Озарённая

22 июня 1359 года въехал он хозяином в стольный град Владимир. Гордясь тем, что не купил золотой ярлык, а получил его после трудных переговоров с Ордой и с соседями, новый великий князь Владимирский принял престол пред Той иконой. Местному народу и, как князю казалось, всему миру пообещал он, что вернёт городу Владимиру потерянное достоинство столицы. В годы междоусобиц князья настолько погрязали в своих распрях, что иные, получив (или купив) у ханов золотой ярлык, забывали ехать во Владимир за благословением Богородицы. И не могли уразуметь, почему быстро лишались полученной власти. Объясняли это любыми житейскими обстоятельствами, не желая понимать самой простой (но и самой сложной) причины: Владимирская икона Богородицы не благословила.

Новый великий князь Владимирский, отец Евдокии, начал переговоры с митрополитом Алексием, воспитывавшим в Москве, вместе с княгиней Александрой, троих княжичей – Димитрия, Ивана, Владимира. Напоминал митрополиту о том, что ни Царьград, ни Сам Господь Бог не отменяли городу Владимиру обязанности оставаться на Руси первопрестольным градом. Просил митрополита Алексия исполнить святой долг, вернуться к престольному месту у Той иконы, напрасно оставленному ещё митрополитом Петром. Алексий уклонялся отвечать.

Ходил слух, будто летом 1360 года, пока отец Евдокии был с семьёй в родном Суздале, три княжича Димитрий, Иван и Владимир, сопровождаемые митрополитом Алексием, заехали из Москвы в престольный град Владимир, спешились возле Успенского собора, вошли в него, и один из княжичей – это был Димитрий – объявлял себя пред Той иконой великим князем Владимирским. Садился под Той иконой, надевал на себя треух, называя его венцом. Митрополит Алексий сильно за это журил его.

В тереме княгини, матушки Евдокии, слух про дерзкого княжича Димитрия не переставал обсуждаться. Сама княгиня не слишком верила слуху. Евдокия, ещё девочка, тогда сказала:

– Одной Богородице ведома справедливость в решении, кому сидеть на владимирском престоле. Может, Димитрию Московскому даст Она право.
Мать всплеснула руками – что, дитя, говоришь! Отец твой ныне сидит на нём! Законно получил престол!

Тут же и осеклась. Вспомнила, её муж взял престол не по старшинству, а по собственному желанию. Договорился и с ханом, и с братьями своими, Андреем и Борисом.

Удивительная была княжна Евдокия. Речь её порой изобиловала взрослыми словами. Обычно болтала, как все дети. Внезапно, словно кто другой вселялся в неё, начинала произносить особое. Так было, пока не подросла, но и тогда обычная, житейская речь порой уступала словам, как будто присланным ей оттуда. Это замечали все.

Переехав с семьёй в престольный град, живя вблизи Успенского собора, Евдокия при любой возможности приходила к Той иконе. Неземной был Лик Богородицы, а очи Её, казалось, глядели в душу. Девочка не сомневалась в том, что Богородица слышит её и понимает. О себе и близких своих, о простых обыденных вещах Евдокия даже не помышляла, стоя на коленях пред Той иконой. Сами собой рождались мысли и чувства глубокие и высокие. Не детские, но и не взрослые. Возвышенные. Особенные. Она не могла бы их повторить. Выйдя из храма, ощущала себя способной творить чудеса, впрочем, не знала какие. То недолгое время, пока их семья жила во Владимире, княжна Евдокия пользовалась любой возможностью оказаться в Успенском соборе.

Недолгое время? Да. Князь Димитрий Константинович, отец Евдокии, как уже говорилось, взял от ханов ярлык не по старшинству. Старшим был его брат, князь Андрей, решительно отказавшийся от золотого ярлыка:

– Московский князь Димитрий хоть и молод, но право на ярлык имеет. Подрастёт Димитрий – захочет на престол. Придётся воевать. Не хочу. Москва сегодня сильнее. Зачем испытывать судьбу?

Следующий за ним брат, отец Евдокии, князь Димитрий Константинович, хоть и взял владимирский престол, но не слишком уверенно держал его. Он хотел престола Нижнего Новгорода, захваченного его младшим братом, князем Борисом, но не решался настаивать. Характер у отца княжны Евдокии был миролюбивый. Вспыльчивый, но отходчивый.

В 1362 году московские бояре собрали дружины, посадили на коней трёх своих несовершеннолетних княжичей и, подстрекаемые родственниками этих ребятишек, князьями ростовскими и тверскими, послали их на Владимир. Неожиданно без битвы город открылся сам – отец Евдокии выслал им навстречу своих гонцов, приглашая княжичей в гости. Превратил войну в мир.

Утром, точная дата неизвестна, но несомненно, знаменательного дня, княжна Евдокия, отстояв вместе со своей матушкой службу в Успенском соборе Владимира, задержалась у Той иконы. Собиралась шептать Ей свои, особые слова. И случилось…

Два сильных сияющих луча брызнули из очей Богородицы прямо в глаза Евдокии. Не обожгли их. Вошли двумя светлыми потоками и разлились внутри всего тела девочки. Она легко приняла Божественный Свет, радуясь ему. Одно мгновение!

Подошедшая к дочери княгиня, ничего не заметив, даже не ощутив сильного запаха мирра, взяла её за руку и вывела из храма. Евдокия вошла в отцовский дом. Удерживая в себе Свет, чтобы не пролился, прошла через большую залу на детскую половину. Услышала дружный цокот копыт во дворе. Вернулась. Выглянула в слюдяное оконце залы.

Три всадника, окружённые дружинниками, осадили коней перед Красным княжеским крыльцом. Евдокия отлично видела троих, но смотрела на одного. Он был в центре. Тёмно-русый юноша показался ей знакомым, хотя она никогда и нигде прежде не могла его видеть. Внезапно он поднял голову.
Встретился с нею взором. Не смогла удержать в себе два потока Света. Юноша принял их. Даже не зажмурился – очи его ответно сверкнули.

– Зачем  замешкался? – спросил его тот, кто был слева. Димитрий, не отрывая взора от девичьего лица, промолчал. Спрыгнул с коня. Она отпрянула, словно не желая, чтобы ещё кто-то видел встречу их взглядов.

Три княжича прошли в дом, где встретил их отец Евдокии. Она же убежала в дальний тёмный угол дома, там частенько пряталась от братьев и сестёр. Впервые в жизни слышала Евдокия своё сердце. Оно билось сильно, ровно, не выскакивало из груди, как бывает у людей во время быстрого бега, а колоколом ударяло в грудь.  Колокол!

Тем же временем в другой половине дома юный князь Димитрий Московский удивлённо, впервые в жизни, слушал своё сердце. Оно билось, словно колокол. Юноше казалось – все окружающие слышат этот звук. Ничего подобного, хозяин и гости чинно представлялись друг другу.
Слушая своё сердце, князь Димитрий думал о прекрасном девичьем лице. Необычайный Свет её очей двумя лучами коснулся глаз юноши, проник в него, растёкся по телу и остался в нём.

Всё это, произошедшее без явных событий, было чудом, которое люди ХХ века считают сказкой, выдумкой, а то и бредом, но тогда, в ХIV столетии, Божий Свет отчётливо нёс в себе понятие любви, необходимое для двоих.

Позднее князь Димитрий Московский скажет на исповеди своему духовнику, митрополиту Алексию, про девичье лицо в окне и про Свет. Духовник нисколько не удивится, но заволнуется. И юный князь услышит от него нечто непонятное:

– На всё воля Божия. Похоже, Богородица распорядилась. Если так, то тебе, князь, предстоят великие свершения.

Но исповедь та будет спустя некоторое время, а тогда, в доме отца Евдокии, три его гостя были приняты хозяином с особым радушием. Бояре и с московской, и с владимиро-суздальской стороны ахнули, услышав слова великого князя Димитрия Константиновича, ещё недавно с гордостью севшего на престол во граде Владимире:

– Ну, тёзка мой младший, бери золотой ярлык себе. Владей Владимиром! Бери, бери, не сомневайся, не шучу. Будь самым великим на Руси князем! Если сможешь.

Димитрий стоял перед Димитрием. Димитрий Иванович Московский перед Димитрием Константиновичем Владимирским.

– А мы шли воевать с тобой, – оторопело сказал Димитрий Московский. И обрадовался. И вспомнил девичье лицо. И ощутил в себе Свет как счастье.
Он был высок, строен, худощав. Присутствовавшие при этой встрече заметили внешнее сходство обоих Димитриев. Отдалённое. Выраженное в похожем разрезе глаз. Носы с лёгкой горбинкой. Как у князя Александра Невского, их общего далёкого предка.

«Не такого уж и далёкого, если разобраться», – думала Евдокия, когда, повзрослев, разбиралась со своей родословной.

Собираясь обратно из Владимира в Суздаль, где предстояло привычно и скучно княжить, Димитрий Константинович пожалел, что отдал владимирский престол мальчишке Димитрию, но дело было сделано. Вся его семья перед отъездом навестила Успенский собор.

Стоя пред Той иконой, отец Евдокии попросил прощения за то, что легко расстался с Её благословением, и вспомнил слова своей не по годам мудрой дочери:

– Сама икона подсказала тебе отдать золотой ярлык, чтобы не воевали за него.

И на душе у князя полегчало.

Княжна Евдокия отдельно подошла к Той иконе, желая привычно обратиться к Богородице, привычно произнести особые, высокие и мудрые слова. Однако…
Неожиданно для себя княжна вдруг произнесла:

– Прошу Тебя, Матерь Божия, яви Свою милость, дай мне  мужем князя Димитрия Московского.

Почувствовала, как вспыхнуло стыдом лицо, зашлись пламенем обычно бледные щёки.

Заглянула в очи Богородице, чтобы вновь увидеть Свет, способный литься из них, но они не сияли.

Тот Свет навсегда остался в душе и в теле Евдокии, как часть Духа Божьего, ставшего её духом. Подходя к Той иконе, она с тех пор всегда надеялась увидеть Свет Её очей. Не видя Света, думала, что без особого смысла Богородица не освещает.

Этим же летом, в Суздале юная Евдокия привычно, на заднем дворе княжьей усадьбы, слушала пение странниц. Слепая бродяжка ощупью придвинулась к княжне, поцеловала край платья девочки. Потом прижала этот край к своим глазам и промокнула их. А на следующий день странница объявилась прозревшей. Не то чтобы совсем, а словно пелена спала с глаз, и мир просветлел. Все вокруг, княжна Евдокия со всеми, подивились такому чуду. Прозревшая странница вскоре куда-то исчезла. Ушла одна – её поводырь пёс остался жить среди суздальских собак. Кто-то заметил связь между прозрением странницы и тем, что она протёрла слепые глаза краем платья княжны. Кто-то ничего такого не заметил. Забыли.

Много слухов ходило о сватовстве князя Димитрия к княжне Евдокии. Говорили, что её отец послал намёк о ней будущему зятю через митрополита Алексия. Три недели жил новый великий князь в стольном граде Владимире, а на четвёртой неделе и он, и его братья, и сам митрополит Алексий охотно вернулись в Москву. Митрополит, должный изначально сидеть в Успенском соборе Владимира, при Той иконе, опять преступил свою обязанность, но упрекать его было уже некому – юный Димитрий сам рвался на Боровицкий холм.

Ах, Москва, Москва! Какая в тебе сила? Тянешь ты к себе, словно магнит. Не зря,  видно, говорят, что таится в недрах Боровицкого холма некое живое вещество Москвы, способное управлять человеческими  чувствами, мыслями и пристрастиями. Не шутите с Москвой, она отшутится.
Слухи слухами, а надо думать, непросто всё складывалось. И всему было можно найти объяснение, нужно всего лишь зорко видеть и чутко чувствовать.

В 1364 году в Москве умер от лихой заразы Иван, младший родной брат юного Димитрия. Вслед за этим ещё горе: в декабре покинула земной мир их мать, княгиня Александра. Осиротев, великий князь Димитрий, горько плакал.

В 1365 году Москву охватил пожар, мало не показалось. Деревянная Москва если начинала гореть, то конца не было видно: тут погасят – там займётся. Не унять. С горем пополам погасили. Живут на пепелище, однако никуда из Москвы ни Димитрий, ни его наставник митрополит Алексий ехать жить не хотят, а ведь могут – во Владимир. Законно. Нет! Нет! Нет!

В том же году новый великий князь Димитрий Иванович Владимирский и Московский помог Димитрию Константиновичу Суздальскому вернуть себе Нижний Новгород, отнятый у него родным младшим братом Борисом. Не в благодарность ли за подаренный ему золотой ярлык? Почему бы и нет, но было ещё нечто. Юноша Димитрий ощущал сильную связь со своим старшим тёзкой. Какую?

Димитрий Суздальский отправляется в Нижний Новгород. Князь Владимир Андреевич Серпуховской, двоюродный брат Димитрия Московского, храбрец, отбивший Нижний у вероломного Бориса, передаёт город отцу Евдокии.

Говорили, что тогда же, через Владимира Андреевича, отец Евдокии послал намёк Димитрию в Москву – готов, мол, отдать за тебя свою дочь. Может ли быть уверен юноша, что эта дочь и есть лицо в окне, от которого забилось его сердце? Не может. Но он уверен – она!
Ещё один слух зацепился в памяти простого люда: когда княжну Евдокию пугали, что Москва вся выгорела и князьям приходится Бог весть где жить, она, улыбнувшись, спокойно сказала:

– С милым рай и в шалаше.

Люди в разум взять не могли, с какой стати зовёт его милым, если их сватали за глаза, так было принято в те времена.

Откуда Димитрий и Евдокия знали, что они те самые двое, кого связал воедино Свет очей Богородицы? Ниоткуда. По Божьей воле. Понимали. Чувствовали. Ждали своего часа как чуда. Ошибки быть не могло.

Для тех, кто смотрит в обычный корень жизни, многое нетрудно понять проще: другая дочь князя Димитрия Суздальского Марья, родная сестра Евдокии, к 1365 году уже была замужем за Николаем, одним из сыновей московского тысяцкого Василия Вельяминова, человека из московской княжеской родни. Сестрица шустрая, мастерица-кружевница словами слепить события, обрадовалась возможности поспособствовать своей семье, да и себе. Если Евдокия будет рядом – Марье прямая польза. Поди не чужие.

Она плела свой узор. Рассказывала в Москве князю Димитрию про сестру свою необыкновенную, задумчивую, с очами, как озёра, огромными – в них утонуть можно. Он слушал и понимал – она! Другой быть не могло. Привезли ему парсуну. Она! Она! Она!

Отправляла Марья верных гонцов к отцу, сообщая, что князь Димитрий собрался слать сватов, вот только свадьбу на московском пепелище не хочет справлять, намекая, мол, в Коломне удобнее. И обещал отстроить в Москве каменный Кремль для своей семьи. Мечтал, по словам Марьи, о большой семье, не менее десяти человек мальчиков и девочек. Их нужно будет окружить непроницаемой защитой. Вместе с их матерью.

Княжна Евдокия ждала. Коломна так Коломна. Понимала, её судьба, решённая Богородицей, и есть  счастье. Оно могло оказаться трудным.

Назад                Далее

Страницы: 1 2

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий