Блаженная Ѳеоктиста Михайловна, Воронежская Христа ради юродива

2. Блаженная Ѳеоктиста Михайловна.

Вотъ что разсказалъ намъ Отецъ Митрофанъ Парижскій:

«Кто она была и откуда — никому не было извѣстно. Говорили, что жена крупнаго морского офицера, погибшаго въ японскую II войну, и что послѣ этой трагедіи она приняла на себя подвигъ юродства.

Была она ниже средняго роста, худенькая, изможденная, съ благородными чертами лица. Одновременно пребывала и въ Воронежѣ, и въ Новочеркасскѣ: въ Воронежѣ — въ женскомъ Алексѣевскомъ монастырѣ жила, а въ Новочеркасскѣ была весьма тоже уважаема. Говорили, что тамъ она была принята у атамана Войска Донскаго и имѣла не мало своихъ друзей.

Я знаю ее съ дѣтства. Какъ-то мать моя привела меня въ женскій монастырь къ ней въ гости. Ѳеоктиста Михайловна сама ухаживала за мной, наливала чай. Въ Воронежѣ былъ выдающійся пастырь, Протоіерей О. Митрофанъ, онъ очень чтилъ ее, принималъ съ великимъ почетомъ. Ѳеоктиста Михайловна имѣла даръ прозорливости, который въ послѣднія годы особенно ярко проявлялся. Вотъ случаи, которые я лично на себѣ испыталъ.

Было страшное совѣтское время. Отецъ мой священникъ, и я боялся за него. Долго его не видалъ. Послѣ долгой разлуки какъ-то прибылъ и былъ ночью у отца: Очень радовался свиданію съ родными. Утромъ Ѳеоктиста Михайловна присылаетъ одну ей прислуживающую дѣвушку, чтобы я немедленно ушелъ отъ отца и пришелъ къ ней. Очень не хотѣлось, такъ какъ время было опасное и я пріѣхалъ не надолго. Дѣвушка ушла и черезъ нѣкоторое время приходитъ съ тѣмъ же повелѣніемъ опять отъ Ѳеоктисты Михайловны. И такъ три раза, пока я не пошелъ. Прихожу, думаю, въ чемъ же дѣло столь спѣшное. А она сидитъ за самоваромъ и преспокойнымъ образомъ, какъ ни въ чемъ не бывало, разливаетъ чай, угощаетъ и ведетъ самую преспокойную бесѣду о погодѣ и разспрашиваетъ о моемъ житьѣ-бытьѣ. Пришлось смириться и покориться. Черезъ часъ приходитъ мать въ слезахъ. Оказывается, какъ только я послушался и ушелъ къ Ѳеоктистѣ Михайловнѣ, пришли съ обыскомъ къ отцу и арестовали отца. Былъ бы я дома, меня бы непремѣнно забрали бы тоже. Тогда Ѳеоктиста Михайловна приняла совершенно иной видъ и посовѣтовала мнѣ поспѣшить уѣхать изъ города.

Я очень любилъ свою мать. Когда она скончалась, я жилъ въ Тулѣ. Меня телеграммой извѣстила сестра и я очень страдалъ. Хотя я всегда имѣлъ отвращеніе къ спиртнымъ напиткамъ и никогда не прельщался ими, но когда я узналъ о смерти моей мамы, то такъ обозлился на безвыходную совѣтскую дѣйствительность, ежедневное издѣвательство, окружающее меня, что отъ горя и съ досады и возмущенія не стерпѣлъ, пошёлъ и напился, до того здорово, что еле добрался до квартиры, гдѣ жилъ. У Ѳеоктисты Михайловны жила одна дѣвушка съ высшимъ образованіемъ, посвятившая ей свою жизнь. Вотъ ей я написалъ о смерти матери, чтобы передала Ѳеоктистѣ Михайловнѣ. Получаю письмо отъ нее, гдѣ говорится: Ѳеоктиста Михайловна проситъ Вамъ передать, что она пьяныхъ терпѣть не можетъ.

Я служилъ въ Орлѣ, былъ взятъ на одну работу. Когда узнали, что я сынъ священника, не получилъ денегъ. Уже нѣсколько мѣсяцевъ продолжается задержка мнѣ денежной выдачи. Денегъ нѣтъ. Очень волновался, что будетъ дальше. Пишу письмо Блаженной. Вдругъ получаю отвѣтъ черезъ два дня: «Ѳеоктиста Михайловна просила Вамъ передать, что она сдѣлала «распоряженіе» заплатить Вамъ деньги». Я ожилъ надеждой, иду на телефонную станцію звонить въ Орелъ, въ трестъ, узнать, въ какомъ положеніи находится дѣло съ моей оплатой. И слышу: «Гдѣ Вы? Мы Васъ ищемъ, чтобы заплатить Вамъ». Вотъ и «распорядилась» дорогая Ѳеоктиста Михайловна.

Видъ у нее былъ особенный. Носила солдатскіе ботинки самаго большого размѣра и никогда не зашнуровывала. Ходила намѣренно по лужамъ. У нее была клюка — палка съ наконечникомъ, просто сукъ. Всегда носила эту палку. Но все же было явно ея дворянское происхожденіе, аристократическій видъ. Идетъ и крѣпко ругается. Но посмотритъ добродушными глазами. Дорогой закрывала форточки въ домахъ клюкой. Буйная была. Очень меня любила, часто приходила въ гости. Идемъ разъ съ Ѳеоктистой Михайловной по улицѣ, а навстрѣчу идетъ молодая цвѣтущая дама. Видно, Ѳеоктистѣ Михайловнѣ что-то было о ней открыто, т. к. вдругъ ни съ того ни съ сего какъ ударитъ ее по спинѣ изо всѣхъ силъ. Та такъ и замерла, но прошла дальше, такъ какъ, навѣрное, знала, за что ей влетѣло.

Дѣвица разсказывала, что ночи Ѳеоктиста Михайловна не спала, проводила въ молитвѣ и бодрствованіи. Когда приходила въ гости, то дѣлала видъ, что насекомыхъ вытаскиваетъ и давитъ, и все чесалась. Этимъ, конечно, вызывала у людей осужденіе. При чужихъ начинала говорить всякую чепуху, иногда ругательствами переплетаетъ. Какъ только чужіе уйдутъ, начинаетъ бесѣду прозорливой старицы. У нея былъ исключительный умъ, особая тонкость выраженія!

Въ Воронежѣ была большая площадь, съ одной стороны — областной комитетъ партіи и областной исполнительный комитетъ, и тамъ памятники Ленину и Сталину. Вездѣ парадные чекисты стоятъ. Разъ она подошла къ этимъ памятникамъ и при всемъ народѣ помочилась. Потекла лужа. Ее сразу же забрали въ ЧК, а она тамъ на столѣ запачкала «побольшимъ». Подержали и отпустили какъ ненормальную.

У нее была знакомая Аниська. Она однажды заболѣла и собралась умирать, т. к. никто не могъ помочь ей. Приходитъ къ ней Ѳеоктиста Михайловна. Ей говоритъ Аниська, что умираетъ. «Притворяется» — отвѣчаетъ Ѳеоктиста Михайловна, подходитъ къ ней, беретъ за руку дѣйствительно умирающую и говоритъ — «Аниська, вставай!» Та моментально встала и начала имъ готовить обѣдъ, и на этомъ кончилась вся ея болѣзнь. Это было въ Воронежѣ.

У одной женщины былъ обыскъ. Былъ у нихъ малый запасъ денегъ, которые она спрятала изъ сумки въ шкафъ. Вдругъ нагрянули обыскивать ее. Все обыскивали. Мысленно она возопила о помощи: «Ѳеоктиста Михайловна, спаси!» Обыскивающій толкнулъ сумку, и ничего не увидѣлъ. Буфетъ передвигалъ, а денегъ не нашелъ.
Ѳеоктиста Михайловна послѣ смерти мужа, разочаровавшись въ прочности земной жизни, устремила сердце свое горе. Жила въ Воронежѣ въ монастырѣ, пока монахинь не разогнали, а потомъ ютилась у разныхъ людей. Не имѣла мѣста, гдѣ «главу преклонить». Былъ у нея свой кругъ, который она навѣщала, а потомъ ѣхала въ Новочеркасскъ. У атамана стояла всегда охрана, а она проходила вездѣ свободно, все было ей открыто, прямо въ спальню заходила. Неспроста она утѣшала въ Новочеркасскѣ, ибо тамъ были страшные бѣдствія — почти начисто вычистили (арестовали, сослали, погубили), изъ-за того что казачество было большой опорой для государства.

Ѳеоктиста Михайловна очень была немногословна, чтобы оттолкнуть отъ себя, убить гордость. Человѣческое естество не выдерживаетъ обличенія и будетъ всегда стараться защитить себя, отвести обвиненія, даже если и не правъ. А путь юродивыхъ — особый путь, самый прямой къ Богу. Она навлекала на себя гоненія: издѣвались надъ ней, ненавидѣли ее и даже били.

Умерла въ Воронежѣ. Кровь хлынула горломъ. Скончалась 21-го Февраля (6-го Марта по н. ст.) въ 1936 году и похоронена на кладбищѣ за городомъ.
О. Архимандритъ Митрофанъ

По нашей просьбѣ Монахиня Ксенія (Новикова) изъ Санъ-Францисскаго монастыря въ честь Владимірской иконы Божіей Матери сообщила слѣдующія двѣ главы.

3. Воронежъ.

Кажется, такъ давно это было, что съ трудомъ уже вспоминается... Блаженная Воронежская Ѳеоктиста Михайловна... Вижу ее — небольшого роста, одѣтую въ длинную юбку и какое-то невзрачное пальто, на головѣ что-то много накручено, или нѣсколько платковъ, или, можетъ быть, одинъ толстый, какъ бы байковый. Ходила она по большей части по мостовой, бывала съ нею какая-то сопровождающая ее, возможно, монахиня или послушница изъ Покровскаго дѣвичьяго монастыря, т. к. жила она тамъ среди оставшихся, случайно не изгнанныхъ сестеръ, въ давно разоренномъ монастырѣ, превращенномъ въ такъ называемый рабочій городокъ.

Монастырь былъ своекоштный и представлялъ собой большую площадь, застроенную домиками разнаго размѣра, возможно, вмѣщавшими по двѣ или по четыре келліи. Въ оградѣ большой храмъ, построенный формой креста, трехпрестольный: главный престолъ — Преображенія Господня, предѣлы — Знаменія Пресвятыя Богородицы и св. Великомученицы Варвары. Входъ чрезъ Святыя Врата, но было еще двое или трое воротъ, свое кладбище. Колокольня была отдѣльно отъ храма. Въ какой-то изъ келлій и жила Ѳеоктиста Михайловна.

Ѳеоктисту Михайловну часто сопровождала ватага мальчишекъ. Иной разъ она останавливалась и, повернувшись къ нимъ, что-то говорила. По большей части приходилось видѣть ее издали, приближаться къ ней съ нѣкоторой опаской. Были семьи, которыя она навѣщала и, возможно, гостила у нѣкоторыхъ.

Владыка Петръ (Звѣревъ) былъ большимъ почитателемъ Воронежскихъ Святителей Митрофана, Тихона и непрославленнаго еще Святителя Архіепископа Антонія (Смирницкаго). Какъ несогласный съ политикой совѣтской власти въ отношеніи обновленческой Церкви, Владыка побывалъ уже не въ одной ссылкѣ, Владыкѣ были предоставлены на выборъ двѣ епархіи: Нижегородская (въ Балахну) или Воронежская. Владыка выбралъ послѣднюю. (Кажется, Блаженная Дивѣевская Марія Ивановна посылала Владыку въ Нижній Новгородъ, но потомъ, какъ Владыка говорилъ, написала ему: «Твоя дорога въ Балахну сломалась»).

Это было время, когда Митроп. Сергій (впослѣдствіи Патріархъ) на время покаялся и возвратился изъ обновленческой Церкви въ Тихоновскую, т. е. Святѣйшаго Патріарха Тихона, и былъ замѣстителемъ мѣстоблюстителя Патріаршаго Престола, время, когда дѣйствительный мѣстоблюститель Митрополитъ Петръ Крутицкій находился въ изоляціи. Тотъ Митрополитъ Сергій и направилъ Владыку Петра въ Воронежъ, причемъ сказалъ, что посылаетъ перваго (наилучшаго) проповѣдника Московской Митрополіи. Владыка Петръ, дѣйствительно, говорилъ великолѣпно. Служилъ особенно торжественно, со многими прислужниками, сопровождавшими его, когда онъ съ кажденіемъ обходилъ храмъ. Помимо этого Владыка исключительно сердечно и внимательно относился ко всѣмъ и къ каждому. Народъ полюбилъ его всей душой. Несмотря на всевозможныя репрессіи, какимъ тогда (даже во времена НЭПа) подвергалось и духовенство, и міряне, на его служеніяхъ храмы бывали переполнены, даже въ дни совѣтскихъ праздниковъ и демонстрацій. Люди стояли буквально сплошной стѣной, какъ говорится, яблоку было нѣгдѣ упасть. Настолько тѣсно бывало, что невозможно было поднять руку, чтобы перекреститься, а если удавалось какъ-то поднять руку для креста, то уже трудно было снова опустить ее, приходилось прижать локоть къ груди и такъ стоять, пока не явится возможность измѣнить положеніе.

На богослуженія приходили всѣ заранѣе. Къ пріѣзду Владыки бывало столько народу, что ему оставалась только узкая дорожка пройти къ алтарю черезъ каѳедру. Стоявшія у каѳедры рисковали повалиться на нее подъ напоромъ массы людей, окружавшихъ каѳедру. При появленіи Владыки хоръ пѣлъ «Отъ востока солнца до западъ хвально имя Господне», а потомъ уже «Достойно есть». Когда Владыка кадилъ, то говорилъ: «Духъ Святый найдетъ на васъ (на тя) и сила Вышняго осѣнитъ тя». Молящіеся должны были отвѣтствовать: «Той же Духъ да содѣйствуетъ ти во вся дни живота твоего». Послѣ каждаго прошенія, произнесеннаго діакономъ, Владыка дѣлалъ поясной поклонъ, за нимъ и вся церковь, если возможно было двинуться въ толпѣ.

Дѣти, часто стоявшія у каѳедры во время богослуженій, не сводили глазъ съ Владыки. Иной разъ Владыка наклонится и повернетъ головку заглядѣвшагося на него малыша лицомъ къ алтарю. Владыка приходилъ въ храмъ и во внѣслужебное время и собиралъ дѣтей, бесѣдовалъ съ ними, училъ читать часы и пѣть. Нотнаго пѣнія не любилъ — должна была пѣть вся церковь, часто запѣвалъ самъ или всѣ пѣли за такъ называемой его капеллой — группой спѣвшихся пѣвчихъ-любителей, дѣвочекъ и взрослыхъ, регентъ — Настоятель одного разореннаго монастыря — 50 лѣтъ регентовалъ (съ 14-лѣтняго возраста). Владыка говорилъ, что ему пріятно, когда въ церкви, куда его приглашаютъ служить, говорятъ: «Нельзя ли и Вашу капеллу?» Говорилъ: «Пойте Богу разумно, сознавая, что поёте. Ваша слава — моя слава. Ваше безчестіе — мое бёзчестіе».

Страницы: 1 2 3 4

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий