Семена

Русское поле

Семенами я назвал собрание коротких и очень коротких текстов, каждый из которых обладает, как мне представляется, определённым потенциалом и может стать зародышем текста большого или даже очень большого. Буду очень рад, если кто-то из более молодых займётся этим делом. А у меня уже по возрасту нет времени проращивать эти семена.

Кто на закуску

 

Уж коли крен в этом собрании пойдёт в сторону литературы, спрошу – где, когда, в какой стране поэты больше всего были преданы своему ремеслу? Нет, не в античной Греции, не в Германии или Франции XIX столетия и не в наш Серебряный век, а на островах Полинезии перед приходом туда европейцев. Там регулярно устраивались поэтические турниры, важнейшими из условий которых были такие: победителя возводят в ранг вождя (что при-мерно соответствовало европейскому возведению во дворянство), а занявшего последнее место жарили и съедали на финальном пиру.

В нашей стране поэтические турниры тоже устраивались и устраиваются. В 1918 году победителем стал Игорь Северянин (очень огорчился его главный соперник Владимир Маяковский). Кто стал последним – не знаю. Говорят, подобный турнир неофициально проводился в 1930-х годах и первое место присудили якобы Илье Сельвинскому (что с моей точки зрения чудовищно – надеюсь, что этот слух неверный). А в нынешнем разливанном море демократии таких мероприятий проводится множество, а потому и веса они никакого не имеют.

Но если представить себе всесоюзный официальный турнир советского периода на полинезийских условиях, то, думаю, Вознесенский поостерёгся бы в нём участвовать (не говоря уж о каком-нибудь Кушнере) – вдруг в аудитории будут преобладать русские и они выберут Рубцова, а меня съедят?! Понимаю фантастичность этого предположения – кому быть триумфатором, наверняка обговаривалось бы в ЦК КПСС, а раз так – шансов у великого Рубцова не было бы никаких. Правда, и Кушнеру, не говоря уж о Вознесенском, съедение не грозило бы (были, были у них заступники в верхах, вспомним хотя бы престарелую супругу Андрей Андреича – секретеря Комитета по Госпремиям). Но, как говорится, бережёного Бог бережёт. Да и предпоследним оказаться тоже страшило.

 

Тот самый квартирный вопрос

 

И здесь нельзя не упомянуть великого русского поэта Николая Рубцова. Он ведь практически всю свою жизнь был бомжем. Скромненькую квартирку на окраине Вологды получил незадолго до смерти. И предыдущий великий русский поэт Сергей Есенин тоже всю жизнь был бездомным. А его современник бездарь из бездарей Демьян Бедный жил в Кремле, рядом с вождями. Разве это не чудовищно? Ну, конечно, конечно, Демьян слагал свои куплеты (стихами назвать их язык не поворачивается) в точном соответствии с политическим курсом. Но разве это главное в поэзии? Кстати, Демьяна очень и очень понизил в 1936-м И.В. Сталин, когда тот, не уловив, что времена открытой ленинско-троцкистско-свердловской русофобии проходят, нахамил в адрес русских богатырей – героев нашего фольклора. Вождь велел высечь дурака в «Правде».

Великого Александра Блока морили голодом, возможно, травили, не разрешали выехать для необходимого лечения в Финляндию (два часа езды от Петрограда). По официальной версии, какая-то канцелярская крыса из аппарата «товарища Зиновьева» (Апфельбаума, коммунистического наместника Северо-Запада страны) куда-то засунула пришедшую из Москвы бумагу – разрешение поэту выехать на заграничное лечение. Неизвестна фамилия этой крысы. Её не искали, не судили. А кто не давал жилья Есенину и Рубцову? Это тоже история нашей великой литературы.

 

Памятник смердякову-классику

 

Когда началась Первая мировая война, Максим Горький в беседе с французским журналистом выразил опасение, что Россия навалится «серым стомиллионным крестьянским брюхом на Европу и задавит культуру». В 1921 году, в разгар жуткого голода, когда вымирали целые деревни, писатель заявил тому же иностранному гостю, что это не так страшно: в России много крестьян и мало рабочих, голод улучшает соотношение этих классов. В эмиграции наш классик написал хамскую брошюру о русском крестьянстве, что вызвало протестные демонстрации беженцев от «нашей» революции. Теряя популярность на Западе, Ляксей Максимыч стал подумывать о возвращении на ненавистную Родину. И не думайте, что слово «ненавистную» написано мною необдуманно. Увы, нет. Написал же как-то Горький, что русская история – это тараканьи блуждания в темноте. Похлеще Геббельса с Розенбергом.

Тут я должен рассказать о малоизвестном факте. Был у меня родственник, брат деда по матери, старый большевик в чинах Алексей Иванович Свидерский (ныне покоится в Кремлёвской стене). И ему И.В. Сталин дал поручение – поехать в Италию к Горькому и уговорить его реэмигрировать в СССР. Тот съездил и доложил вождю, что писатель – не тот человек, что «нам нужен»: вокруг него роятся бывшие белогвардейцы, а что касается возвращения… Он согласен, но ставит неприемлемые условия – предоставить ему особняк в Москве, дачу в Крыму и платить десятикратную ставку самых высоких в Советской стране гонораров. Семейная легенда гласит, что Иосиф Виссарионович разгневался, обозвал Алексея Ивановича дураком и выгнал вон.

Как известно, Горький вернулся, получил всё, что требовал и активно поддерживал политику партии того периода. В частности, съездил на строительство Беломорско-Балтийского канала. Много было публикаций, что писатель якобы был потрясён страданиями заключённых, строивших канал, чуть ли не рыдал. Думаю, всё это враньё. Он воспевал работу чекистов по «перековке преступников». А потом, на строительстве канала Москва-Волга родил формулу «Если враг не сдаётся, его уничтожают». Нет, не к «белогвардейцам» относилось слово враг, как многие до сих пор думают, а к раскулачиваемым крестьянам (это они строили канал). А приведённое выше изречение в те годы стало украшением многих следовательских кабинетов НКВД.

Думаю, есть все основания присвоить Горькому звание «Смердяков русской литературы». Не оспаривая при этом его таланта.

 

Мой вклад в булгаковедение

 

Много споров об истории романа «Мастер и Маргарита». Есть и у меня своя версия, возникшая при чтении книги об оперном певце Марке Рейзене. В 1930-е годы он жил в Ленинграде, работал солистом Кировского (ныне Мариинского) театра. Регулярно выезжал в Москву, часто выступал в роли Мефистофеля в опере Гуно «Фауст». Его исполнение очень нравилось И.В. Сталину, который, как известно, был заядлым меломаном и обычно два раза в неделю посещал Большой театр (к слову – последующие за ним высшие руководители ходили в оперу только если надо было по протоколу сопровождать какую-нибудь иностранную делегацию; в самом деле, нельзя же представить себе там пьяницу-плебея Ельцина, и слава Богу – он ведь мог напиться, упасть в оркестровую яму и начать дирижировать деревянными ложками). И однажды Иосиф Виссарионович в антракте пригласил Рейзена зайти к нему в правительственную ложу.

В ходе доброжелательного разговора Иосиф Виссарионович спросил артиста: «А почему бы вам, товарищ Рейзен, не переехать в Москву и не перейти сюда, в Большой театр – мы могли бы чаще наслаждаться вашим искусством?» Марк Осипович немного растерялся, ответил смущённо, что прежде всего ему здесь негде жить – после спектакля он уезжает домой на поезде «Красная стрела». На это И.В. Сталин сказал, что эту проблему легко решить.

Естественно, Рейзен не разгримировывался и не переодевался – антракт длится недолго… Много лет спустя, прогуливаясь однажды в антракте по коридору Большого театра и вспоминая прочитанное, я подумал – а что если Михаил Афанасьевич Булгаков когда-то оказался на моём месте и на мгновение в открытую кем-то дверь увидел «Мефистофеля», беседующего с Иосифом Виссарионовичем? Не в тот ли момент пришла ему в голову мысль о визите Воланда в красную столицу?

Случилось мне быть в Булгаковском Доме на собрании булгаковедов. Выступали скучные учёные люди. В порядке прений я коротко рассказал о своей теории. Встретили мои слова ледяным, презрительным молчанием. Я всё же думаю – зря.

 

И никакого тебе Мандельштама

 

В начале 1956 года, вскоре после ХХ съезда КПСС, на котором впервые громко заговорили о массовых репрессиях в СССР (называя их «сталинскими» – о гораздо более масштабных и зверских ленинско-троцкистско-свердловских ни слова не говорилось) мы с женой пошли «на Лубянку» узнавать о судьбе её отца, осуждённого в 1937 году «на десять лет без права переписки». Простые люди тогда не знали, что этот эвфемизм означает смертную казнь, и семья все двадцать лет жила надеждой – а вдруг он жив…

В большой комнате, где просители вроде нас дожидались своей очереди, стоял большой деревянный стол, весь изрезанный ножами. Я сразу заметил строфу из хорошо мне известного стихотворения Сергея Есенина:

 

Много в России троп,

Что ни тропа – то гроб.

Что ни верста – то крест.

До Енисейских мест –

Шесть тысяч один сугроб.

 

Не могу не добавить, что жена моя родилась в семье ссыльного на берегу Енисея, в его среднем течении…

Впоследствии неоднократно мне приходилось читать, что самые знаменитые стихи о репрессиях в советской стране написал Мандельштам и что народ их знал и тайно повторял про себя. Много мне приходилось общаться с людьми, пострадавшими в ходе этих репрессий или оплакивающих погибших. Что-то не помню, чтобы кто-то из них вспоминал или тем более цитировал Мандельштама, популярного, по моим наблюдениям, лишь среди некоторых слоёв интеллигенции, как правило, космополитически настроенных. А вот всенародно любимого Есенина вспоминали и читали многие. И это враньё, что Есенин был запрещён в советское время и потому неизвестен «широкому читателю». И надпись на «лубянском» столе 1956 года (эх, надо было бы сохранить его как музейный экспонат, на нём много чего интересного было вырезано) – одно из множества доказательств моей правоты.

 

Паскудные анонимы

 

Интернет – не газета, где под каждой статьёй стоит подпись автора. И не знаешь, кого мысленно благодарить, а кому бить морду. Вот недавно была заметка под заголовком «Забытый поэт». О ком это, вы думаете? О Михаиле Исаковском! Какая же антирусская сволочь могла назвать его «забытым»! Сидит, небось, в своей провонявшей солженицынским духом норке и радуется – нагадил, и никто не знает, кто я. А другая сволочь тут же выдала перл под заголовком «Писатель, отрезвивший русскую литературу». Эта крупноформатная и обильно иллюстрированная мерзкая глупость – о Владимире Сорокине. Ну, а об антишолоховской кампании, длящейся уже больше полувека, с тех пор, как её начал Исай Лежнёв, он же Исаак Альтшулер, не писал только ленивый.

На эту уголовную братию ничего не действует – ни мнения авторитетов, как русских, так и иностранных, ни компьютерный анализ, ни народное и международное читательское мнение. Дундят своё, отравляя неокрепшие молодёжные мозги. Именно так – зрелых людей, искушённых читателей они не пошатнут, а тех, кто делает лишь первые шаги в литературе могут и совратить или по крайней мере посеять сомнения в их души.

Думаю, надо ввести обязательность подписей под материалами в Сети. Конечно, я не покушаюсь на институт псевдонимов. Пусть Альтшулер называет себя Лежнёвым, Аронов – Рыбаковым, Чхартишвили – Акуниным, Лифшиц – Лосевым и т.д., но хорошо бы сопровождать их тексты в Сети фотографиями. Ну хотя бы для того, чтобы, встретив кого-то из них в ЦДЛ, поклониться или дать пощёчину.

И ещё об Исаковском. Когда двадцатый век перетекал в двадцать первый, газеты запестрели рейтингами – лучшие поэты столетия, лучшие певцы и пр. Иные отличались паскудством (игнорировали таких гигантов, как Шаляпин, Рахманинов, Есенин), но не об этом сейчас речь. Я тогда был ответсекретарём одного литературного журнала, мы дали список «Лучшие русские поэты ХХ века». Естественно, не всем он понравился. Много было споров, в одном из них мой оппонент визгливо критиковал нас за то, что не включили в число лучших его любимца Лосева. Я сказал – ну тогда кого-то надо было исключить, ведь был задан формат – пятьдесят имён. «Ну вот хотя бы Исаковского, – сказал он, – подумаешь, поэт-песенник!» Я сразу понял, что за тип передо мной, и, признаюсь, не скрывая насмешки, спросил – может, и Фатьянова убрать? Оказалось, этот поклонник омерзительного русофоба, эмигранта колбасно-джинсовой волны, выпускник то ли Университета, то ли Литинститута (точно не помню) об этом замечательном русском поэте вообще не знает.

Сейчас подобные типы разгулялись в Интернете. Пора, пора их укоротить, на каждую их публикацию давать язвительный ответ, желательно с карикатурой.

 

Страницы: 1 2 3 4

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий