что он вот один, что нет у него вблизи лица иного пола, что хорошо бы быть этому лицу сейчас же или тут же, словом, отдаться бы наслаждениям плотской любви. Это равняется чтению целого романа, особенно когда музыка соединяется с самым искусственным пением романсов. Кто когда-либо в жизни своей падал грехом нецеломудрия, тот, слушая звуки страстной музыки, вдруг припомнит себе все эти падения. Если сравним и оперную музыку с духовным чтением, то вполне сознаем вредное влияние ее на душу: как духовное чтение привлекает к Богу, так эта музыка отвлекает мысль от Бога. — После сего «читающий да разумеет» (Мк.13,14).

Бесстыдные танцы и пляска, бытность при них, равно как и на бесстыдных зрелищах

«Дочь Иродиады вошла, плясала и угодила Ироду и возлежавшим с ним» (Мрк.6,22): здесь видим грех и пляски и смотрения на пляску. Нельзя назвать совершенно невинными вообще танцы с лицами другого пола. Это сознают сами танцующие и дозволяющие танцевать; потому что неприличным же, оскорбительным для целомудрия было бы при­знано то, когда бы вне танцев девица одну руку свою прямо отдала постороннему мужчине, а другую положила на плечо ему. А также разве ничего не значат для молодой девицы такие минуты: в промежутки танцев она сидит с незнакомым мужчиною, который может говорить с ней под звуки заглушающей музыки, о чем хочет? И вот, как же многие в танцевальных залах захвати­ли заразу для девственной души своей! Но бывают танцы, это именно балетные и канкан (сюда же относится просто­народная площадная пляска), танцы, в которых и ми­мика и движения и костюмы — все рассчитано на то, чтоб заставить душу похотствовать и в теле пробудить похоть. Надобно быть ангелом бесплотным, чтоб в виду этой пляски сохранить себя в чувстве целомудрия. Выходить же на такую пляску, а с другой стороны—прямо просить ее (кричать: «канкан, канкан…»!)—полнейшее бесстыдство. (Для такой-то пляски особенно применимы слова св.отцов, которые вообще осуждали танцы: «праздник дьяволу» (Ефрем Сирин), «подводный камень невинности и могила для нравственно­сти» (Амвросий Медиоланский).

Затем, не менее воспламеняют и питают похоть плоти и бесстыдные зрелища, т.е. такие зрелища, где например, слышится разговор двух лиц, мужского и женского, о плотской любви (а в каком же театре нет этого?); где можно видеть тесное приближение друг ко другу муж­чины и женщины (в лице актеров) до немногих шагов к самому акту греха, запрещаемых седьмою запо­ведью; где представляются разные обольстительные телодвижения, где также, как и в пляске, приняты короткие и обтянутая одежды у женского пола; и где при этом действия — игры девиц или женщин выполняются на возвышении, например, в цирке бег их на лошади с поднятием ног в виде пляски, а в садах — хождение их по канату. Одному Богу известно, сколько душ вовлечено в грех от таких зрелищ! Женатые и семейные с них возвращаются домой в расстроенном духе, возвращаются не одни, но вместе с театральною женщиною, т.е. не вводят же они этой женщины открыто в дом, против чего восстала бы законная жена, но вносят и оставляют ее в своем сознании; а иные и совсем не приходят в тот вечер к семейству, уклонившись на распутия порока. Холостые же тотчас обращаются в постыдные дома; слу­чается еще, иной из холостых, пленившись искусством и наружностью актрисы, вступает с этой актрисой в брак: по увлечению брак не приносит им обоим счастья. И так справедливо св. Церковь на своих соборах отлучает от себя представителей и посетителей таких бесстыдных зрелищ (6 Всел,51 снес.Карфаг.,18).

Переписка о любви или списывание в том же духе стихов

То и другое показывает не только легкомысленную лич­ность, но и готовую предаться преступной связи. Два че­ловека разных полов уверяют друг друга в любви, выражают тоску о разлуке, назначают часы для уединенного свидания. Или одно которое либо (им почти всегда бывает девица), не имея определенно никого для своей по­ловой любви, только любовными стихами услаждает свою душу. Любовь к лицу другого пола может быть в пределах лишь закона, или под условием законного брака. Говорить же, что она к известному лицу есть невольное сочувствие (симпатия) или невинное расположение — и опять странно. Ужели она неизбежная потребность? Ужели по здравому смыслу верны слова о женском поле: «прекрас­ный пол», а о мужчинах: «кавалеры» (т.е. рыцари)? уже­ли, например, женщина без мужчины немыслима, или как бы бесцельное, незаконченное существо? Нет; такой взгляд на взаимные отношения полов был бы как взгляд языч­ника, притом —средневековых времен. Каждое лицо, и мужчина и женщина, есть отдельное, самостоятельное лицо. Нет непременной необходимости человеку привязываться любовью к лицу иного пола (как и нет нужды каждому соединяться браком). Евангелие желающему любить указывает гораздо шире пределы для его любви. Это любовь не к одному лицу (да уже не слепая и страстная), а ко все­му человечеству. Для проявлений ее в самых делах еще более представляется возможности или удобства тем, ко­торые никому не отдали своего сердца ни вне брака, ни в законном браке. Лазарь (сторона мужская) и сестры его (сторона женская), оставаясь одинокими, какие же были любящие души и какие это высокие личности! И так перепи­сываться о любви или списывать откуда либо любовные стихи, забавляя себя ими, — все это легкомысленность и шаг к постыдной связи. Но тут присоединяется и новая вина: тайность от родителей. Переписываются, обыкновенно, несовершеннолетние и во всяком разе из женского пола; еще не вышедшие из дома и попечения родительского. А говоря здраво и по совести, разве у детей несовер­шеннолетних и не пристроенных могут быть в пере­писке с кем-либо секреты пред родителями? Очевидно, нет; потому что родители и первые наставники их во всем и первые друзья для них и первый предмет их любви. Коли они таятся в какой ни есть переписки, коли скрывают от глаз родителей выписку стихов любовных: то уже и понятно, что тут есть нечистота отношений их к другим. Отсюда-то заботы, которые делает отцу взрослая дочь. Как печалится втайне отец, чтоб дочь не посрамила его пред всеми, чтоб не сделала его посмешищем особенно для врагов; его между прочим — вот и слухом о письмах ее к какому либо холостому человеку или мужчине (Сир.41,11). Но дочь-христианка не доведет своего отца до такой печали.

Свободное, или короткое, обращение с лицами другого пола

«Может ли кто ходить по горящим угольям, чтобы не обжечь ног своих? То же бывает и с тем, кто входит к жене ближнего своего» (Притч.6.27,28). Кто живет в мире, для того обращение с лицами иного пола неизбежно, и, без сомнения, не составляет греха, если бывает в границах нравственности. Короткость же обращения опасна и предо­судительна. Ее составляют например: близкая встреча глаз; пожатие рук; хождение под руку; разговор на сердечные вопросы (темы); бытность друг с другом наедине, особенно продолжительная, например, прогулка по саду, в лесу, в дороге, для уроков, т.е. когда один учителем, а другая ученицей, и оба — молодые; пешеходное путешествие куда-либо двух лиц, мужского и женского, с ночлегами в поле; вход в комнату к неодетым или полуодетым другого пола; служение постороннему больному с прикосновениями к обнаженным частям, которое можно было бы заменить людьми того же пола, и во всяком случай—тре­бовалось бы обставить другими посредствами; не прекращение тотчас знакомства и встреч с таким человеком, к которому уже чувствуется плотское влечение (а лучше бы и оставить дело, требующее свидания, чем губить душу, или же выполнить бы это дело через других); неумеренное воспоминание о другом поле, т.е. даже и за глазами его или вдали от него (некоторые из святых подвижников и не без разбора молились о женском поле), а в личном свидании продолжительный разговор с шутками и хохотом; наконец — сидение за вином (как у семейных и пожилых) вместе с замужнею женщиною (Сир.9,10), столь же опас­ное, как трудно, чтоб уголь в пазухе не прожег платья.

Почему все это нравственно не одобряется? Потому что с самого грехопадения Адама в раю чистые отношения полов; мужского и женского, изменились. Теперь, чем ко­роче, вольные и чаще бывает сближение между собой посторонних юноши и девицы или мужчины и женщины,— тем более желается повторять такие встречи и свидания, тем сильнее становится взаимное влияние их тел, а воля по мере этого слабеет, и тем более бывает порывов к решительному падению. (Между прочим, надобно заметить, что более действует на плотскую страсть, следова­тельно, более опасна, близость к мужчине девицы, чем замужней женщины). В этом-то случае нельзя доверять ни своему, ни чужому целомудрию, которое будто бы не до­зволит себе решиться на грубый порок; нельзя всегда успокаиваться и за болезнь, при страданиях от которой по-видимому не до помыслов бы блудных (К одному человеку очень строгой жизни прикоснулась женская рука, прикрывающая его ноги во время ухода за ним по болезни его, и он почувствовал в себе телесные силы для греха и подвергся страшному искушению. Поэтому пр. Пафнутий Боровский, всю жизнь остерегавшийся непосредственных прикосновений к чужой обнаженности, даже до рукопожатий, тотчас отвлек свою руку от человека, который неосторожно взял его за ладонь, проводя его крайне больного в церковь (Четь-мин. Под 1 мая). На этот же случай есть наставление у Антония Великого); нельзя пола­гаться ни на свою, ни на чужую старость лет (Уже омертвело мое тело», говорил один старец тем, которые предостерегали его от короткости с женским полом. Понадеялся он на свою старость, не принял предостережений, и подвергся также страшному искушению (Древ.Пат.5,38); нельзя оставаться спокойным даже со стороны убогого или урода (глупого от природы). Но если короткость с другим полом многих еще и не привела к падению, несомненно, она сопровождается расстройством мыслей и чувств. Пусть иные из светских лиц хвалятся, что вот они и близко и часто обращаются в обществе другого пола, однако не чувствуют в душе никаких нечистых представлений, ни в теле страстного распаления. Так можно сказать только о том обращении, которое бывает в границах приличия: тут, если будет лицо другого пола и очень красивое, но нравственное, но чистое по сердцу, незнающее плотских грехов, обращение с этою личностью может вливать в душу добрые расположения. Но не таковы впечатления после вольного разнузданного обхождения с обоих сторон или же только с одной которой либо. Когда ничего вредного от этих впечатлений не чувствуют, это показывает скорее неспособность совсем внимать себе: «если не имеешь помыслов, то имеешь дело» (Древ. Пат.5,5), можно сказать в таком случай человеку, который смеется над предосторожностями в обращении с другим полом и хвалится своей бесстрастием. (Действительно, кто не борется в душе со страстью, а прямо впадает в плотской грех, тот по бесчувственности своей и перестает возмущаться помыслами). Или же не чувствуют вреда от свободного обращения с другим полом в то одно лишь время, когда воспринимают впечатления. Придя же домой или оставшись в уединении, мужчина (равно как в своем месте и в свою очередь и женщина) после коротких разговоров между собой, по­сле свободных телодвижений, например, во время игры, чувствуют в себе полную войну: в их душе остаются и беспокоят их и красивое лицо, и приятный голос, и взгляд, и походка, и одежда той личности; с которою они провели время. Нет, ни от чего столько не может воз­никнуть сильнейшее искушение к блудной страсти и по­следовать самое падение ею, как от свободного обращения с другим полом. В других случаях свободное до дер­зости обращение с ближним сопровождается другими вред­ными последствиями: а с лицами иного пола оно ведет к потере целомудрия. Это сознали все, которые старались сохранить себя целомудренными. Тут и ничтожное обстоятель­ство вдруг может изменить расположенность душевную и самый образ мыслей. И так отчуждение себя от другого пола вне законного брака вовсе не произвол, а сознанная после множества опытов необходимость. Вовсе это не вражда или пренебрежение, а напротив — истинная любовь к ближ­нему, которая с сознанием своей и чужой немощи охраняет от падения себя и других. И грешат, по сему, грешат против своего целомудрия (особенно так в нынешний век) дозволяющее себе вольное обращение с другим полом, даже смеющиеся над девственною скром­ностью других, поставляющие, например, в молодой девице признаком образованности смелость и открытость ее, кото­рые будто бы не дают заметить в ней женской слабости.

Страницы: 1 2 3 4

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий