Кораблики святому Брендану Мореплавателю (продолжение)

≪Плавание≫, таким образом, предлагает читателю пять уровней духовного состояния человечества. Первый: святость Брендана, подтверждаемая даром пророчества. Второй связан с верой и преданностью четырнадцати избранников. Третий занимают кающиеся грешники, что достойны прощения. На четвёртом находятся люди, при малой вере сохранившие нравственную жизнь. А пятый — отведён отлучившим себя от Бога. Те, кто принадлежит первым двум, достойны видеть Славу Божию в Обетованной Земле, другие же получают своё воздаяние. Но в море выходят все. Их ждут неизвестные волны океана, реки, водопады, ручьи островов, и здесь следует говорить о символизме водной стихии. Море в ≪Плавании≫ не имеет такого религиозного значения, как вода источников, которой пополнялись запасы путешественников и которую в одном эпизоде нельзя было набирать без разрешения, а в другом не следовало пить. Морская вода не исцеляла, не губила и не становилась предметом искушений. В океане обитали хтонические существа, но они им не повелевали. К VIII веку в кельтской агиографии появляется своеобразное переосмысление природы и возможностей этих существ. Они перестают отождествляться с силами, враждебными Творцу. Самым ранним текстом на эту тему был эпизод из жития святого Коламбы (Колмцилла). Во время его миссионерского путешествия к пиктам, в Шотландию, упоминается о чудесном избавлении человека по имени Лунг Мокуин от озёрного чудовища. Это первое литературное свидетельство о Лохнесском существе. Святой Коламба, призвав в молитве Господа, запретил подводному монстру приближаться к плывущему человеку, и то было вынуждено исчезнуть в глубинах озера. Мифы и поверья разных народов связывали божество ≪низа≫ Вселенной с водной стихией.

Самым огромным хтоническим животным в ≪Плавании≫ был Якониус (Ясконий), рыба-кит, читая о котором сразу вспоминаешь библейскую историю пророка Ионы, проглоченного китом26. Мефодий Олимпийский (III век) писал: ≪Великую тайну заключает в себе  история Ионы. Под китом разумеется время, никогда не останавливающееся, но всегда текущее и поглощающее рождающиеся вещества в более или менее продолжительные промежутки времени≫. Автор ≪Плавания≫ смотрит на кита иначе. Он описывает Пасхальную Литургию, которая служится на спине рыбы-острова, сообщает о неудачной подготовке к праздничной трапезе. В день Святого Христова Воскресенья Левиафан, которому прежде повиновался кит, побеждён Спасителем. Чудовище покорено и служит Богу. Хотя символизм здесь несколько разрушается, видимо, для придания рассказу большей увлекательности: Якониус в первую встречу чуть было не потопил иноков — в следующие годы он более покладист.

Перегрины наблюдают и других существ морских глубин. Одни разделяют с иноками праздник святого Петра, кружась вокруг коракла, пока поёт святой Брендан. Изменения, происшедшие в мире с Пришествием Христа, коснулись стихии их обитания. Подводные твари уже не являются прежним символом хаоса и смерти. Размеренность и слаженность праздничного движения подчёркивает их вовлеченность, причастность новому положению вещей на земле, где смерть повержена Голгофской Жертвой. Рассказ о двух иных чудовищах, первое из которых гналось за судном, но погибло от когтей другого, кроме своей задачи развлекательности, становится уроком нравственного порядка. К монахам и читателю обращается святой Брендан: ≪Братья, да не поколеблет сомнение душу вашу, иначе Господь накажет за это. Остерегайтесь, чтобы из-за глупого страха перед чудовищем вы не потеряли самого Бога и не лишились Его помощи...≫. Если побороть страх, то можно не только избежать нападения грозного существа, но и поставить его себе на службу, пусть даже и косвенным образом: засолить мясо, сделать частью быта, способного, как известно, много чего разрушить.

С помощью Божьей корабли людей покоряли море. Они ≪бороздили ≫ океан, то есть оставляли след, который после отмечался на карте. Там, где прошёл один корабль, могли проплыть и другие. Чем чаще бороздили море отважные путешественники, тем больше маршрутов ложилось на карты и тем меньше страха перед этой стихией, со всеми её обитателями, испытывал человек.

Но целые недели, месяцы, кажется, ничего зачастую не приносят, и перегрин оказывается на краю пропасти сомнений. Он рискует разувериться, пока вдруг (а в ≪Плавании≫, как и в жизни, многое — ≪вдруг≫) не появляется остров. Среди разнообразных островов, упоминавшихся в манускрипте, особое значение имеют те, что связаны с ежегодными литургическими возвращениями. Остров Овец оказывается подходящим местом для службы Великого Четверга. Овца, послушно следующая за монахами, напоминает Пасхального Агнца евангельской Тайной Вечери. Праздник Рождества перегрины встречают в обители святого Аилбе. Чудо вочеловечения Бога-Слова символически раскрывается здесь, когда святой Брендан видит невещественный свет горящих и несгорающих свечей в храме и огненную стрелу, напоминающую Благодатный огонь Великой Субботы Иерусалимского Гроба Господня.

Сложным для толкования остаётся ≪Птичий Рай≫. В кельтской мифологии птица имела прямую связь с солярным культом. Считалось, что некоторые птицы (сова и голубь) обладают оракульскими способностями и пророческой силой. В ирландской агиографии они не столь часто, как животные или рыбы, но упоминаются (ворон святого Кевина, журавль святого Коламбы).

Движение перегринов в западном направлении, если учитывать символическое значение Запада, выглядит как не только смелое, но и достаточно рискованное предприятие. Эта часть света связывалась с тьмой, обиталищем демонов и смертью, на что указывает английское выражение to go west (≪уйти на Запад≫), имеющее смысл: ≪пропасть, погибнуть≫. Вполне логично именно там встретить различных жутких существ, живущих не только в стихии водной, но и воздушной. Монахи становятся свидетелями битвы между грифоном и драконом. Первый представлял собой мифическое животное с львиным телом, головой, но крыльями и лапами орла, популярного в искусстве Греции и Рима. Библия относила грифона к числу нечистых тварей (Лев. II; 20-23) и считала олицетворением сатаны. Его противник, дракон, использовался в средние века в качестве символа греха вообще и язычества,ереси, в частности. Он представлял древние, враждебные Богу силы, что обречены на поражение. Марфа из Вифании, Маргарита Антиохийская, Георгий Победоносец изображались как победители драконов. Дьявол назывался ≪большим драконом≫, и ему было уготовано наказание (Откр. 12, 7-9). Но в нашем рассказе эти слуги зла вступают в кровавую битву, скорее всего, не для простого развлечения читателя, а чтобы показать ему, насколько велико само по себе зло, если ненависть заставляет бороться друг с другом тех, кто ему служит (см. Кораблик 9). Искатели Земли Обетованной Святым — лишь свидетели, находящиеся под покровом Творца, и жуткие существа их даже не замечают.

Чем западнее уплывали иноки, тем более удивительные приключенияии встречи происходили. В целом, четырнадцать странствующих перегринов символизируют тот путь, по которому должен следовать христианин, и семь лет — идеальное время для победы искренней веры над скептическим разумом.

Но ≪Плавание≫ возможно рассмотреть и как вполне документальное повествование. За символами и знаками явственно проступает реальная жизнь ирландских перегринов, их быт и церковная практика. Собственными руками монахи сооружают судно именно такого образца, что были в употреблении. Ирландия VI века развила широкую торговлю по морю и внутренним водам. Кельты строили три типа лодок: long (длинные), baire (для больших грузов) и собственно curacl — коракл (или курах, лёгкое судно, обтянутое кожей). Более поздний список ≪Путешествия ≫ говорит, что святой Брендан, кроме коракла, имел ещё и другое, деревянное (fabric et artifices). В поисках ≪блаженной земли≫ клонфертские иноки встречаются с другими общинами, каждая из которых существует по собственному уставу. Монахи Мернока, хотя и живут раздельно, но собираются для служб и трапезы. Подобно восточным монастырям, в обители святого Аилбе насельники хранят полное молчание. Аскетические подвиги Павла Отшельника, анахоретов сурового Острова Трёх Возрастов — совсем не фантазия континентального автора, а правдивое свидетельство жизни многих ирландских обителей VI — VIII веков.

Здесь можно отметить и массу незначительных деталей, подтверждающих документальный характер истории. Например, читатель узнаёт, что монахи-путешественники не утруждают себя постом: они едят оленину, но только в дороге, а не в монастырях. Всякий раз, когда коракл приближается к земле, что-то происходит во время поиска причала или самой стоянки. Реальны их чувства, впечатления. От страха к надежде, от радости к тоске, от тревоги к удивлению несёт судно иноков. Только сам преподобный Брендан, как уже отмечалось выше, не имеет этих слабостей; разве что иногда он гневается на своих спутников, в основном же успокаивает, подаёт пример, наставляет и, где-то, бывает сентиментален.

Особое значение в ≪Плавании≫ имеет время. Как прежде античные, а после раннесредневековые путешественники, клонфертские перегрины не имели ни одного навигационного инструмента для более или менее точного вычисления морских расстояний. Впрочем, судно святого Брендана всегда вовремя поспевало к местам ≪Литургических возвращений≫. Это на суше можно, даже в течение семи лет, проследить, как меняется, стареет и обновляется мир, а тут:

Морская вечно юная стихия,
Где Одиссей скитается без срока
И т о т , другой, кого народ пророка
Зовёт Синдбадом. Серые морские
Валы, что мерит взглядом Эрик Рыжий.
Х.Л. Борхес

На их родине, в Ирландии, традиционное деление кельтского года определялось, прежде всего, циклом земледельческих работ, а уже потом — движением солнца, хотя равноденствие, как и солнцестояние, учитывалось. (О пространственных представлениях ирландцев может свидетельствовать поэма ≪Салтаир на Ранн≫ (Saltair na Rann), созданная до 750-го года, и основанная на ней прозаическая версия. Там содержатся ясные утверждения, что земля ≪подобна сфере, совершенно круглой≫ и небо окружает землю, как скорлупа яйцо.) Само время складывалось из постоянного чередования противоположностей: света и тьмы, тепла и холода. Цезарь говорил, что у кельтов ночь предшествовала дню, а галлы, по его словам, ≪исчисляют и определяют время не по дням, а по ночам: день рождения, начало месяца и года они исчисляют так, что сперва идёт ночь, а за ней день≫ (≪Галльские войны≫).

Кельтское мифопоэтическое восприятие мира, для которого пространство и время имеют не только линейные координаты, а способны становиться сакральным пространством или перебиваться сакральным временем, о точности в установлении расстояний не заботилось. Но в средневековой Европе, принявшей христианство, необратимо происходила редакция всей структуры временных и пространственных представлений. Сутки делились не на равновеликие часы, а на дневные и ночные, причём первые начинались с восхода, заканчивались закатом, вторые, в свою очередь, приходились на ночную половину дня. Летние дневные часы, таким образом, оказывались более длинными, чем ночные. Зимой дело обстояло наоборот. Временем измеряли длину пути. А. Гуревич пишет: ≪Монахи ориентировались по количеству прочитанных ими страниц святых книг или по числу псалмов, которые они успевали пропеть между двумя наблюдениями неба. Для каждого часа дня и ночи существовали особые молитвы... население ориентировалось по звону колоколов≫. Своеобразный механизм исчисления времени клонфертские монахи имели, двигались же, скорее всего, по самой естественной карте звёздного неба. И морские чудовища ≪Плавания≫, при всей невероятности их описания, свойственной любому приключенческому рассказу, могли иметь вполне реальных, а не только символических прототипов. Например, китов, морскую свинью, гигантского угря или пока не известное нам животное. В работе ≪Биография моря≫ Р. Кэррингтон признаёт: ≪... вопрос о существовании традиционного Морского Змея всё ещё остаётся открытым. Многие рассказы об этом морском чудовище не получили подтверждения, другие идут из абсолютно ненаучных и слишком безответственных источников, чтобы их можно было принять во внимание, но всё же остаётся небольшая часть свидетельств, которые не так легко отвергнуть≫27. И далее, приведя на следующей странице некоторые из этих фактов, Кэррингтон справедливо заключает: ≪Появление в 1938 году у берегов Африки Латимерии — представительницы вымерших, как раньше считалось, кистепёрых рыб — лишний раз показывает, что в таких вопросах (то есть существование морского змея) лучше избегать категорических рассуждений≫.

Автор ≪Плавания≫ несколько раз упоминает смущение и тревогу путешественников, а после рассказывает о драконе, грифоне или глубоководных существах. Вполне логичным образом он связывает эти события. Сначала страх, после — опасные гости. Всё происходит в относительно мирную погоду. Средневековый переписчик не имел представления о том, что существует так называемый ≪голос моря≫ — инфразвуковые колебания, возникающие в шторм, когда порывы ветра пробегают по гребням волн со скоростью 330 метров в секунду. Они намного опережают движение урагана, настигающего судно, пока ещё находящееся в штиле. Эти колебания средней мощности сначала рождают у людей чувство беспокойства, нарушают работу мозга, пищеварения, вызывают слепоту, — и в панике экипаж может оставить корабль. Инфразвук с частотой 7 Герц — смертелен, а шторм генерирует полных 6 Герц28.

В последней главе своей классической работы о Средневековье ≪The Making of the Middle Ages≫ Ричард Сазерн (Richard Southern) указывает на особенности интеллектуального уровня людей эпохи XII века.

Жизнь тогда рассматривалась не столько как упражнение в испытаниях, смерть — не столько как безнадёжность, но более всего внимание обращалось на путешествия, поиски, и люди при этом воспринимали себя ≪не как объекты стационарные, подвергающиеся воздействию духовных сил, но ощущали себя, скорее, перегринами и искателями≫29.

Каким бы образом ни осуществлялось Плавание святого игумена Клон-ферта с братией, оно имеет все признаки не только символического, но и вполне реального паломничества ирландских миссионеров, память о которых осталась в Житиях и песнях. Например, в этой:

Покров Марии Матери

Пусть будет надо мной,
Чтобы прийти к источнику
И целым вернуться домой,
И целым вернуться домой.
Пусть воин Михаил поможет мне,
Бригитта охранит меня,
Пусть кроткая Брианаг освящает меня,
И Матерь Пречистая рядом со мной,
И Матерь Пречистая рядом со мной.
Гэльская поэзия, IX век

(Перевод Юрия Варзонина)


Примечания:

26 Пророк Иона, проглоченный китом, три дня пробыл в чреве животного, пока не оказался вновь на суше (Ион. 2.1.). Церковь видит здесь прообраз положения во гроб, тридневное пребывание и Воскресение Иисуса Христа. Кит символизировал запечатанную гробницу Спасителя, и с раннехристианского времени к нему относились именно с таких позиций.
27 Кэррингтон Р. Биография моря. — Л., 1964. — С. 218.
28 См.: Морская энциклопедия. — Ростов н/Д, 1996. — С. 26-27.
29 Southern R. The Making of the Middle Ages. — С. 212.

Глава 1 / Начало   /  Глава 3

Страницы: 1 2

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий