Рождество Моллы Мустафы в Трапезунде

Трапезу́нд

Деспине не было и тридцати лет, когда она потеряла Савву, своего мужа, и осталась вдовой с трехлетним сыном Никосом на руках. Покойный муж ее был добрым человеком и золотым хозяином. С заработком в 2 лиры (216 курушей) он обеспечивал жену и ребенка, ни в чем им не отказывая. Сам он управлял хозяйством, жена занималась домом. Они жили настолько хорошо, что соседи принимали их за богачей.

Они были женаты вот уже шесть лет, когда в вечер празднования очередной годовщины свадьбы Савву принесли домой мертвым. Расплачиваясь с зеленщиком за купленные фрукты, Савва внезапно упал на колени и прямо на дороге испустил дух. Вокруг сбежались добрые люди и отнесли его к врачу. Но было уже поздно – у Саввы случился разрыв сердца. Врач уже ничем не мог ему помочь.

На следующий день его похоронили в Елеусе.

Из двухсот курушей, которые Савва получал каждый месяц, семья ничего не могла отложить на черный день. Кроме того, Савва был настолько молод и крепок, что даже не задумывался о смерти. В те времена не существовало социального страхования и какой-либо поддержки для бедных семей, теряющих кормильца. Так вдова с сыном-сиротой внезапно осталась одна без какого-либо источника существования.

По окончании скорбных похоронных формальностей, в ночь того же дня, проводив последнюю сочувствующую соседку, Деспина осталась одна рядом с сыном, который сегодня рано уснул, и стала размышлять о постигшей их трагедии. Положение этой несчастной женщины было поистине отчаянным.

В Трапезунде, где они жили, у нее не было ни одного родственника, как с ее стороны, так и со стороны покойного мужа. Оба они еще в детстве оставили родные деревни в районе Аргируполи. С течением времени о них позабыли все те немногочисленные дальние родственники, которые у них были. Да и сами они их уже не помнили.

Волею судьбы они встретились в этом большом городе, полюбили друг друга и поженились.

Начальник покойного Саввы по своей доброте взял на себя все расходы по организации скромных похорон, а по возвращении с кладбища его жена отвела Деспину в сторону и дала ей триста курушей. «Это зарплата покойного, – объяснила она, – мой муж велел тебе отдать». На самом деле, это была милостыня, поскольку муж успел получить свой ежемесячный заработок.

По местному обычаю вдова не выходила из дома до дня поминок. Целых сорок дней!

Все это время женщину мучила лишь одна мысль: как ей прокормить сына, вырастить его и дать образование, как они мечтали с покойным супругом. Конечно, она могла наняться на работу. Но с кем ей оставить ребенка? К счастью, она умела плести кружева, вязать и даже шить. У нее даже была швейная машина. Она приняла решение работать на дому и быть рядом с сыном.

Так вдова Деспина, работая по 15-20 часов в сутки, вырастила своего Никоса, ставшего ее радостью, гордостью и утешением.

Удача не оставляла ее. Деспина была красивой и хозяйственной женщиной. Уже в первые годы вдовства ей было сделано множество предложений. Один очень богатый вдовец, приехавший из России, настойчиво просил ее руки. Но Деспина не хотела, чтобы сын рос с отчимом. Да и не могла она найти в своем сердце место для другого человека. Всю себя она отдавала единственному и дорогому сыну.

Прошло десять лет. Напряженная многочасовая работа, долгие бессонные ночи и отсутствие даже кратковременного отдыха рано состарили Деспину. Она то и дело роняла иголку, а швейная машина останавливалась, поскольку руки женщины стали слишком слабы, чтобы крутить ее блестящее колесо. Никос помогал ей в работе, когда был рядом.

Несчастную мать одолевало беспокойство. Она видела, что не справляется с работой. Доходы уменьшались, в то время как расходы увеличивались: ребенок подрастал, и мать не хотела ни в чем его ограничивать.

Вдобавок ко всем этим бедам у Деспины стало слабеть зрение. С каждым месяцем оно становилось все хуже.

Женщина стала носить очки, но они не помогали ей в ее тонкой работе. Когда Никосу исполнилось 16 лет и он перешел в предпоследний класс гимназии, положение стало безвыходным. Деспина уже не могла вдеть нитку в иголку даже в очках. Она хотела наняться служанкой, прачкой, но ноги ее не слушались: женщину одолевали ревматические боли. Она рано постарела…

Когда какая-нибудь добрая соседка советовала ей забрать Никоса из гимназии – хотя он был лучшим по всем предметам – и отправить его на работу, чтобы как-то сводить концы с концами, Деспина, от которой никто никогда не слышал грубого слова, резко отказывала таким советчицам и выгоняла их вон. Ишь что говорят: забрать Никоса из гимназии!

Через тринадцать лет после смерти мужа Деспина стала распродавать свои немногочисленные украшения: кольца, браслеты, крест. А потом и два ковра. Со швейной машинкой, пускай и ненужной более, она не смогла расстаться. Тяжело проститься с товарищем, сопровождавшим тебя двадцать лет.

Но вскоре очередь дошла и до нее. Затем Деспина продала и самовар, чтобы купить ткань для школьной формы Никоса. Приближалось Рождество, а у сына не было красивой формы, как у его одноклассников и всех остальных учеников гимназии.

Хотя ткань была куплена, пошить форму было не на что. Об этом знала лишь Деспина, которая не хотела огорчать ребенка отсутствием нового праздничного костюма.

Нужно было во что бы то ни стало раздобыть денег. Единственный выход – что-нибудь продать. Только вот что, ведь у семьи не осталось ничего, кроме дома?

Ничего? А как же золотые часы покойного супруга на золотой цепочке?

Ни за что! Она никогда не продаст эти часы. Когда Савва купил эти часы, он сказал: «Подарю их нашему сыну на свадьбу».

Но оставалось всего несколько дней до Рождества, и медлить было нельзя. Мать отправилась к портному и пообещала заплатить за работу 80 курушей, когда костюм будет готов. Через три дня Никос, радостный и гордый, пришел домой, подбежал к матери и обнял ее: «Мамочка, я был на примерке, костюм выходит замечательный!»

Канун Рождества! Вся Трапезунда густо засыпана снегом, который падал, не переставая. Никос еще спал – на каникулах он наконец мог насладиться сном – когда Деспина, завернувшись в шаль, вышла из дома и отправилась на рынок по переулку Святого Василия.

Она нашла Моллу Мустафу, часовщика, в его мастерской, напоминавшей сундук, приставленный к мечети, и находящейся на окраине рынка. На фасаде мастерской располагалось окно, внутри к нему был приставлен рабочий стол мастера. Жестяной очаг отапливал эту необычную мастерскую.

– Здравствуй, госпожа Деспина! Как поживает твой сын?

Деспина села подле очага, отогревая замерзшие руки, и сказала турку:

– Молла Мустафа, мой покойный супруг говорил, что любил тебя, как отца, а ты любил его, как родного сына. И вот, когда я осталась одна с осиротевшим сыном без единого родственника, хочу попросить тебя об одолжении, о котором не могу просить ни одного христианина, ибо не хочу, чтобы кто-то узнал мою тайну.

– Слушаю тебя, госпожа Деспина, как если бы ты была моей дочерью…

И Деспина достала из-за пояса часы с золотой цепочкой и положила перед стариком:

– Это часы Саввы. Я не хочу их продавать, но очень нуждаюсь в деньгах. Могу я оставить их под залог в одну лиру?

И она рассказала ему о праздничном костюме, пообещав вернуть деньги с любыми назначенными процентами.

Молла Мустафа слушал ее, перебирая четки. Затем он поднялся и, порывшись в ящике стола, достал оттуда две золотые лиры и положил перед Деспиной.

– Эти часы стоят гораздо дороже. Возьми две лиры, ведь у тебя будут и другие расходы. О процентах речи не идет. Ты сама сказала: я любил Савву, как сына.

Он взял часы и положил их в тот же ящик, из которого достал деньги.

Поблагодарив его, Деспина собралась уходить.

– Подожди, – остановил ее Молла, – хочу попросить тебя об одолжении.

– Слушаю тебя, Молла Мустафа.

Турок поднялся и встал перед дверью, подперев ее спиной так, что никто не смог бы открыть ее снаружи.

– Послушай, дочь моя… Сначала поклянись мне душой Саввы, что сохранишь тайну, которую я тебе открою. Согласна?

– Душой Саввы? Клянусь, – решительно ответила Деспина.

– Благодарю тебя, дитя мое. Теперь слушай: сегодня ночью, около полуночи, я отправлю к тебе домой одну женщину с дочерью. Они должны пойти с тобой и Никосом в церковь. Сегодня Рождество, и им нужно причаститься…

– Они не здешние?

– Не перебивай, дай договорить… После Причастия идите с ними домой. Они уйдут ночью, как и пришли. Если кто-то спросит, скажи, что это твои знакомые из другой деревни.

– Но раз я поклялась, почему ты не откроешь мне, кто они?

Молла Мустафа ответил не сразу. Он отворил дверь, окинул взглядом дорогу, затем снова закрыл дверь, облокотился на нее спиной и сказал:

– Госпожа Деспина, женщина, которая придет к тебе, – это моя дочь, а девочка – моя внучка. Чтобы ты поняла, насколько это опасно, я скажу тебе, что мой зять – капитан Селим, турок, мусульманин. Они живут в Платане, а ко мне приехали на неделю, на Рождество.

– Боже мой! – с ужасом воскликнула Деспина.

– Если ты боишься, они не придут к тебе, – тихим голосом сказал Молла Мустафа.

– Нет, нет… Пусть приходят, – проговорила Деспина. Глаза ее наполнились слезами.

Заплакал и Молла. Он отошел от двери и молча сел у очага.

Деспина поднялась и, перед тем как открыть дверь, тихо спросила:

– Как их зовут?

– Дочь – Мария, внучка – Анна. Пусть они причастятся. А я отмечу Рождество антидором, который они принесут…

В два часа ночи Деспина, Мария и восьмилетняя Анна отправились в церковь. Никос, одетый в новый костюм, сопровождал их. Церковь еще была пуста. Они поднялись на женскую половину и заняли самый отдаленный и темный угол.

В конце литургии они спустились, причастились и направились домой, прикрывая лицо шалью, как это делали все в то холодное утро.

С того Рождества прошло десять лет. Умер Молла Мустафа. Селим, его зять, пал в бою.

Спустя двадцать три года после смерти Саввы, Деспина подарила золотые часы на цепочке своему сыну Никосу в день его свадьбы с Анной, внучкой Моллы Мустафы.

Николаос Андриотис, «Κρυπτοχριστιανικά Κείμενα»

Перевод с новогреческого: редакция интернет-издания “Пемптусия”.

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий