Старец Евдоким из скита Святого Димитрия

Я узнал этого святого человека в первые годы нашего знакомства с Афоном. Пожалуй, он был первым настоящим святогорцем, которого я встретил: незлобивый, искренний, бескорыстный, беспристрастный, прямой и простой. Старец был родом из города Пасалимани близ Пропонтиды. Его родителей звали Константин и Анастасия Битсиу. Он родился в 1914 году и в возрасте четырнадцати лет пришел на Афон, поскольку в тот период его семья уже постоянно жила в деревне по соседству с Урануполи. Несмотря на то, что все монастырские уставы строго запрещают пребывание в монастырях подростков, очевидно, порой делались исключения. Нарушения этого правила происходили, главным образом, в тех кельях, где жили родственники.

В Ватопедском скиту, в келье Святого Пантелеимона, имел родственников и старец Евдоким. Маленький Лефтерис – так звали старца в крещении – услышал, что в этой келье готовят вкусные пончики – цирихта, как их называют жители Восточной Греции, и ушел из своей деревни. В те годы это было долгое путешествие – сообщение с Афоном не было налажено, и добраться туда можно было лишь на лодке. Так Лефтерис оказался в скиту, чтобы отведать пончиков. Были ли они на самом деле такими вкусными, что мальчик остался здесь – начиная с порога подросткового возраста, когда дьявол знакомит нас с соблазнами этого мира, и навсегда?

Я думаю, что пончики стали лишь некой приманкой, лишь первым его соприкосновением с монашеской жизнью. Маленький Лефтерис был рожден, чтобы отдать себя Христу. Он всецело предал себя Богу с самых ранних лет до того часа, когда он отдал свое тело матери-земле. Старец предпочел беззаботному деревенскому существованию суровую жизнь в скиту. В те годы в скиту Святого Димитрия запрещалось использовать животных для передвижения. Монахи добирались до монастыря пешком с запасами провизии на плечах, что, как правило, было послушанием молодых монахов.

Мы, двенадцать братьев, поселились в монастыре Дохиар в июле 1980 года. Расскажу вам прямо, так было. Для места, куда мы прибыли, мы были “без определения”: тогда братства, прибывавшие на Святой Афон из других мест, относились к какому-либо течению. Были из разных организаций, групп, зилоты были… Мы были сами по себе, и поэтому сложно нам было сблизиться со старцами. Нас, с Эвританских гор, с глубокими корнями с острова Патмос, встречали с некоторой озадаченностью.

Старец Евдоким был выше всего этого. Принимал он нас в келье торжественно, от всего сердца, несмотря на то, что мы представляли новых монахов-пиетистов, которые пришли исправить сложную ситуацию на Святой Горе. Тот факт, что мы были из новых монахов, являлся затруднением, разрешить которое было нелегко. Но старец, не хвастаясь своими подвигами и многолетним пребыванием на Афоне, приветливо встречал нас со своим послушником монахом Германом, впоследствии принявшим великую схиму и нареченным Игнатием. С радостным лицом, он мирно и спокойно встречал и провожал нас, словно робких детей, говоря:

– Посмотрим, когда Бог позволит нам снова увидеться.

Он вел себя так не потому, что был мудрым старцем, уже много лет жившим на Афоне, а мы – детьми. Напротив, он всегда приветствовал нас смиренно, уважительно, нежно и с истинной любовью. В этом человеке не было ни тени фальши. Его улыбка была искренним выражением сердечной радости, а не притворством. Старец был не из тех, кто в лицо говорит одно, а за глаза – другое. Рядом с ним мы пережили много прекрасных минут. Каждый раз, когда мы приходили в его каливу, он накрывал на стол. Он часто ожидал нас к совместной трапезе. Его привычной едой были консервированные кальмары со свежим луком и укропом.

Иногда я звонил ему по телефону, хотя не особенно умел пользоваться этим устройством:

– Как дела, старец Евдоким?

– Я уступаю, чтобы сохранить мир с братом.

Это мы должны держать в своем сердце: “Я уступаю, чтобы сохранить мир с братом”. Старец Евдоким и монах Игнатий, на самом деле, не были старцем и послушником, поскольку Игнатий пришел из другой кельи. Когда его старцы умерли, он поселился в келье Евдокима, чтобы не быть одному. Старец Евдоким и монах Игнатий имели различные привычки и нравы. Совместное житье, будь то в семье, или монастыре, – это настоящее мученичество.

Первое, что нам необходимо преодолеть, – это особенности нашего характера, которые мы на монашеском языке называем своенравием. Нам необходимо смиряться, подчиняться, уметь уживаться даже с животными, чтобы научиться жить в мире с людьми, какими бы они не были. Мученичество и одновременно таинство совместного житья людей из разных мест и различного воспитания я множество раз наблюдал в своей жизни и сам участвовал в нем. Старцу Евдокиму было трудно с монахом Игнатием, но, тем не менее, они жили в мире, повторяя фразу: “Я уступаю, чтобы сохранить мир с братом”, сопровождая ее не горестными вздохами, но мягкой улыбкой.

Источник: Монастырь Дохиар, Святой Афон, 2010

Часть 2

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий