Моя мать Олимпия

скит Иоанна Предтечи

Вся жизнь моей матери прошла под знаком глубокой веры. Она с огромным благоговением принимала участие во всех церковных праздниках, даже незначительных. Конечно, она узнавала о них не из книг и церковных календарей. Тем не менее, она, обладая рассудительностью и интуицией, участвовала во всех праздниках и ежегодных панихидах нашей церкви, непогрешимо соблюдала все посты.

Милосердие было основой ее повседневной жизни и, главное, заботой. Она принимала в своем доме проходящих мимо странников и давала им возможность отдохнуть. Ни один нищий не уходил из ее дома с пустыми руками. Мой отец временами упрекал ее за такую великую щедрость. Она с глубоким благочестием участвовала в панихидах. Каждым субботним утром она оказывала необыкновенную милость усопшим: приносила соседям молока, воды или еду. Затем она занималась чистой одеждой и готовкой еды для воскресной трапезы, поскольку никогда не готовила в воскресные дни. Когда начинали звонить колокола вечернего богослужения, все дела на предстоящий день были сделаны: наступало воскресенье. Воскресным утром все мы надевали чистую одежду и белье и отправлялись в церковь. Отец вставал очень рано. Он молился, читал акафист Иисусу Христу, часослов и отрывки из Нового Завета. Перед тем, как отправиться в церковь, мы просили прощения: “Простите меня!” – “Бог простит!” Мы обменивались этими фразами не только между собой, но и с соседями.

Три постных дня недели, понедельник, среду и пятницу, а также церковные посты соблюдались с глубоким благочестием и строгостью, в том числе и  маленькими детьми, даже если они болели. Великий пост был важнейшим событием духовной жизни каждого из нас. У нас была припасена особенная посуда специально для дней великого поста – кастрюли, тарелки, ложки. Празднование Пасхи и Рождества в нашей деревне продолжалось много дней.

Моя мать была непревзойденной хозяйкой. Она шила, ткала, вязала. Она самостоятельно делала всю нашу одежду: рубашки, пальто, жилеты, куртки, а также одеяла и покрывала для кроватей. Она растила восьмерых детей: шесть девочек и двоих мальчиков. Всех нас мать воспитывала в страхе Божьем, уважении к людям и чести. Время от времени она даже прибегала к побоям, если мы нарушали порядок нашей “киновии”.

Благочестие, вера, исполнение традиционных христианских обязанностей стали для нас естественной привычкой. Все это проистекало из всего нашего существа. Равным образом, как и ее любовь к Богу, доброта и скромность.

Однажды, когда я жил в селении Бростени, я вернулся на Пасху домой, вспомнив наши знакомые с детства христианские привычки. Беседуя с матерью,  я осознал, насколько глубока была ее духовная жизнь.

Утром Великого Четверга она ушла из дома, а когда возвратилась, я с удивлением узнал, что она ходила к своей болящей соседке, чтобы сделать ей подарок и омыть ее ноги в воспоминание о смиренном поступке Иисуса перед Тайной Вечерей. “Господь омыл ноги Своих учеников, а я ничего не сделаю для Него? – сказала она. – И я сделала нечто подобное. Омыла ноги Марии Гаврииловне, больной, лежащей в постели, надела на нее свою новую пару чулок”.

Весь день Великой Пятницы мать ходила с заплаканными глазами. “Когда я думаю, – говорила она, – сколько Господь наш Иисус Христос претерпел ради нас, я не могу сдержать слез и горестных воздыханий”.

В Великую Субботу, когда мы восхищались куличами, приготовленными на Пасху, она говорила нам: “Я испекла их такими прекрасными не для того, чтобы вы радовались едя их, – я даже дотрагиваться до них не хочу сейчас, –  но, прежде всего, во славу Господа нашего, Который завтра воскреснет”.

Будучи уже в преклонном возрасте и страдая от болезней, она, тем не менее, всегда ходила в церковь. У местных женщин был обычай – целовать руку старикам и вдовам и вкладывать в нее деньги. Однажды мать спросила меня, правильно ли она поступает, что берет деньги. Она сказала: “Я никогда не трачу эти деньги на себя, а покупаю на них свечи и ставлю их Госпоже Богородице. За каждую монету я дома делаю по десять земных поклонов о здоровье, которое Господь мне дал”.

Однажды я решил узнать, что знает моя мать из учения Церкви. Она прочитала мне наизусть Символ веры, послания апостолов. Затем – отрывки из Святого Евангелия и псалмы, прочитала мне 49-й псалом. Она знала на память множество молитв, тропарей, праздничных стихир, которые она выучила в церкви. Я очень удивился этому, поскольку ничто не выдавало в ней этих познаний. Она хранила это внутри себя с глубокой преданностью.

Она всегда пребывала в молитве. Перед тем, как выйти из дома, она всякий раз подходила к иконам. Осенив себя крестом, сделав несколько земных поклонов, она приступала к своим делам. Имя Иисуса Христа и Госпожи Богородицы она произносила с большим душевным теплом, доверием и непоколебимой надеждой на помощь Божью.

К своей смерти она подготовилась заранее. Платье для похорон, простыня для гроба и связка свечей заблаговременно хранились в ее сундуке. За несколько лет до смерти я навестил ее в очередной раз и дал ей новую связку свечей, которую мне подарил отец Макарий. Это принесло ей огромную радость. Она убрала ее в свой сундук, поэтому я и узнал о его содержимом.

Она отошла в вечную жизнь 4 июля 1967 года, после продолжительной болезни.

Кроме того, до наступления Петровского поста (в тот год он длился всего три дня) мать сказала своей сестре Гликерии: “Позови отца Ионикия, чтобы он исповедовал меня и причастил”.

Она постилась три дня, исповедовалась и причастилась. В субботу 1 июля она, по обыкновению, вымылась, переоделась, причесалась и сказала Гликерии: “Открой мой сундук, накрой меня. Видишь, по дороге идут три женщины в белом”.

“Где они?” – спросила Гликерия, выглядывая в окно и никого не видя.

“Не обращай внимания, – ответила мать, – они идут ко мне, а не к тебе”.

В одну из своих последних ночей мать видела во сне своего младшего сына Димитрия, который рано умер. Из-за этого мать всегда была безутешной. Димитрий был одет в белые одежды, с непокрытой головой. Он гулял по огромному зеленому лугу и собирал цветы.

— Что ты делаешь? – спросила мать.

— Я собираю цветы, – ответил сын.

— Почему ты с непокрытой головой? Я же одела тебе шапочку…

— Здесь она мне не нужна, – радостно ответил ребенок.

После Святого Причастия ее лицо изменилось. Она больше ничего не ела, а лишь просила воды, чтобы охладиться, поскольку ее мучил жар. Затем мать начала петь тропари, которые выучила в церкви: “Христос Воскресе”, “Елицы во Христа креститеся”, “Рождество Твое Христе Боже Наш”, тропарь Пятидесятницы и другие. Кроме того, она не прекращала читать молитву: “Господи Иисусе Христе, помилуй мя грешную”, “Господи не в ярости Твоей обличай меня и не во гневе Твоем наказывай меня” (Пс. 6). Она читала 50-й псалом и постоянно повторяла: “Прими, Господи, тех, кто идет к тебе, а потом прими и меня”.

Свой последний день и ночь со вторника на среду она не сомкнула глаз и  непрестанно шептала слова молитвы. Затем она сказала Гликерии: “Устрой мне красивую панихиду, с коливой, просфорой, цветами и дай отцу Петронию разрешение моих грехов, пусть это останется  ему на память от матери”.

Утром вторника 4 июля, когда первые лучи солнца заглянули в окно ее комнаты, мать попросила у Гликерии свечу, закрыла глаза и прошептала: “Прости меня!” Затем она отвернулась и скончалась. Душа покинула глиняный сосуд ее тела, которое столько выстрадало и претерпело. Ее лицо было мирным, а на губах сияла улыбка.

Моя мать Олимпия прожила 86 лет. 39 из них она прожила в браке с моим отцом и 25 вдовой. Она родилась 8 сентября 1880 года, вышла замуж в январе 1903 года, а скончалась 4 июля 1967 года.

Отец мой родился в 1873 году, а умер 1 августа 1942 года.

Источник: Благочестивые образы Румынского православного монашества.
Старец Петрониос Продромитский, Румынский скит Иоанна Предтечи Святой Горы Афон.
Издательство «Православный улей». Стр. 95-101.

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий