Прославление святителя Филиппа в 1652 году

Значительным государственным и церковно-политическим событием середины XVII века стало перенесение мощей святителя Филиппа из Соловецкого монастыря в Москву.

Икона "Митрополит Филипп". Мощи митрополита Филиппа были принесены в Москву 9 июля 1652 г. 19 июля 1652 г. святые мощи положили в серебряную раку в Успенском соборе Кремля.

В этой торжественной церемонии приняли участие многие высшие чины Русского государства и Русской Православной Церкви во главе с царем Алексеем Михайловичем и митрополитом Новгородским Никоном, уже вскоре ставшим Патриархом Московским и всея Руси, а также огромное число простых москвичей, настолько запрудивших кремль, что и яблоку негде было упасть. И сам государь придавал столь большое значение новому прославлению святителя Филиппа, что, во-первых, написал отдельное послание самому святителю Филиппу, и, во-вторых, подробно описал всю процедуру чина перенесения его мощей в другом послании — к казанскому воеводе Н.И. Одоевскому.

Перенесению мощей святителя Филиппа совсем неслучайно было придано общегосударственное значение. Прежде всего, и для царя Алексея Михайловича, и для всех православных христиан торжественная церемония перенесения мощей святителя Филиппа была свидетельством раскаяния в грехах светской власти перед самим святителем. Ведь, напомним, митрополит Филипп был незаконно свергнут с митрополичьего стола царем Иваном Васильевичем Грозным, а затем и умерщвлен по царскому приказу. И потому новый государь, уже из новой династии Романовых, замаливал грех царя Ивана Грозного. Недаром в «Послании… к Святителю Мученику Филиппу» Алексей Михайлович писал: «Молю тебя прийти сюда, чтобы разрешить согрешение прадеда нашего, царя и великаго князя Иоанна, нанесенное тебе неразсудно завистию и неудержанною яростию, ибо твое на него негодование как бы и нас сообщниками творит его злобы: хотя я и неповинен досаждению твоему, но гроб прадедний присно убеждает меня и в жалость приводит… И сего ради преклоняю царский свой сан за онаго, пред тобою согрешившаго, да оставишь его прегрешение своим к нам пришествием, до подашь ему прощение… Честь моего царства преклоняю твоим честным мощам и повиную к твоему молению всю мою власть, да пришед простишь оскорбившему тебя напрасно и он тогда раскаялся о содеянном».

Подобное покаяние царя было далеко неслучайным. Под духовным влиянием митрополита, а затем и патриарха Никона, Алексей Михайлович в этот период стремился к воплощению в реальной жизни идеала взаимоотношений светской власти и Церкви — к той самой «симфонии властей». И покаяние перед святителем Филиппом становилось символическим покаянием русских государей (всех русских государей!) перед всей Русской Православной Церковью. Больше того, царь Алексей Михайлович стремился показать, что в будущем события времен Ивана Грозного повториться не могут.

Кроме того, факт покаяния в грехах царя Алексея Михайловича перед святителем Филиппом становился и необходимой частью всей государственно-политической идеологии Российского царства в XVII в. Дело в том, что восшедшие на престол после Смутного времени Романовы должны были еще доказывать свои династические права на царский титул. И в этом смысле фигура святителя Филиппа становилась одним из связующих звеньев между Романовыми и Рюриковичами: царем Алексеем Михайловичем и царем Иваном Васильевичем Грозным. А факт преемственности власти Романовых от Рюриковичей логично ставил вопрос об ответственности новой династии и ее государей за деяния своих предков.

Наиболее остро и ярко эта идея воплотилась именно в 1652 г. — в «Послании царя Алексея Михайловича к Святителю Мученику Филиппу». Филипп пострадал от Ивана, приняв мученическую смерть от руки опричника Грозного — Малюты Скуратова. При этом всем было известно, что Малюта действовал по приказанию своего царя. Тем самым Грозный стал повинен в убийстве (одном в ряду многих), грехе, легшим не только на самого Ивана, но и его потомков. Последовавшая вслед за опричниной Смута в Московском государстве, прекращение династии Рюриковичей, сложности, с которыми столкнулись первые Романовы при восстановлении страны после страшнейшего разорения, все это и многое другое приводило придворную идеологию и общество к мыли о том, что благополучие наследников Грозного немыслимо без очищения от грехов, возложенных этим царем на души своих потомков. В том числе и поэтому ближайшее окружение царя Алексея, в том числе митрополит Новгородский Никон, способствовали тому, что молодой царь решил взять на себя миссию очищения через покаяние царствующего дома.

Надо сказать, что Алексей Михайлович в разные периоды своей жизни по-разному относился к поступку, совершенному в 1652 г., но, анализируя его грамоты к мощам Филиппа, убеждаешься в искренности царских намерений, в личном осмыслении столь необычного шага. Царь Иван Васильевич для Алексея Михайловича являлся не только одним из предков, доказательство родства с которым обеспечивало законность занятия царского трона, но и личностью, глубоко интересовавшей Романова. Не случайно, что часть документов из архива Ивана Грозного хранились в архиве Тайного приказа, созданного и руководимого царем Алексеем Михайловичем.

Интересно, что для царя Алексея Михайловича, как одного из ярких представителей XVII столетия, так же как и для современного человека, было характерно искать подтверждение правильности своих поступков в событиях, произошедших вслед за тем, как что-либо было сделано. Правильность шага по перенесению мощей митрополита Филиппа в Москву, верность и благотворность раскаяния царь видел в множественности чудес, совершенных митрополитом по прибытии его мощей в столицу. Именно эти чудеса описывал Алексей в своем послании к Н.И. Одоевскому. Так, только приняв «с великою честию» в свои руки мощи, царь стал свидетелем одного чуда — исцеления «бесной и немой» женщины, которая «в тот же час стала говорить и сделалась здравою». Чудеса продолжились и далее, пока мощи несли в Успенский собор: возле Лобного места исцелилась некая девица, а рядом с Грановитой палатой прозрел некий слепец. Свершались чудеса и в течение всех десяти дней, с 9 по 19 июля, пока мощи святителя стояли в Успенском соборе до положения их в серебряную раку. Анализируя свершившееся, царь сообщал: «Как принесли его в соборную и апостольскую Церковь и поставили на прежде бывшем его престоле, кто не подивится, кто не прославит и кто не прослезится, видя изгнаннаго и возвращающагося и с великою честию приемлемаго? Где гонители, где ложный совет, где обаятели, где соблазнители, где ослепленныя мглою очи, где хотящия восприять власть гонимаго ради? — Не все ли зло погибли, не все ли исчезли во веки, не все ли здесь месть восприяли от прадеда моего царя и великаго князя Иоанна Васильевича всея Руси и там месть вечную приимут, если не покаялись».

Таким образом, святость предшествующей Руси, заново принятая и осмысленная в новом, XVII веке, становилась важнейшим фактом, подтверждающим духовную и государственно-политическую преемственность царства Романовых с государством Рюриковичей, а значит и со всей предшествующей историей. Недаром, при Алексее Михайловиче всячески подчеркивали родственную связь Романовых с Рюриковичами – Иван Грозный прямо объявлялся «прадедом» Алексея Михайловича.

Текст посланий царя Алексея Михайловича святителю Филиппу и боярину Одоевскому публикуется по: Российское самодержавие первых Романовых / Сост., предисл., комм. Г.В. Талиной. / Под ред. С.В. Перевезенцева. М., 2005. С. 160–162. Подготовка текста и комментарии – Г.В. Талина.

С.В. Перевезенцев, Г.В. Талина

Страницы: 1 2

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий