Нравственное богословие для мирян. Заповедь 7: «Не прелюбодействуй»

Неотклонение себя от живых соблазнительных картин плотской похоти

Когда из стана еврейского один на глазах всех ввел в свой дом женщину для блуда: эта живая соблаз­нительная картина, напротив, нисколько не изменила в прочих печального настроения духа, в каком они нахо­дились по одному случаю, а Фенееса и вызвала на особен­ную ревность против соблазна (Числ.25,6-9). Нравственный, целомуд­ренный человек никогда не окажет сочувствия к живым картинам плотского греха, которые случайно или неожи­данно попадут ему на глаза, но и спешит отклонить себя от них. (Это например, уличная встреча с двумя лицами, которые изъявляют друг к другу знаки незаконной люб­ви, и другие где-либо неожиданные скверные встречи; это неожидаемый же показ бесстыдными людьми скверного изображения в резьбе или рисунке, которым они сами лю­буются, которого разыскивали; это картины и скотской по­хоти, часто встречаемый на улице). Страшный у нас предатель — рассеянный глаз. Греховные впечатления на прочие чувства с меньшею борьбою проходят или же скорее изглаждаются противными впечатлениями; например, если кто слышал с услаждением страстную музыку, а вслед затем услышит чей-либо жалобный плач, первое впе­чатление подавляется в нем последним. А через глаз впечатление скверное, как вот в особенности это — сла­дострастное, точно насквозь проникает человека. Оно и в присутствии и в отсутствии соблазнительного предмета мучит душу. Оно надолго остается в душе, смущая ее грязным представлением. И так нравственный человек, как от чумы, отвращает глаза свои и бежит от живых картин или напоминаний плотской похоти. Когда волей или неволей с некоторым услаждением и любопытством или же без этого, он посмотрел на такие картины: тогда помогают ему (и часто одним разом) отрешиться от них то, чтоб, войдя с благоговением в церковь, стать пред иконостас.

Украшение дома, особенно опочивальни, соблазнительными картинами или статуями

«Коврами я убрал постель мою, …спальню мою надушил смирною… и корицею; зайди будем упиваться нежностями до утра» (Притч.7,16). Против этого греха сказано на одном из вселенских соборов: «кар­тины и статуи, обаяющие зрение, растлевающие ум и производящие воспламенения нечистых удовольствий, не позволяем ... начертывати» (Прав.100). Любящие соблазнительную обста­новку особенно своей спальни обнаруживают в себе в высшей степени сладострастное направление: приманку для своей похоти они поставляют ближе к тому месту, где и может удовлетворяться похоть. И как некогда Далила усыпила в своих объятиях сильного Сампсона (Суд.16,14): так каждая спальня, которая украшена обнаженными статуями, картинами нечистой любви, подобными же картинками в альбом,—может усыпить, расслабит дух даже и твердого в целомудренного человека. Сюда же надобно отнести пуховики, шелковые одеяла и занавесы, которые тоже до­вольно заманчивы для похоти плотской. Еще— «сосудцы с духами» (Пс.3,20), или обилие помад, духов и разные куренья, в роде сказанной корицы. Все это в спальнях, действуя на обоняние, однако, не облагораживает и не возвышает духа, а только расслабляет дух. (А вот святые же Божии, какими и мы все по христианству должны быть (1Петр.2,9), совсем не так смотрели на свою постель. Для них постель казалась как бы могилою. Ложась спать, они представляли себе, что может быть наступающая ночь будет для них уже последнею. Так и в молитвослове при вечерних молитвах дается ревнующим о спасении души наставление: «засни, помышляя день судный... Аще обрящеши возглавицу мягку, остави ю, а камень подложи Христа ради». Если же нападал на святых в их спаль­ни или ночью блудный помысл, то они, между прочим, тотчас зажигали свечу (Древн.Пат.,гл.5,40); потому что к свету меньше идут темные и скверные мысли, потому что враг-дьявол, как сам тьма, и нападает на людей с соблазнами боль­ше во тьме).

Разжжение похоти искусственными способами

Закон Божий внушает: «умертвите земные члены ваши: блуд, нечистоту, страсть, злую похоть» (Колос.3,5). Искусственно же разжигая в себе похоть то внутренними горячительными средствами, между которыми первое место занимает «вино, от которого бывает распутство» (Еф.5,18), то внешними—механическими, о которых «стыдно и говорить» (Еф.5,12),—поступая так, человек делает насилие и вред своему организму. Это есть сладострастное приготовление себя к блуду, иногда и остающееся только приготовлением, но нравящееся в то же время само по себе. Если же после него иной решительно согрешает, то уже согре­шает, когда бы и не хотел (со стороны плоти) согре­шить или когда бы легко мог обойтись без греха. Тело его усмирено чем-нибудь, например, болезнью, малым и холодным питанием, усидчивым занятием: а между тем душе желается блуд; похотливая душа с усилием вызывает страсть и в теле. Такое-то усиленное желание со­грешить со стороны души, и составляет здесь вину. Но сугубо грешит тот, кто разжигает искусственным способом похоть и в другом лице, с сознанием ли этого лица или скрытно от него. Чем ближе иной к старости лет, но чем более развита в нем внутренняя похоть; тем скорее этот человек употребляет разные подстре­кательства к тому, или чаще прибегает к искусственным способам для того, чтоб разжечь в себе телесную похоть. Сюда же относится грех некоторых из женского пола, известный под словами: «присушить, приворотить». О нем сказано в номоканоне: «жены покушающиеся некими обояниями привлекать неких в любовь к себе …» (гл.13); о нем же можно читать в житии св. Киприана и Иустины (Четь-мин.под 2 окт.). Вообще же искусственное разжжение похоти напоминает и об идолослужении язычников, у которых некоторые служ­бы божествам совершались удовлетворением плотской стра­сти.—О, если б человек старался водворить, твердо поме­стить в самой душе своей чувство целомудрия. Тогда бы не только душа не подстрекала ко греху холодное и ослабев­шее тело, но и горячая молодая плоть была бы смиренною пред душой!

Изысканная и нескромная одежда

Целомудрию противны собственно «нарядность» одежд и их красота (1Петр.3,3)…(Люди) употребляют излишние украшения, например, у женского пола это заграничные шелка, бархаты, браслеты, подбавляющие красоты рукам; сюда же идут те наряды, против которых сильно восставали в дщерях сионских древние пророки: «красивые и гремящие цепочки, серьги и множество колец на руке, ожерелья на шею, за­пястья, повязки и покрывала на голову» (Ис.3, 16-22). Такая изысканность в одеждах («щегольство») в пользу ли целомудрия говорит? Нет! Тех, которые гоняются за ней, безусловно или ради моды, тех она плохо рекомендует и не приведет к добру. Люди нецеломудренного поведения всегда отличались щегольством, и поэтому чрезмерное ще­гольство можно считать предвестником потери целомудрия. В апокалипсисе нарядные одежды, украшения золотом, дра­гоценными камнями и жемчугом преимущественно усвоиваются блуднице. (А в житиях тех святых жен, ко­торые были блудницами и любили украшать себя дорогими одеждами, читаем, что эти жены, когда обращались к Богу, то называли прежние свои украшения не иначе, как «проклятыми дарами», без сомнения, в смысле приобретения их от разврата. Покаявшиеся грешницы не смели при­носить свои наряды в церковь для пожертвования и даже сжигали их на глазах у всех (Четь-мин. Под 8 окт.)). Св. отцы и проповедники, писавшие или говорили против щегольства, всегда были того убеждения, что страстная привязанность к нарядам доказываете решительную развращенность или положение человека на полдороге к развращенности. И действи­тельно, эта страсть главнее всего происходит от желания нравиться другому полу. А такое стремление естественно развивает ветреность, суетность. (Благовоспитанные же юноши и девицы или твердые в доброй нравственности мужчины и женщины не будут, подобно застаревшему ребенку, привязываться ко всему яркому, цветному, издающему от себя звук или шум. Эти личности будут только наблюдать приличную скромность и изящность в своих одеждах) Стоит посмотреть на дело и только глазами здравого рассуждения. Например, к чему же это иной мужчина по целому часу проводить в занятии своим туалетом, скорее потерпит несколько пятен на своей душе, чем малое пятнышко на платье, и все свое состояние тратит на то, чтоб «во что одеться?» (Мф.6,31). Зачем это девица или молодая женщина перед выходом из своего дома, а особенно перед каким либо праздником в своем доме или в кругу знакомых (например, и перед каждым вечером), зачем в продолжении многих часов не могут насмотреться в зеркало, требуют взаимной по­верки хорошо ли на них все лежит и взаимных услуг при этом убранстве? Сколько соперничества в нарядах со своими знакомыми! Сколько пересудов – к лицу или не к лицу тот и другая одеты! К чему это украшение ног такою вычурною и ценною обувью, и почет этой обуви до того, что не в часы употребления она полагается на стол наравне с головным убором?

Затем, грешна собственно нескромность, нецеломудренность одеяний. У мужчин, например, это короткость сюртуков. Женщины обнажают шею и руки или только покрывают себя легкими (лицемерными) покровами, обрисовывают талии, делают разные складки, чтоб обратить внимание на соблазнительные места... Не признак ли это, что и сердца этих девиц или женщин вполне доступны для другого пола? Да; такой наряд, как раскрытая грудь, обнаженные руки дальше локтей, такой полуобнаженный на­ряд («декольте») естественно подавляет стыдливость и возбуждает порочные страсти, как в зрителях, так и в тех, которые таким образом наряжаются. Относительно нескромности в туалете нельзя еще не сделать особенного замечания о волосах у женского пола. Женщины как-то не могут справиться со своими волосами. Волосы, действи­тельно, составляют природное украшение их. Но эту при­родную красу они и еще стараются увеличить, да только не всегда скромно. То они завивают у себя волосы, чтобы ви­лись кудрями; то развивают и оставляюсь их колебаться; то понижают, то подымают, обременяя голову (шиньонами) пуком чужих волос (и может быть, эти волоса с бедного мертвеца какого); то делают волосы златовидными, вплетая в них золотые вещи: то, наконец, совсем лишают себя этого естественного украшения. Не напрасно же и в апостольских посланиях писалось против нескромного плетения волос (1Петр.3,3-5) . Между тем сообразнее было бы с природою женщины, и следовательно с правилами женской скромности, в той или иной степени прикрывать голову, и не только так на молитве в церкви, но и во всякое время при выходе куда либо. И вот когда к изыскан­ности-то или драгоценности одежд присоединяется еще и нескромность их, затем особенное уменье как у женщин обратить внимание других на то, что в этих одеждах есть нового, когда одевающаяся так девица или женщина, притом, молода и красива: после всего этого уже готово пол­нейшее «прельщение очей мужских». Тогда похотливые юноши и мужчины «раскрыв рот, смотрят на разряженную и красивую» (2Езд.4,19)».

Наконец, в отношении к целомудрию и материал одежды не безразличен; например, шерстяная одежда, намеренно или только по недоразумению надеваемая на свое тело, особенная мягкость, теплота платья изнеживают тело и возбуждают плоть (не без причины же многие подвижники носили на себе грубые власяницы). Сюда же следует отнести разные мыла для омовения, масти для натираний, духи для вспрыскиваний. (Например, в древнем Риме богатые женщины, убивая свое время на уборы и наряды, каких средств не придумывали, чтобы придать себе красоты и грациозности! Они имели по несколько сот ослиц, чтоб только пользоваться молоком этих животных для своих омовений).

И так можно ли сомневаться в том, что нарядные и нескромные одежды, изысканная мягкость или теплота их, и другие разнеживающие плоть принадлежности к ним, можно ли иметь сомнение, что все это взятое вместе, рас­полагаете к нецеломудрию, портит нравственность? В виду всего этого апостол Павел, дозволяя «украшение лепотное» (т.е. приличное), и предостерегает всех девиц и женщин-христианок: «со стыдливостью и целомудрием, украшали себя» (1Тим.2,9). О, как прискорбна для Церкви эта нынешняя погоня за нарядами! и как желательна коренная перемена некоторых нарядов!

 

НазадНачало  /  Далее

 


Страницы: 1 2 3 4

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий