Похвала святому священномученику Игнатію Богоносцу, бывшему архіепископу Антіохіи Великой, который былъ отведенъ въ Римъ и тамъ потерпѣлъ мученичество, а оттуда опять перенесенъ въ Антіохію

3. Хотите ли, я открою вамъ и другой вѣнецъ, произрастающій изъ этого же самаго? Представимъ то время, въ которое онъ получилъ власть епископства. Не все вѣдь равно — управлять Церковію теперь, или тогда, какъ не все равно — идти по дорогѣ, уже проложенной и хорошо устроенной, послѣ многихъ путниковъ, или по дорогѣ, которая теперь въ первый разъ должна быть проложена, которая наполнена пропастями, камнями и звѣрями, и по которой еще никогда никто не проходилъ. Нынѣ, по благости Божіей, нѣтъ никакой опасности епископамъ, но вездѣ глубокій миръ, и всѣ мы наслаждаемся спокойствіемъ, такъ какъ ученіе благочестія распространилось до концевъ вселенной, и цари вмѣстѣ съ нами тщательно соблюдаютъ вѣру. Но тогда ничего этого не было; напротивъ, куда ни посмотришь, вездѣ были утесы, пропасти, войны, сраженія, опасности; и начальники, и цари, и народы, и города, и племена, и свои, и чужіе замышляли зло противъ вѣрующихъ. И не въ одномъ только этомъ состояло бѣдствіе, но и въ томъ, что многіе изъ самихъ увѣровавшихъ, какъ недавно принявшіе чуждое имъ ученіе, имѣли нужду въ великомъ снисхожденіи, были еще слабы и часто были сбиваемы съ ногъ; а это не менѣе внѣшнихъ войнъ огорчало учителей, или — вѣрнѣе сказать — гораздо болѣе, потому что внѣшнія битвы и нападенія доставляли имъ даже великое удовольствіе вслѣдствіе надежды на уготованныя награды. Поэтому и апостолы возвращались отъ лица собора, радующеся, что подверглись бичеванію (Дѣян. 5, 41); и Павелъ взываетъ говоря: радуюся во страданіихъ моихъ (Кол. 1, 24), и всегда хвалится скорбями. А раны близкихъ и паденія братій не давали имъ и духъ перевести, но, подобно тягчайшему ярму, постоянно обременяли и угнетали выю души ихъ. Послушай, какъ горько скорбитъ объ этомъ Павелъ, такъ радовавшійся среди страданій: кто изнемогаетъ, говоритъ онъ, и не изнемогаю, кто соблазняется, и азъ не разжизаюся? И еще: боюся, еда како пришедъ, не яцѣхъ же хощу, обрящу васъ, и азъ обрящуся вамъ, якова же не хощете. И немного послѣ: да не паки пришедша мя къ вамъ смиритъ Богъ, и восплачуся многихъ прежде согрѣшшихъ, и не покаявшихся о нечистотѣ и блуженіи и студоложствіи, яже содѣяша (2 Кор. 11, 29; 12, 20-21). И постоянно видишь его скорбящимъ и плачущимъ о своихъ, всегда боящимся и трепещущимъ за вѣрующихъ. Итакъ, какъ мы кормчему удивляемся не тогда, когда онъ на спокойномъ морѣ и на кораблѣ, гонимомъ благопріятнымъ вѣтромъ, сможетъ сохранить плывущихъ, но въ томъ случаѣ, если море свирѣпствуетъ, волны воздымаются, самые путники на кораблѣ бунтуютъ, великая буря и совнѣ и совнутри облегаетъ плывущихъ, а между тѣмъ онъ сможетъ управлять судномъ со всею безопасностію; такъ и тѣмъ, кому поручены были тогда церкви, мы должны гораздо больше удивляться и изумляться, нежели тѣмъ, которые нынѣ управляютъ ею, потому что тогда была сильная война и извнѣ и внутри, было еще болѣе нѣжно растеніе вѣры и требовало великой заботливости, и церковное общество, подобно новорожденному младенцу, имѣло нужду въ великомъ попеченіи и въ душѣ особенно мудрой, которая бы могла воспитывать его. А чтобы вы яснѣе узнали, какихъ вѣнцовъ достойны были тѣ, кому ввѣрена была тогда Церковь, и какъ трудно и опасно приниматься за дѣло въ самомъ началѣ и прежде другихъ приступать къ нему, я приведу вамъ свидѣтельство Христа, Который за то подаетъ голосъ и подтверждаетъ высказанную нами мысль. Онъ, видя многихъ идущихъ къ Нему и желая показать апостоламъ, что пророки больше ихъ трудились, говоритъ: иніи трудишася, и вы въ трудъ ихъ внидосте (Іоан. 4, 38). Хотя апостолы трудились гораздо больше пророковъ, но такъ какъ тѣ первыми сѣяли слово благочестія и привлекали къ истинѣ еще неученыя души людей, то имъ и присуждается большая часть труда.

Не все равно — учить, пришедши послѣ многихъ другихъ учителей, или самому первому бросать сѣмена: то, что уже было изучаемо и сдѣлалось привычнымъ для многихъ, легко бываетъ принимаемо; а то, что слышатъ теперь въ первый разъ, смущаетъ душу слушателей и представляетъ много затрудненій для учащихъ. Потому и въ Аѳинахъ смутились слушатели и отступили отъ Павла, укоряя его: странна нѣкая влагаеши во ушеса наша (Дѣян. 17, 20). Если и теперь управленіе Церковію доставляетъ много заботы и труда ея кормчимъ, то представь, не вдвое ли, и втрое и во много разъ больше труда было тогда, когда были постоянныя опасности, войны, козни и страхъ. Невозможно, невозможно выразить словомъ тѣ трудности, которыя переносили тогда эти святые мужи; ихъ можетъ знать только тотъ, кто самъ испыталъ ихъ.

4. Скажу и о четвертомъ вѣнцѣ, который является намъ изъ того же епископства. Какой же это? Тотъ, что онъ управлялъ нашимъ отечественнымъ городомъ. Трудно управлять и сотнею людей или только пятьюдесятью; но имѣть на рукахъ такой городъ и народъ, простирающійся до двухъ сотъ тысячъ человѣкъ, это какую, думаешь ты, показываетъ добродѣтель и мудрость? Какъ въ войскахъ важнѣйшіе и многочисленнѣйшіе отряды вручаются болѣе мудрымъ полководцамъ, такъ и города большіе и многолюднѣйшіе ввѣряются опытнѣйшимъ правителямъ. Притомъ и самъ Богъ имѣлъ великое попеченіе объ этомъ городѣ, какъ показалъ Онъ это самыми дѣлами: Петру, предстоятелю всей вселенной, которому вручилъ ключи неба, которому предоставилъ руководить и устроять все, Онъ повелѣлъ провести здѣсь долгое время, — такъ для Него нашъ городъ былъ равенъ всей вселенной. Но упомянувъ о Петрѣ, я усмотрѣлъ и пятый вѣнецъ, сплетающійся отсюда, тотъ, что Игнатій преемствовалъ Петру во власти. Какъ вынимающій большой камень изъ основанія, старается конечно поставить вмѣсто него другой, равный ему, если не хочетъ поколебать и испортить все зданіе, такъ точно и тогда, когда Петръ имѣлъ уйти отсюда, благодать Духа поставила вмѣсто него другого равнаго Петру учителя, чтобы уже построенное зданіе не было испорчено незначительностію преемника. Итакъ, мы насчитали пять вѣнцевъ, отъ величія власти, отъ достоинства рукоположившихъ его, отъ трудности времени, отъ обширности города, отъ добродѣтели передавшаго ему епископство. Сплетши всѣ эти вѣнцы, можно было бы намъ говорить и о шестомъ, и седьмомъ, и болѣе; но чтобы, употребивъ все время на бесѣду объ епископствѣ, не лишиться намъ повѣствованія о мученикѣ, приступимъ наконецъ къ изложенію и этого подвига. Нѣкогда была воздвигнута противъ церквей жестокая война и, какъ бы при владычествѣ на землѣ жесточайшей тираніи, всѣ были захватываемы среди площади, будучи обвиняемы не за что-либо неумѣстное, но за то, что, оставивъ заблужденіе, обращались къ благочестію, отступали отъ служенія демонамъ, признавали истиннаго Бога и покланялись Единородному Его Сыну. За что слѣдовало ихъ удостоить вѣнцевъ, удивленія и почестей, за то были подвергаемы наказанію и терзаемы безчисленными мученіями всѣ, принявшіе вѣру, особенно же предстоятели церквей. Діаволъ, коварный и искусный изобрѣтатель такихъ козней, надѣялся, что, погубивъ пастырей, онъ легко сможетъ расхитить стада. Но запинаяй премудрымъ въ коварствѣ ихъ (1 Кор. 3, 19), желая показать ему, что не люди управляютъ Его церквами, а самъ Онъ вездѣ пасетъ вѣрующихъ въ Него, попустилъ быть этому, чтобы діаволъ, видя, что и по истребленіи пастырей благочестіе не уменьшается и слово проповѣди не угасаетъ, а еще болѣе возрастаетъ, узналъ изъ самыхъ дѣлъ и самъ и всѣ служащіе ему такими гоненіями, что наши дѣла не человѣческія, но основа ученія имѣетъ корень свыше, съ небесъ, что самъ Богъ вездѣ управляетъ церквами и что воюющій съ Богомъ никогда не можетъ остаться побѣдителемъ. И не одно только это зло дѣлалъ діаволъ, но и другое не меньшее этого: онъ не дозволялъ умерщвлять епископовъ въ тѣхъ городахъ, въ которыхъ они предстоятельствовали, но убивалъ ихъ, уводя въ чужую страну; а дѣлалъ онъ это и какъ попытку уловить ихъ, лишенныхъ необходимаго, такъ и въ надеждѣ ослабить ихъ трудностію пути, чтó сдѣлалъ онъ и съ этимъ блаженнымъ мужемъ. Онъ вызвалъ его изъ нашего города въ Римъ, назначая ему длиннѣйшія, двойныя разстоянія для бѣга, надѣясь и длиннотою пути и множествомъ дней низвергнуть мужество его, но не зная того, что онъ имѣлъ сотрудникомъ и спутникомъ своимъ въ такомъ путешествіи Іисуса, и потому становился еще болѣе сильнымъ, представлялъ бóльшія доказательства присущей ему силы и больше скрѣплялъ церкви. Попутные города, стекаясь со всѣхъ сторонъ, ободряли подвижника, и провожали его съ великимъ запасомъ для пути, подвизаясь вмѣстѣ съ нимъ молитвами и моленіями. И сами они получали не малое утѣшеніе, видя мученика идущимъ на смерть съ такою готовностію, съ какою естественно было идти призываемому въ царскіе небесные чертоги. Изъ мужественной ревности и свѣтлаго взора его они самымъ дѣломъ убѣждались, что то, на что онъ шелъ, было не смерть, но нѣкоторое отшествіе, переселеніе и восхожденіе на небо. Этому научалъ онъ и словами и дѣлами всѣ города, какіе проходилъ. И что случилось съ іудеями, когда они, связавъ Павла и отославъ его въ Римъ, думали, что посылаютъ его на смерть, а между тѣмъ послали учителемъ для жившихъ тамъ іудеевъ, то же самое было и съ Игнатіемъ, и притомъ съ избыткомъ. Онъ прошелъ дивнымъ учителемъ не только для жителей Рима, но и для всѣхъ городовъ, лежащихъ на пути, убѣждая презирать настоящую жизнь, ни во что вмѣнять видимое, любить будущее, взирать на небо и не смущаться никакими бѣдствіями настоящей жизни. Научая ихъ этому и бóльшему этого самыми дѣлами, онъ совершалъ путь, какъ какое-либо солнце, восходящее съ востока и текущее на западъ, или — лучше сказать — даже свѣтлѣе его, потому что солнце шествуетъ вверху, изливая чувственный свѣтъ, а Игнатій сіялъ прямо внизу, изливая въ души мысленный свѣтъ ученія, и солнце, склоняясь въ страны западныя, скрывается и тотчасъ производитъ ночь, а этотъ мужъ, удалившись въ западныя страны, возсіялъ оттуда еще свѣтлѣе; оказалъ даже на пути всѣмъ величайшія благодѣянія, когда же вступилъ въ городъ (Римъ), то и его научилъ любомудрію. Для того Богь и попустилъ ему тамъ окончить жизнь, чтобы кончина его стала урокомъ благочестія для всѣхъ, живущнхъ въ Римѣ. Вы, по благодати Божіей, не нуждались болѣе ни въ какомъ доказательствѣ, уже укоренившись въ вѣрѣ; а жители Рима, гдѣ великое тогда было нечестіе, имѣли нужду въ бóльшей помощи. Посему и Петръ, и Павелъ, и послѣ нихъ этотъ мужъ, всѣ тамъ принесены были въ жертву, какъ для того, чтобы этотъ городъ, оскверненный кровію идоловъ, очистить собственною кровію, такъ и для того, чтобы самымъ дѣломъ представить доказателъство воскресенія распятаго Христа, убѣдивъ жителей Рима, что они не презирали бы настоящей жизни съ такимъ удовольствіемъ, если бы не были сами вполнѣ убѣждены, что они взойдутъ къ распятому Іисусу и увидятъ его на небесахъ. Сильнѣйшимъ поистинѣ доказательствомъ воскресенія служитъ то, что Христосъ умерщвленный явилъ послѣ смерти такую силу, что живыхъ людей убѣдилъ презирать и отечество, и домъ, и друзей, и родныхъ, и самую жизнь ради исповѣданія Его, и настоящимъ удовольствіемъ предпочитать бичеванія, опасности и смерть. Такіе подвиги свойственны не мертвецу и не оставшемуся во гробѣ, но воскресшему и живому. Иначе какъ объяснить то, что при жизни Его всѣ апостолы, обращавшіеся съ Нимъ, отъ страха оказались слабыми, предали учителя и разбѣжались; а когда Онъ умеръ, то не только Петръ и Павелъ, но и Игнатій, не видавшій Его и не насладившійся общеніемъ съ Нимъ, показали такую ревность по Немъ, что предали за Него самую душу?

Страницы: 1 2 3

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий