Нравственное богословие для мирян. Заповедь 7: «Не прелюбодействуй»

Желание нравиться, чтоб прельстить собой другой пол

«Но ты понадеялась на красоту твою и пользуясь славою твоею, стала блудить и расточала блудодейство твое на всякого мимоходящего...» (Иезек.16,15). Желание прельстить собой, однако, обнаруживают не одни женщины, но и мужчины. Оно возникает от сознания своей красоты. Да; и мужчины любят рисоваться красотой своего лица или всего стана пред женским полом; натурально или искусственно они отличают себя тем, что особенно может нравиться в них женскому полу, как например, осанка, звучный голос; заучивают какие-нибудь стихотворения, анекдоты, поговорки, чтобы занимать и веселить женский пол. Но как это неблагонамеренно и неумно со стороны их! Они должны бы, напротив, показывать себя пред женщинами примером рассудительности и степенности. Должны бы щадить женщину, как существо слабее себя, — от соблазна, от прельщения своею красотою. (Святые же Божии, если обладали особенной красотой, то с особенным же старанием избегали встречи с женским полом, и даже иные из них носили в таком случае на лице своем покрывало, как например, Димитрий Прилуцкий (Четь-мин.под 11 февраля)).

Но преимущественно прельщать своей наружностью — порок женского пола (так называемое, кокетство). У девицы или женщины, которые усвоили себе этот порок — и взгляд и улыбка и тон речи и походка и все движения (не говоря здесь о том, что относится к одежде): все у них направлено к тому, чтобы привлечь к себе внимание других, чтобы понравиться другому полу. При недостатке же природной красоты или при упадке ее с годами, искусство прельщать собой усиливается или только в силу привычки не оставляется, делаясь уже тогда смешным и жалким: тогда-то, например, употребляют румяна, как румянилась Иезавель (4Цар.9,30), чернят брови сажей (равно как постаревшие мужчины красят седины в своей голове, забывая слова Спасителя: «не можешь одного волоса сделать белым или черным» (Мф.5,36). Это женская прелесть сильно расстраивает дух страстных мужчин; она играет душами других, приманивает к себе всех без цели или большею частью для того только, чтоб поторжествовать своей красивой наружностью. Как погрешает здесь женский пол! Когда Евангелие строго говорит к мужчине: «всякий, кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействует» (Мф.5,28), тогда оно возвышает и женщину, устраняя, охраняя ее от чувственного наслаждения со стороны мужчины. А между тем женщина своею женскою прелестью сама старается бросить в мужчину стрелу, хочет возбудить в нем чувственные пожелания. Не унижает ли она этим своего нравственного достоинства и не подлежит ли за прельщение мужчины тому же суду, какой произносится на мужчину за похотный взгляд на нее? Вместе с тем, любя жеманство, кокетство, она сама поставляет себя в фальшивое (обманчивое) положение. Вместо любви или поклонения, мужчина проницательный платит ей тайным пренебрежением, а развратные в кругу подобных себе только осыпают ее насмешками. Нет! когда женское лицо чуждо всякого притворства, всякой заботы понравиться другому полу, когда оно показывает себя как есть, без ломки своего языка, без изнеженных повышений голоса, без ложных сожалений или ахов: тогда-то, напротив, эта простота, эта непринужденность, истина и скромность более всего украшают женщину и располагают к ней.

Чрезмерная угодливость женскому полу, или, так называемое, ухаживание

Женский пол, действительно, по самой природе своей требует как бы особенного внимания к нему. Он слабее мужского. Сказано: «сотворим ему помощника, соответственного ему» (Быт.2,18), «помощника», а не более. Эта сравнительная слабость, по са­мому созданию женского пола, увеличилась с грехопадением человека. После греха в раю, который усвоила себе прежде жена, уже вполне образовалось и теперь вполне прилично название женскому полу «немощнейшего сосуда» (1Петр,3,7). И вот эта то немощь женщин и требует особенного внимания к ним, но в каком смысле? Только в смысле «помощи, руководства, снисхождения, покровительства». «А что сверх этого, то от лукавого» (Мф.5,37). Так например, отдавать особенную почтительность девице или женщине за один их пол: выполнять (в делах даже общественных или служебных) по их просьбе и ходатайству что либо с уступками правде и закону; спешить угодить каждому желанию их; чрезмерно оберегать их покой, делать за них лично или же руками других то, что составляет сущест­венный долг их; придумывать разные случаи, «чтоб только вызвать у них улыбку довольства или слово благодарности: как бы и теряться духом, из лица мужественного и самостоятельного делаться бессильным, когда они прибавят себе красоты уборами; наконец, в самом храме Божием раболепствовать пред ними: все это не имеет для себя никакого законного основания. Разве немощь составляет достоинство или заслугу человека? разве она дает особен­ное право на то, чтоб пользоваться уважительностью и всевозможными уступками со стороны других? Но что же именно изобличает эта чрезмерная угодливость женскому полу? Ради чего мужчина унижает свое достоинство, как мужчина, поклоняясь женщине, раболепствуя пред ней? Ради только чувственных наклонностей своих. (От­того-то нет уже раболепства лицам престарелым в женском поле. В древности например, святые жены Таисия и Пелагея, обладавшие привлекательной красотой, до обращения своего в полном смысле были кумиром для похотливых мужчин; богатые кидали к ногам их огромные деньги, а небогатые разорялись для них займами: когда они проходили или проезжали по улице свита поклонников всякого возраста окружала их (Четь-мин. под 8 окт.). Ухаживая за женским полом, мужчина питает в себе внутреннюю похоть таким сознанием, что на него обращается внимание женского лица, что женское лицо к нему признательно и сочувствует: да и то одно ему приятно, что он вращается в кругу женщин. А затем или в иное время этот поклонник достигает на самом деле худой цели. За то, достигнув своей цели, не он уже (как бывает в боль­шинстве случаев) раболепствует женскому лицу, а женское лицо делается ему рабом. Да; для самого женского пола чрезмерная угодливость ему со стороны мужчин составляет великое искушение. Женщина и без того любит, чтоб на нее обращали внимание: она, так сказать, притя­гивается сама к себе и притягивает все стороннее, потому что живет почти исключительно внутреннею домашнею жизнью. А когда еще пред ней раболепствуют, покла­няются: тогда она, если не воспитана родителями в страхе Божием, если и затем нет на нее разумного влияния ни брата, ни мужа, тогда тем более она прихотничает, пор­тится нравственно, а в конце всего готова бывает жертво­вать сама всем для прихотей мужчины. Отсюда происхо­дит грубое падение иногда самой благородной прелестницы. (Например, целование наедине посторонним мужчиною рук у женского лица — такое опасное искушение для женщины, что нужно ей спасаться бегством, чтоб не пасть). И так сколь же это положение женщины: «быть ей тварию покланяемою» и противно достоинству мужчин и вредит ей самой!

Возложение на себя одежда чужого пола и личины (маски)

Слово Божие и св. Церковь положительно запрещают то и другое. «На женщине не должно быть мужской одежды, и мужчина не должен одеваться в женское платье» (Втор.22,5); «никакому мужу не одеваться в женскую одежду, ни жене... не носить личин» (6 всел.62). В полном маскараде, когда т.е. муж­чина на время надевает на себя все женские одежды, а женщина—мужские, когда самое лицо покрывается маской и изменяется голос: здесь-то как же легко быть вольному обхождению и худому сближению между собой двух полов! И сколько, действительно, под масками говорится недоброго, возбуждающего к подозрениям и интригам! По номоканону виновные в этом грехе подлежат отлучению от Церкви (ст.23). (Если же некоторые из святых подвижниц принимали на себя полный вид мужчин, если под мужским именем поступали в мужские монастыри: то с одной стороны нужда, по которой они решились на это, а с другой подвижническая цель их совершенно оправды­вали их (Гангр.17 и 13). Но враг-дьявол нападал на них в таком случае другим искушением — неестественным подозрением их в нарушении целомудрия). Но и смешивать толь­ко одежду полов, даже и у детей, не следует, сколько бы время и обычай ни разнообразили ее. Почему же? Также по причинам нравственным. Для мужчины принадлежности женских уборов (например, глухая верхняя рубашка на подобие женского платья, разные бантики и ленточки) бывают соблазнительным напоминанием о женском поле. Если только и висит на глазах женское платье, если лежит пред глазами женская обувь, — и то уже иногда соблазняет). А на женском лице подобия мужского платья и вида (на­пример, мужское пальто и полусюртук с застегнутыми пу­говицами, обувь со стуком или на высоких каблуках, большой пояс, шапка сдвинутая притом на ухо, шнурки как у военных),—на нем все это показывает отсутствие скромности, или крайнюю развязность в отношении к муж­скому полу. (Особенно же стрижка волос без всякой нуж­ды в женском лице предосудительна. По учению слова Божия (1Кор.11,10) и по смыслу соборных правил (Гангр.пр.17), волосы у жен­щины напоминают о ее зависимости от мужа. Как «се­рафимы лица закрывающие» (1Кор.11,10)» в службе пред Богом: так и не стригущая своих волос и прикрытая ими женщина с боязнью и почтением относится к мужу. Следовательно, если какая женщина или девица сбрасывает с себя во­лоса, это значить—она сбрасывает ту зависимость, кото­рая возложена на нее Самим Богом, и как бы темь она хочет перешагнуть в мужской пол. Прежде стригли только изобличенных блудниц, именно в наказание за их порочную жизнь и в знак того, что она потеряла женскую стыдливость). В виду таких то нравственных причин и поставляется в вину даже смесь костюмов мужского и женского, а не только полное переряживанье одного пола в другой. В этой смеси более ложным вы­ходит положение опять-таки женского лица. Одеваясь по-мужски, женщина будто думает придать себе тем муж­скую воинственность. Но нет! Ей не быть сильнее муж­чины (говоря вообще), а исканием силы чрез мужские на­ряды она только теряет свои женственные достоинства, лишается должного к себе почитания.

Подсматривание на чужую обнаженность или полуобнаженность

Пример Давида, который «увидел… купающуюся женщину... , и послал... взять ее, и она пришла к нему. И он спал с нею» (2Цар.11,2-3) показывает, как быстро пробуждается половое стремление при взгляде на обнаженных или только полуобнаженных лиц другого пола. Иметь совершенную нечувствительность к различию тел, т.е. чтоб мужчине бесстрастно смотреть на женскую об­наженность, а женщине—на мужскую (например, когда Симе­она юродивого втащили в баню моющихся женщин, то он ничего страстного в себе не чувствовал (Четь-мин.под 21 июля),—это есть самая высокая степень целомудрия, свойственная немногим. Полагаться же на свое бесстрастие в настоящем случае, думать быть крепче Давида — весьма опасно. Нет; не дол­жны мы во всю жизнь свою верить этой плоти, особенно те из нас, которые испытали сласть плотскую. Поэтому должны мы избегать всякого взгляда на чужую обнаженность, например, когда женщины занимаются обиходом домашним (мытье полов, белья), когда кто спит раскидавшись: луч­ше по возможности не видеть чужой обнаженности и одинакового пола, как поступили умные сыновья Ноя в отношении к своему отцу. (Случайный и мимолетный взгляд на чужую обнаженность бывает особенно для тех, кото­рые сражаются в себе за целомудрие). Кто же намеренно отыскивает случаи к тому и с услаждением останавливает свои глаза на том, как лица другого пола остают­ся почему либо в обнаженном или полуобнаженном вид, —тот и безрассуден в своем любопытстве (а тем, которые подвизаются или готовятся подвизаться за целомудрие и чистоту своего тела, тем и не до того, чтоб думать о встречах с другим полом. Их без того враг-диавол преследует наяву или во сне образами иного пола. Таковы, например, были видения Антонию Великому (Четь-мин.под 17 янв.), препод. Сарре, которая 13 лет вела борьбу с демоном блуда (Древ.Пат.5,13). Когда же один благочестивый человек, быв в законном браке, поступил в монастырь с сыном своим — младенцем и решился воспитать своего сына в совершенном целомудрии, не говоря сыну какой это бывает на свете женский пол, и не показывая ему женских лиц, тогда совершеннолетнего сына его враг – дьявол старался познакомить с женским полом, показывая от себя молодому подвижнику женские образы (Там же, сказ.24); потому что одна форма у тел человеческих в мужском и женском роде и, кроме полового различия, каждый может судить о чужом теле по своему; а главное – тот в высшей степени возбуждает себя к сладострастию.

Соблазн на собственную наготу

По чувству христианского целомудрия требуется стыдиться и себя, или собственной наготы. (Одни из святых, как, например, Антоний Великий (Четь-мин. под 16 января)), никогда не видели обнаженным своего тела; другие, как Тихон Задонский, под конец своей жизни, или иначе сказать, в конце своих духовных подвигов, также переставали омывать свое тело в бане; еще иные, строгие хранители своего целомудрия, стыдились и своей комнаты, когда переодевались, особенно до сорочки, почему и употребляли на сей раз ширму; стыдились также некоторые и сияющего на них солнца, когда должны были обнажиться на открытом воздухе; значит, стыдились не только других и самих себя, но и неодушевленной природы; наконец что же? Одни, обнажаясь, чувствовали стыд и от присутствия существ бестелесной и святой природы, например, своего ангела-хранителя, который сопутствовал им в дороге и при котором они должны были раздеться, чтобы переплыть через речку, когда не случалось на берегу лодки (из Алфав. Патерика). Вообще строжайшие хранители своего целомудрия между святыми, как например, (кроме Антония велик.) Пахомий, Аммоний, Серапион и другие советовали и сподвижникам своим не обнажать своего тела иначе, как только в случае тяжкой болезни или особенной нужды. Конечно, не напрасно же или по излишнему опасению они прибегали к такой утонченной осторожности, как и не напрасно названы Церковью и в истории «великими», нет, но вследствие глубокого изучения этой мудрейшей науки: «как избегнуть страстей». В настоящем нашем состоянии, которое есть состояние падения, потеря первобытной наготы, теперь-то свойственнее каждому человеку скрывать и от себя собственную обнаженность, напоминающую о первом грехе, чем засматриваться на нее. Взгляд с услаждением на обнаженные свои члены легко приводит к мысли о противоположном поле и к удовлетворению плотской похоти. Особенно такой взгляд сопровождается смущением для тех, которые ведут жизнь высокоцеломудренную. Вот они руки свои видят всегда обнаженными, и этого довольно кажется им.

 

Страницы: 1 2 3 4

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий