О катакомбной игуменье Евфросинии и ее послушницах

Впервые ее увидели в 1993 году, тогда она еще была инокиней Евникией1. В январе она приезжала в Москву с одной из своих прихожанок из Казани, а летом вместе с владыкой Гурием. Небольшого роста, приземистая, лицо отечное. Видела плоховато. Тогда вышел такой забавный случай. Уже в поезде на обратном пути из Москвы, матушка Евникия вдруг обратилась к одному из провожавших, с которым встретилась еще в Казани, а потом общалась в течение всего пребывания в Москве: «Яков, да сними шапку-то; что ты все, как татарин, в шапке, да в шапке!» А на дворе стояла летняя жара, а у Якова просто была пышная рыжая шевелюра.

Говорила матушка с одышкой — «зоб ее душил». Но голос у нее был сильный, твердый и властный. Она много лет была старшей у своих монахинь и катакомбной паствы Казани и окрестностей. А эта катакомбная паства была в свое время немалая. Набирались целые сумки исповедей, которые инокиня Евникия и другие монашествующие отвозили катакомбным священникам, от которых в свою очередь привозили запасные Святые Дары для причащения верующих.

В октябре 1993 года впервые удалось побывать в катакомбном монастыре ее подопечных в Васильево, где в течение многих лет они собирались на службы. Крохотная избушка, прилепившаяся почти у самой воды заболоченного пруда. Холодные сенцы и две комнатушки с низким потолком и маленькими оконцами, к которым было не подобраться из-за поросшей ряской воды. Летом они мало давали воздуха, и во время богослужений избушка превращалась в самую настоящую парилку, дышать было в буквальном смысле слова нечем.

Жили здесь три старушки, послушницы Анна, Антонина и Лидия. Еще в начале 1960-х они оставили мир и стали подвизаться в монашеском делании. Они получили благословение у катакомбного священника отца Амвросия (Капинуса) и также как и матушка Евникия, сначала окормлялись у него, потом у отца Никиты (Лехан) и отца Михаила (Рождественского). Катакомбные игуменьи Агния и Вера были у них наставницами. Этот домик и был куплен матушкой Агнией на имя послушницы Анны. До тех пор они скитались по людям и не имели жилья. Сначала с ними еще жила монахиня Марионилла, которую матушка Агния назначила старшей.

После кончины монахини Мариониллы старшей стала инокиня Евникия. У нее в послушании также была инокиня Ксения, которая жила в соседнем Зеленодольске. Все они не получали пенсии, не имели паспортов. Жили буквально милостью Божией. Были у них и маленькие огородики, но главное их делание было молитвенное, а в остальном, вероятно, им помогали верующие. Помогали также дети Лидии, две дочери и сын. Несмотря на то, что она, как и Антонина, оставила семью, они не только не хранили какой-то обиды на мать, но с большой любовью и уважением относились к ней и также принимали участие в тайных богослужениях в их катакомбной обители.

Хотя все три насельницы этой обители исполняли иноческое правило, они до глубокой старости так и оставались послушницами. Только Лидию удалось уговорить принять иноческий постриг в 1997 году, а Анна и Антонина — ни в какую. Считали себя недостойными монашеского звания, так и преставились послушницами, Анна в 1996, Антонина в 2000. Они были тихими, почти незаметными, говорили мало. Маленькие бабулечки, Антонина совсем согнутая, буквально пополам. Но глаза, ее глаза за огромными стеклами очков были так выразительны, исполненные доброты и кротости!

Лидия, тоже мягкая и добрая старушка, была напротив очень словоохотлива, радостно встречала, с участием расспрашивала обо всем и обо всех, и сама готова была обо всем рассказывать, так что мать Евникия ее порой резко останавливала. Вообще Евникия довольно строго с ними обращалась, а они, как истинные послушницы, воспринимали ее замечания и укоризны со смирением. Они были такими разными и в тоже время так дополняли друг друга и, наверное, были необходимы друг другу на пути спасения. Лидия — восторженная и трепетная, склонная видеть во всем знамения, и, напротив, спокойная, несколько даже приземленная, но здравомыслящая и рассудительная мать Евникия.

Вспоминается наша встреча с ними осенью 1995 года. Мы тогда приехали к ним с одной молодой американской паломницей Софией, которая мечтала увидеть владыку Гурия и его паству. После встречи с владыкой и с его чувашскими духовными чадами она увидела матушку Евникию и ее послушниц. Встречи произвели такое впечатление на эту американку, что она решила оставить мир и по своем возвращении поступила в греческий монастырь в Бостоне. И мысль об этом пришла к ней впервые именно в катакомбном монастыре матушки Евникии. Не понимая ни слова по-русски, София только глотала слезы и держала за руки Лидию, которая также со слезами что-то ей проникновенно говорила. А потом София попросила нас не отказать исполнить самое заветное желание ее жизни — перевести ее вопрос матушке Евникии: «Можно ли ей спросить мать Серафиму о возможности поступления в монастырь?» Она с трепетом ждала ответа, а мать Евникия, нисколько не удивившись вопросу, без всякого пафоса и каких-либо наставлений спокойно ответила: «Отчего же не спросить? За спрос денег не берут…»

Через три месяца, в январе 1996 мы приехали к матушке Евникии после кончины владыки Гурия, торопясь сообщить ей об этом. В Васильево мы оказались вечером и тщетно пытались дождаться хоть какой-нибудь машины. Жизнь в поселке зимой замирает рано. Автобус уже не ходил, и пришлось идти пешком, но до другого конца поселка, по заснеженной дороге мы добрели бы только к середине ночи. Одна единственная машина, которую мы, наконец, увидели и остановили, оказалась… милицейской. Так вчетвером мы втиснулись на заднее сидение и были доставлены до катакомбной келии матушки приветливыми милиционерами. О чем, конечно, ей рассказывать не стали…

Страницы: 1 2

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий