Озарённая

Справедливости ради следует сказать, что душевность московского княжеского дома создавала ещё мать князя Димитрия, вдовая княгиня Александра. Она, покуда была жива, согревала теплом своей семьи осиротевшего племянника Владимира, князя Серпуховского, и выпестовала его глубочайшую дружескую верность брату Димитрию. Княгиня Александра была гостеприимна и хлебосольна. Евдокия, выросшая в похожих условиях, вошла в кремлёвское традиционное радушие просто, без затруднений. И главное, что удалось новой задушевной молодой хозяйке Кремля, это наполнить его Чудесным духом, привезённым с задворок родительского дома, где собирались люди, ищущие себя в Боге и Бога в себе. Простые. Бедные. Находящие радость и в страданиях. Верящие в Чудо Богоявления; мера их веры была настолько велика, что они не сомневались в чудотворных силах икон и умели понимать, какая икона чем помогает молящемуся перед нею человеку. Всё это восприняла и Евдокия как истину, не требующую доказательств.

                         Александр  Невский                                    
      Жена Александра------------------------------ Жена Васса

Сын Андрей                 Сводные                  Сын Даниил

Александрович   -  родные братья  -   Александрович       
Сын Василий               Сводные                  Сын Иван

Андреевич             -      двоюродные       — Даниилович

                                              братья                      (Калита)

Сын Константин         Сводные                Сын Иван

Васильевич             -    троюродные    -  Иванович

                                               братья                      Кроткий            

Сын Димитрий            Сводные                      Сын

Константинович  -  четвероюродные   -  Дмитрий

                                           братья                          Иванович     

Веками придворная жизнь властителей, больших и малых, в разных странах, у разных народов слагалась в традиционно схожих обстоятельствах и условиях. Власть имущие по вертикалям строили свои дворы при дворцах, где лживые, льстивые, угодливые свиты пышно растили, соответственно нарядам и драгоценностям, чинам и титулам, свои характеры и нравы. Предательства, измены, подлости как нормы жизни, задрапированные в бархаты и кружева, ослепляли искусственным блеском и одаривали пустотой время существования тех или иных фигур и их правлений.

Я совершенно уверена в том, что никогда ни до, ни после периода давней московской жизни, озвученного именами Димитрия и Евдокии, ни в Киевской, ни во Владимиро-Суздальской, ни в Московской Руси, ни в многовековой России, ни в Советском Союзе не было рядом со властью столь могучего, столь сгущённого в своём скромном, Божественном проявлении скопления людей величайшего благородства, искренности, нравственного великодушия, совершенного ума, подвижничества, верности идеалам, как во дни соединения, расцвета и угасания семейной княжеской пары Димитрия и Евдокии, чьё счастье озарял Свет очей Богородицы.

Всего лишь перечисление имён священнослужителей, чьи судьбы были связаны с Димитрием и Евдокией, даёт возможность понять, какое окружение было у этой княжеской пары: Сергий Радонежский, Стефан Махрищский, Димитрий Прилуцкий, Дионисий Печерский, Кирилл Белозерский, Савва Сторожевский и другие, не менее высокие имена. Эти люди, чьи жизни были посвящены Богу, имели возможности встречаться с Димитрием и его супругой, потому что он и она с  радостью и надеждой шли навстречу таким возможностям.

Кремль стал высоконравственным семейным домом, где во храмах звучали молитвы, а в теремах щебетали детские голоса. Собиравшиеся в нём святые люди, разумеется, духовно были великанами, в сравнении со старцами и старицами княжеских задворок, среди которых росла и любила бывать девочка Евдокия, но общее ощущение Богоприсутствия в человеческой жизни давало им всем единую высоту. И это на фоне несоответствий окружающей жизни, признанных фактами истории: драк, жестоких противостояний как в семьях, так и вне их.

В западноевропейском мире была когда-то эпоха Возрождения.

Период, о котором здесь идёт речь, начавшийся появлением на пепелище Московского Кремля Димитрия и Евдокии и окончившийся вместе с ними, можно определить как эпоху Рождества.

Рождение и Рождество – два равновеликих слова, определяющих жизнь и Житие, земные и Небесные, человеческие и Божии, преходящие и Вечные состояния. Они неразделимы во всех своих проявлениях. Чтобы не разлучаться с ними, святые подвижники несли идеи всё новых и новых храмов и монастырей на пространствах, где творилось Чудо созидания новой российской государственности, увы, далеко не всегда умевшей в простоте и ясности быта видеть Чудесные Знаки Бытия.

Митрополиты Пётр и Феогност, предшественники митрополита Алексия, воспитавшего князей Димитрия Московского и Владимира Серпуховского, не прихоти ради выбрали Москву для своего проживания. Евдокия почувствовала это сразу, попав в Кремль, хотя Детинец встретил её руинами. Взойдя на Боровицкий холм вместе с мужем, она увидела, как возрождается первый на Москве храм Иоанна Предтечи, построенный некогда в основании языческого капища. Ужаснулась было, но собралась с мыслями, и словно кто-то в ней произнёс удивившие её слова:

«Общее основание – знак единства, нераздельности прошлого с настоящим. Разве случайно многобожеский праздник рождения Ивана Купалы совпадает с праздником Рождества Иоанна Предтечи? Знаки Неба повсюду здесь, на Земле. Замечай их. Следи за ними. Учись понимать их уроки».

Митрополит Алексий и игумен Сергий сразу прозрели в юной жене князя Димитрия то, чего не замечали другие, те, чья духовная жизнь сводилась к проблемам и проявлениям быта: озарённость Евдокии Божественным Светом, хотя она никому, кроме мужа, не рассказывала про Свет очей Богородицы. Оба святителя, известные великими делами, провидели в поступках княгини будущие Деяния. Она сразу вошла в мир пониманий Алексия и Сергия. И, как могла, помогала им обоим.

Митрополит Алексий прославлен созданием многих храмов и монастырей. Чудов монастырь, по ряду свидетельств, появился в Кремле в честь Спаса Нерукотворного, как память о Чуде спасения от бури путников, возвращавшихся из Константинополя на Русь, среди которых был Алексий.

Игумен Сергий послал в Москву митрополиту Алексию своего ученика Андроника, чтобы он основал на берегу Яузы Спасо-Андроников монастырь.

Рождеству Богородицы посвятил митрополит Алексий монастырь, основанный племянником игумена Сергия Феодором на месте «зовомом от древних Симоново». Княгиня Евдокия приезжала в Симоново, когда возводились стены в 1375–1377 годах, а в 1382 году Феодор Симоновский окрестил Андрея, сына Димитрия и Евдокии.

Замечено, даты рождений их детей мужского пола, так или иначе действовавших в истории Руси, давались летописцами в точности. Думаю, Евдокия сама следила за этим:

30 декабря 1371 года родился Василий.
26 ноября 1374 года родился Георгий (Юрий).
14 августа 1382 года родился Андрей.
29 июня 1385 года родился Пётр.

Василий, Георгий, Пётр – крещены игуменом Сергием Радонежским.

При всей значительности своего положения в обществе, Евдокия была открыта для самых разных встреч, не разделяя людей на умных и глупых, богатых и бедных. Она благоволила к тем, с кем могла долго говорить, либо кого могла долго слушать. Но встречались люди, от общения с которыми она мягко отодвигалась с первой минуты, ничего никому не объясняя. Говорили, что княгиня ясновидящая с детства и насквозь прозревает каждого подходящего к ней человека, но не желая обидеть даже злодея, быстро и легко находит способ отвести его от себя или самой отодвинуться.

Без благословения того или иного близкого ему игумена, митрополита или скромного старца князь Димитрий не начинал никаких решительных действий. Не принимал ни одного государственного решения. И это в трудно складывавшейся стране становилось принципом единого управления – духовного и светского.

Евдокия вела себя иначе. Она, черпая силы для разного рода своих собственных решений в беседах, к примеру, с игуменом Сергием или Кириллом Белозерским, сами решения принимала перед образáми Богородицы. В одиночестве. В молитве. Не всегда её поступки совпадали с советами старцев, но замечательно умела она, спокойно и негромко, соединить в душе их понятия с теми Знаками, какие давали ей иконы Богородицы. Что думали старцы, видя, как княгиня поступает не по их советам, она не знала, ибо они не говорили с нею об этом, но по их доброжелательному отношению к её поступку видела – согласились.

Пример? Пожалуйста.

Горячо вознамерилась в 1383 году Евдокия вызволить своего сына, подростка Василия, из ордынского плена, куда он был отправлен к хану Тохтамышу в заложники. Решила нанять там, в Орде, людей, способных помочь ему бежать. Договорилась с князем Витовтом, чтобы спрятал у себя беглеца. Суровые советы святых отцов были против этого. Димитрий, отлично зная, а главное, понимая свою Евдокию, был уверен: всех выслушает, никого не послушается.

– Не нанимай людей в Орде – грех. Бог Сам решит, как освободить Василия. Молись.
– Не проси помощи у Витовта. Он сам живёт в изгнании. Он менее всего друг Москвы. У него литовская вера. Молись о сыне. Жди. Имей терпение.

Такое внушали ей старцы.

Ах, тысячу раз правы были святые отцы, но у неё оказалась своя правота – сила материнского инстинкта. Ни один из них не мог познать материнства. Ни один из них не мог испытать родов. Не дано природой. А ей дано. Значит, действовать должна по-своему.
Однажды бессонной ночью в мыслях о спасении Василия привиделась Евдокии икона. Не Та, Владимирская. Не та, какой благословлён был её союз с Димитрием в Коломне. Похожая и на Ту, и на другую. Но лик повёрнут не вправо, а влево. И младенец не справа сидел, а слева. Не приникал щёчкой к Ней. Был отстранён. Держал руку в двуперстном знамении*. Взрослыми виделись Евдокии фигура и лик Его на этой иконе. Не похож был на младенца. Будто даже что-то внушал Богородице…

Княгиня Евдокия видела икону явственно над собой, в столбе света.

Икона медленно растворилась в воздухе, и княгиня ощутила сильный запах мира. Тронула своё правое плечо. Миро с плеча перелилось в ладонь. Ярко-солнечного цвета, круглая, упругая, большая капля. Повинуясь какому-то безмолвному совету, Евдокия закрыла лицо ладонями, в которых оказалась капля мира, и через минуту отняла их от лица. На ладонях – ни следа, а глаза Евдокии наполнились нежной влагой. И зоркостью.

«Вот оно, благословение Богородицы, – думала она, – Христос на иконе – взрослый. Это Знак: мой Василий уже не младенец, он взрослый, он не просит помощи, он зовёт действовать».

Обычно она вставала с солнцем, так поднялась и на сей раз. Помолясь, вышла к людям и уверенно попросила послать в городок Тихвин святых старцев для встречи Чудотворной иконы.

Откуда знала княгиня, что некая икона нынче перед рассветом впервые действительно явилась над рыбаками, вышедшими на промысел в Ладожском озере? Никто бы не мог сказать. Княгиня за минуту до своей просьбы не ведала о ней. Слова сами рождались: «Иконе в Тихвине нужно поставить часовню. Это Чудотворная. Она поможет всем».

Княгиня также попросила написать для себя этот Образ. Его написали по её словесному рисунку. Так появился у Евдокии первый список Тихвинской иконы Богородицы. Она помогла ей выручить сына из плена.

Многие замечали, что Евдокия особо льнёт к иконописным образам Богородицы, помогающим в молитвах слепцам, а также и зрячим, но страдающим болезнями глаз.

Что двигало княгиней Евдокией в стремлении дать или улучшить людям зрение? Всё то же, вечное, живое чувство к тем, чья родословная любви, пройдя по земле, уводила в Небо.

·       Двуперстное знамение было нормой до реформы Никона.

 

Назад        Начало                  Далее

Страницы: 1 2

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий