Озарённая

Преподобная Евфросиния Полоцкая

Жизнь

Глава четвёртая. Отроги поля Куликова

Сочетание слов «отроги поля» странно. «Отроги гор» – понятно. Впрочем, если иносказательно принять Куликово поле за вершину всех войн ХIV столетия, включая и княжеские междоусобицы, то странное словосочетание обретёт смысл, ибо задолго до Куликовской битвы начались подъёмы и подступы к ней.

Поле Куликово.  Евдокия

Поле Куликово.  Евдокия

В начале семидесятых годов ХIV века Москва крепко стояла перед слабнущей Ордой, которая, однако, умела подсчитывать денежные убытки от недоплат, исходивших из княжеских кошельков. И свирепела. Собирала силы, чтобы впредь собирать дань.

Писатель Роберт Балакшин в книге «Святой князь Дмитрий Донской» с актуальной сегодня афористичностью пишет:

«Взаимоотношения Московского княжества и Орды напоминали пожар на торфяном болоте. Идёшь по мягкому болотному мху, цветёт брусника, порхают бабочки, трепещут радужными крылышками стрекозы – летняя идиллическая картина. А под твоими ногами в каком-нибудь полуметре под землёй бушует и клокочет вулкан огня. Неосторожный шаг, резкое движение – проломилась слабая зелёная корка, и ввысь выметнулся столб огня».

Огонь взлетел в 1373 году, когда Орда занялась поборами в Рязанском княжестве. Всё лето на берегу Оки стоял московский князь Димитрий с войском и охолонял своим присутствием намерение Орды напасть на Москву. Всё лето Евдокия в Кремле терпеливо ждала своего князя. Его внезапные «набеги» на день-два, в родные объятия, она встречала с привычной для него тихой радостью, без лишних слов, без громких восклицаний. Слушала бурные рассказы и, если советов не спрашивал, советов не давала, что особенно ценил Димитрий. В один из таких «набегов» домой был зачат Димитрием и Евдокией сын Георгий. Ах, жгучая радость обуяла князя, когда она шепнула при очередном прощании:

– Сегодня… счастье… почуяла… ты опять мне подарил сына.

Всё, связанное с плотью в жизни Димитрия и Евдокии, было неразделимо с духовным предназначением продолжения рода и душевным к нему отношением. Никакая грязь не могла прилипнуть к мироощущению матери и отца в этой семье.

Князь знал, его жена не ошибается, угадывая пол их будущего потомка. Ясновидящая. Может, и в других событиях не ошибается, да не привык он спрашивать её ни о чём, касающемся его походов. Не женское это дело? Как сказать.

Княгиня родила Георгия в Переяславле. Туда, на крестины, явился сам Сергий Радонежский. Там же князь Димитрий, окрестив сына, собрал съезд князей, где шла речь об освобождении княжеств от материальной зависимости от Орды. На словах все готовы были дать бой ордынцам, что значило – привести в Москву, под знамёна великого князя Димитрия, свои дружины. Игумен Сергий отлично прозревал, кто придёт, кто не придёт.

Княгиня, занятая новорождённым младенцем и не привыкшая вмешиваться в дела князя, в те переяславские дни была особенно откровенна с игуменом Сергием. Говорила с ним о делах совсем не семейных. Он всегда учил её жить по знакам природы, по знакам судьбы, внимательно вглядываться и провидеть в них будущее. Научил.

Оба предсказали в 1377 году удачный поход княжеского воеводы Димитрия Боброк-Волынского на Волгу, в Булгарию.

Оба провидели поражение войска князя Димитрия у речки Пьяни.

– Какая может быть победа при реке с таким названием? – вопрошала княгиня.
Игумен согласно улыбался:
– Поражение подсказано в названии речки. Нечего было туда ходить.

Оба, по знакам, предрекали в битве при реке Воже победу, похожую на поражение. Так и случилось.

– Всё это пробы сил. Подступы ко главной битве, – говорил игумен. – А вот где произойдёт великая битва, покамест не ведаю. И когда.

Евдокия, вступив в 1380 год, остро начала предощущать. Места битвы она пока, как и Сергий, не прозревала, но о времени задумалась. Ей казалось, что успех в битве может определить знак от Богородицы. Следовало подгадать так, чтобы схватка пришлась ко Дню Её Рождества. В этот День всегда ощущала Евдокия особую силу в природе. Подъём. Взлёт золотой осени, в канун предзимья. Все другие праздники, даже Троица, были значительны, но для чего-то другого, а этот вёл к победе оружия. Если всерьёз подумать, то Орде этот День силы не даст. По определению.

Сказала Димитрию. Он загорелся. Определив дату, они утвердили традицию: в будущих временах День Рождества Богородицы станет днём решающих победных военных событий для судьбы России.

В 1812 году в этот день бушевал пожар Москвы, который выкурил Наполеона из столицы.

В этот день в 1942 году шли бои за Мамаев курган. Заметьте – Мамаев! Одна победа станет на Кургане другой.

8 сентября – по сегодняшнему летосчислению – 21 сентября. Этот День может оказаться самым важным знаком судьбы. Если бой придётся на него, русское войско непременно одержит победу.

Поездка князя Димитрия за благословением на битву к игумену Сергию должна была укрепить боевой дух князя. Евдокия отправила его одного – не хотела мешать их встрече. Позднее, уже после Куликовской победы приехав в Кремль, игумен сказал Евдокии, что оценил её деликатность. Зарделась. И рассказала ему про отроги Куликова поля. Он всерьёз заволновался: не слишком ли глубоко, по необходимости, заглядывает она Туда, Откуда нет возврата? Ведь её миссия на Земле ещё не исполнена.

Игумен и князь в келье Сергия тогда молились вместе. Димитрий торопился – пришло известие, что темник Мамай, ханский слуга, сумевший подчинить себе ханов, уже идёт вверх по Дону, к Куликову полю. Игумен жестом дал понять – название хорошее, кулики птички славные, и каждый кулик не зря своё болото хвалит. Передал князю двух иноков, Пересвета и Ослябю. Принято считать их испытанными бойцами, однако когда Евдокия в Москве увидела обоих, то сказала мужу:

– Посмотри внимательно. Это ратники духа. Слышишь, имена какие. Перед боем Пересвет вызовет мамайца на поединок. Он победит не телом, а духом. Ослябя же безоружный войдёт в гущу твоего войска и трижды перекрестит всех. Увидишь, какой силой от этого знамения наполнятся воины.

«Чудеса»? – засомневался князь Димитрий. Потом, перед битвой, увидел её правоту. Несильный на вид Пересвет победил в поединке мощного ордынского Челубея, а от крестных знамений Осляби взбодрились воины.

Отроги поля Куликова. Отроги. Некий невидимый мир Божественного предназначения, откуда неожиданно приходит помощь. Гуща битвы описана во множестве книг, а отроги всегда в тени. Там происходит непрозреваемое. Там был и невидимый путь княгини.

Юрий Ракша. Благословение на битву.

Юрий Ракша. Благословение на битву.

Евдокия с детства отворачивалась ото всех битв и противостояний мира, в котором жила. Её бы воля, на Руси повсюду мирно было бы. И с Ордой замириться не стоило труда. Тоже люди. Другие. И женщины в Орде есть замечательные, не только среди ханш. Добрые, сердобольные, а уж как славно готовят пищу на углях – невозможно забыть. В доме её отца бывала ордынская пленница. На ней женился, покрестив её, знатный суздальский боярин, и она, вместе с девочкой Евдокией, любила сидеть на заднем дворе княжеского дома, слушать пение странниц. Сама пела жалобно, протяжно. Звали её по-русски Варвара, по-татарски – Айша. Потом Варвара с мужем поселилась в Москве на посаде и была верной подругой Евдокии. Это Варвара прибежала к княгине сказать, что князь возвращается от игумена, идёт к Архангельскому собору. Княгиня пошла ему навстречу. Погружённый в свои мысли, он вошёл в собор. Долго молился. Она ждала на Соборной площади. У входа в собор.

В Москве Кремль и посады были полны народом. Дружины из разных городов толпились всюду, но площадь оставалась безлюдной. Лишь князь в соборе, да княгиня перед дверьми собора. Потом люди говорили, а другие писали, будто она плакала у дверей, а он после молитвы вышел и сказал: «Утри слёзы, мы победим».

Не было такого. Плакать не умела. Лишь от жалобных песен могла уронить слезу, а перед мужем глаз на мокром месте не держала. Он сказал ей тогда «мы победим», она в ответ говорила ему про Пересвета и Ослябю. И главное, напомнила:

– Восьмое сентября. Рождество Богородицы. Подгадай, день в день.

Он кивнул. Обнял её – это для красоты написали все, кому не лень. Вряд ли князь Димитрий любил показывать на людях свои чувства. Впрочем, может, и обнял, площадь-то была пуста.

Войско вышло из Москвы. Евдокия поднялась к себе в просторную опочивальню и, раскрыв окно, глядела вслед. Казалось ей, что всадник Димитрий убывает от неё лицом к ней, а не спиной. Что бы это значило?
Сказала про то Варваре-Айше. Она в ответ:

– Значит, вернётся с победой.

И заплакала Варвара. Она-то как раз заплакала. Как чувствовала. У Мамая в войске были три её брата. И отец. Ни один не вернулся с Куликова поля.

Ещё, глядя вослед уходящему войску, думала Евдокия, что в сентябре будет год с тех пор, как умер их с Димитрием малый сынок Симеон, а всё продолжает ей сниться, и так будет (она это знает, так было и с первенцем, умершим Даниилом), пока снова не почувствует себя беременной.

Привычно помолилась Богородице, чтобы сбылось: и победа, и новый ребёнок.

Как вниз из светлицы пошла, будущее дитя в теле подало знак. На сей раз (Евдокия с этим никогда не ошибалась) девочка будет.

Димитрий вернётся, обрадуется. Она не сомневалась, он непременно вернётся. Иначе быть не могло. Но ей предстояло вселить уверенность в победе всем, кто оставался в Москве. Как? Бог подскажет. Поможет.
Княгиня Евдокия была несуетлива. В минуты жизни, когда, казалось бы, надо спешить и беспокоиться, ею овладевало полное спокойствие, переливавшееся в уверенность. Они укрепляли других. Глядя на неё, каждый не спеша делал своё дело.

Страницы: 1 2 3

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий