Озарённая

Икона Богородицы "Прежде Рождества и по Рождестве Дева

За столом царицы всегда присутствовал её духовник, совершая чин возношения хлеба Пресвятой Богородице. Рассказывали, что трапеза царицы происходила в присутствии иконы «Прежде Рождества и по Рождестве Дева».

Сила Евдокии Стрешневой оказалась в её кажущейся слабости, невмешательстве в дела мужа, в почитании царицы-инокини Марфы, с которой у неё с первых дней установились наилучшие отношения. Боголюбивая Евдокия высоко почитала Марфу. Царь Михаил был благодарен жене за тот мир, который она внесла в его жизнь.

Царица управляла крещением своих служанок: немок, татарок, калмычек, арапок, назначая им крёстных матерей из круга своих боярынь и выдавая новокрещёным платья и деньги. Одна из её служанок, крещёная немка Авдотья Капитоновна, была особо любима, жила в комнате царицы, исполняя все её деликатные поручения.

Евдокия Лукьяновна славилась милосердием, зная по рассказам о милосердии той, кому была тёзкой. Нищие буквально стелились следом за нею. Она щедро оделяла бедняков. О её добром сердце быстро прознали в народе, и царицыны дьяки не успевали собирать особые челобитные, приуроченные просителями и к праздникам Христовым, и ко дням рождений царя и царицы.

Царица, подобно княгине Евдокии Димитриевне, управляла сёлами, принадлежавшими ей и детям. Простая женщина из Можайской волости, кстати, бывшей вотчины князя Андрея, сына княгини Евдокии Димитриевны, Евдокия Стрешнева создавала новый быт русских цариц, наложивший отпечаток на всё поднимавшееся после Смуты столетие.

Более десятка знатных боярынь постоянно находились в услужении у государыни. Не зная, как подчинить свою знатность незнатности царицы, они нередко подвергали сомнению знатность друг друга. Она разнимала их ссоры.

Евдокия Лукьяновна обладала богатым, обширным гардеробом. В Кремле всегда жили старинные сказания, а среди них – о нарядах великой княгини Евдокии, о её невдовьей одежде во вдовстве, о веригах под нарядным платьем. Царица Евдокия вериг не носила, но помнила о них. Многие её вещи перешли по наследству невестке, жене сына и, разумеется, дочерям. Одежды Евдокии Лукьяновны донашивала потом и царевна Софья, и мать Петра I,  вторая жена царя Алексея Михайловича Наталья Кирилловна Нарышкина – вплоть до того дня, когда Пётр I стремительно переодел придворных женщин в одежды заморского типа.

Шапки у неё были лисьи в яхонтах и жемчугах. Капоров или, как их называли, кантуров было у Евдокии Лукьяновны восемь штук. И один соболий треух.
Англичанин Сэмюэл Коллинз, личный врач царя Алексея Михайловича, вспоминая одежду царицы, говорил, что рукава её платья были длиннее, чем у других женщин.

Остались описи шубок Евдокии Лукьяновны: «Шубка бархат, на ней кружево серебрено золочено обнизано жемчугом, подкладка тафта желта,  на ней пятнадцать пуговиц золоты с чернью…  шубка алтабас по серебряной земле травы золоты травки розныя шолки с золотом».

Эту шубку царица пожаловала княгине Устинье Оболенской.

У Евдокии было много ожерелий – так назывались цельнокроеные воротники из меха, надеваемые поверх платья. Обычно они бывали бобровые.
Но кто бы запретил боярыням злословить о происхождении царицы, а сенным и постельничим девушкам кто помешал бы перешёптываться о том, что царица ниже одних, а другим ровня?

Змеиная злокозненность сидела в щелях царских теремов и при удобном случае выползала наружу.

В 1635 году одна из царицыных золотошвеек, Антонида Чашникова, выронила в светлице, где женщины работали, платок, а в нём «заверчен корень неведомо какой». Платок с корнем подняли две мастерицы и принесли государыне Евдокии. Как было не взволноваться ей, наслышанной обо всех ужасах, происходивших в теремах Кремля со времён Ивана Грозного.

И началось следствие.

Привели сенную девушку Таньку, «сыскали накрепко», пообещав даже огнём жечь, если не откроет правды. Танька открылась, что дала Антониде корень «не от сердечной болести, а от мужниной лютости».

Антонида твердила, что принесла корень в светлицу спроста, не держа в мыслях государя, государыню и царских детей портить. То же твердила и Танька. Обоих вместе с мужьями сослали в Казань, запретив приближаться к Москве.

В ходе ряда следствий выяснилось: особенно много злобы и сплетен о царице – все они вертелись вокруг её незнатного происхождения. Говорили также, будто государыня царица Евдокия Лукьяновна где найдёт людские волосы, с тем волосьем сучит свечки и жжёт их, а сама зря сказывает, что её портят постельницы.

После всех этих бредовых историй что-то надломилось в безоблачных отношениях Михаила и Евдокии. Она, похоронив двоих сыновей, оставалась печальна. Ничто не могло развеселить её: «Меж их государей, в их государевом здоровье и в любви стало не по-прежнему».

Первенец Романовых царевна Ирина родилась здоровым ребёнком и особых переживаний матери не причиняла. Но она была девочкой.
Забеременев во второй раз, царица стала усердно молиться Богу, вымаливая у него сына, наследника.

Беременная, идёт она на богомолье вместе со свекровью, инокиней Марфой, в Рубцово-Покровское, вотчину Романовых, и там молит о сыне. Рождается дочь Пелагея.

Бог услышал молитвы лишь на третий раз. Но стоит поинтересоваться детьми Михаила и Евдокии, чтобы убедиться в наличии безусловной семейной драмы. Дети рождаются слабые, болезненные.

Династия Романовых изначально словно заколдована.

Михаил Фёдорович Романов умер внезапно от разрыва сердца в 1654 году. Через месяц с небольшим, вслед за ним, умерла Евдокия Лукьяновна.
Кремлёвская Золушка при всём её благополучии духовно не могла сравниться с великой Евдокией, но и то было благо, что она наполнила обветшавший Кремль новыми богатствами. Перед княгиней Евдокией царица Евдокия была, как и сами их времена, явлением вырождения. И всё же она сделала многое, выйдя за пределы сказки о Золушке, показав, что и после свадьбы возможен почти счастливый конец сказки. Почти…

 Протест Евдокии Феодоровны

Лопухина, Евдокия Фёдоровна

Евдокия Лукьяновна Стрешнева была бабушкой Петра Великого. Евдокия Феодоровна Лопухина стала его женой, единственной признанной Православной Церковью законной супругой царя Петра Алексеевича, умевшего с маху нарушать законы православия.

Все вопросы к великой княгине Евдокии, почему, дескать, она не пресекла колдовских действий против своей тёзки Евдокии Стрешневой и почему, дескать, не защитила Евдокию Лопухину в трудные её минуты, – неловки и неубедительны, носят характер едва ли не потребительский: дай, Евдокия, помощь сразу, сию минуту. На самом деле всё серьёзнее и тоньше, ибо помощь всегда идёт оттуда, и надо бы каждому учиться слышать и слушать те голоса. Дабы не путать праведное с грешным.

Мать женила юного Петра, дабы показать миру, что он взрослый и может управлять Россией. Евдокия Лопухина воплощала собой всё то, что Петру казалось затхлым и отжившим. Она была истинной красавицей, пышнотелой боярышней, верной мужу и детям. Ждала его из заграничных походов. Писала ему нежные письма. Он отвечал: «Ступай в монастырь!» Первый день своего возвращения домой Пётр определил точно: поехал не к Евдокии (по большинству сведений, она была ещё не в монастыре, а в кремлёвском тереме), к Анне Монс поехал, весьма развесёлой девице из Немецкой слободы, провёл с ней ночь, а поутру отрезал бороды боярам, начав тем свою «революцию».

Длинная и довольно убогая история дальнейшей жизни Евдокии Лопухиной в Покровском женском монастыре Суздаля, её жалкий протест против Петра – любовь с майором Степаном Глебовым, щедро подарившим ей набор песцовых хвостов, страдания по сыну, получившему от Петра-отца казнь, расследование Петром её измены (заметно сфабрикованное и подтасованное), отправка её из близкого к Москве Суздаля в далёкий монастырь Старой Ладоги, после смерти Петра заточение её Екатериной в Шлиссельбургской крепости и злорадство Евдокии – боится законной незаконная! Всё вытерпела ради мечты, которую когда-то предсказал ей старец Досифей – она ещё вернётся в Кремль! Царицей!

И вернулась. Во дни подготовки к коронации её внука, Петра II, юноши от Алексея Петровича, сына Евдокии и Петра, бабушку Евдокию, в монашестве Елену, привезли в Вознесенский монастырь Кремля, а потом, после смерти внука, отправили в Новодевичий монастырь.

Умерла Евдокия Лопухина в 1731 году. В сущности, она  победила Петра и его время тем, что всего лишь пережила его и воочию увидела, как Петровы деяния, ради которых она была брошена, ради которых он пожертвовал Москвой и сыном, оказались крепко перечёркнутыми новыми временами и властителями.

Где же здесь следы Евдокии Димитриевны? Всюду. Она сначала покровительствует Евдокии Фёдоровне, в монашестве Елене, отправив её на свою родину, в Суздаль, и смотрит сквозь пальцы на её не монашескую жизнь, но до поры до времени, пока та не нарушает правил приличия. Но и рассердясь на царицу, княгиня Евдокия не возбраняет ей вернуться в Кремль в царском платье.

«Вообще царица Евдокия, как видно, не забыла ни аристократической вежливости, ни приёмов придворной жизни… Её живые глаза как бы проникают в сердце того, с кем она говорит», – вспоминает современница.

Вдова Димитрия Донского как могла препятствовала войнам внутри Кремля. Стрелецкий бунт на Красном крыльце. Пётр I увидел его ещё мальчиком, и его уход из Москвы стал неминуем. Памятник Петру, уходящему из Москвы потому, что она не смогла дать ему большой воды на Стрелке, сегодня красноречив. Он уходит создавать свой город, понимая, что ему с Москвой не по дороге, но ему ещё придётся кланяться ей как Первопрестольному граду, когда явится он в 1724 году короновать в Успенском соборе пред очами Владимирской иконы Богородицы свою царицу Екатерину, женщину из-под солдатской телеги.

В подобных случаях (как с женой Бориса Годунова, с Мариной Мнишек) Владимирская икона Богородицы быстро давала свой ответ. И года не прошло после коронации Екатерины I, жены Петра, как опозорила она мужа изменой с молодым Виллимом Монсом, как умер Пётр I, по слухам, ею же отравленный, как воссела на трон она сама и два года до своей смерти просидела на нём, спившаяся, разрушенная марионетка в руках Александра Меншикова.

После того как Пётр I сделал государственным центром Петербург, Москва захирела, однако столицей быть не перестала. В век женщин она оживала перед коронациями Анны Иоанновны,  Елизаветы Петровны, Екатерины II. С 1731-го по 1796 год Москву, а в ней Кремль, исправно посещали и откровенно любили эти три, такие разные женщины. Даже немка Екатерина II, называвшая Москву столицей безделия, подолгу живала в ней, спасала от эпидемий, признавалась, что в Москве более уютно, чем в Питере.

Все эти женщины, посещая Москву, никогда не забывали прийти в собор Вознесенского монастыря и помолиться перед ракой святой преподобной Евфросинии, ибо знали, что она и в жизни – как княгиня Евдокия, и в Житии – как монахиня Евфросиния, – есть начало начал женской жизни в России, сложившейся после Киевской Руси. Они не пытались сравниться с нею – ещё чего! – они молили у неё помощи и защиты.

 

Назад               Начало                       Окончание

Страницы: 1 2

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий