Стяжавшая любовь. Книга первая

Удовиченко Вера Федоровна
Савчук Анастасия Николаевна

«Получили благословение — вот им и живите»

Вера Федоровна Удовиченко
г. Киев

Стяжавшая любовь Время, в которое мне довелось познакомиться с матушкой Алипией, было довольно сложным. Каждый свой поступок приходилось тщательно взвешивать, особенно касающийся Церкви и веры. Духовные чада матушки Алипии, насколько могли, пытались оградить ее от визитов малознакомых посетителей. Но сама Матушка не боялась ничего, духовным взором видела души приходивших и, конечно же, могла оградить себя сама, если это было нужно, от преследований и доносов.

Первым событием, приведшим меня впоследствии к матушке Алипии, было знакомство с Марией, которая, как я узнала потом, исполняла послушание келейницы Старицы. Я начала очень близко с ней общаться. Услышав разговор Марии с Ниной о некой старице, к которой все обращаются за советом и помощью, я спросила: "Можно ли мне пойти к ней?” Мария обещала, но меня с собой по-прежнему не брала. Мы еще были не так давно знакомы, поэтому Мария не могла поначалу мне полностью довериться.

Однажды мы с ней, возвращаясь из храма, встретили старушку, которая несла в храм на плечах в сумках много хлеба. Сердце неудержимо подсказывало мне — это она!

— Мария, это та Матушка? — спросила я.

— Да нет, это не она! — ответила Мария со страхом в глазах.

Она настолько боялась выдать Матушку, что сама с ней только поздоровалась и не подошла к ней.

Вторая наша встреча произошла уже несколько позже. События развивались неожиданно и стремительно. Я была в Демиевском храме. Старушек в храме было много, но сердце подсказывало мне, что старушка, сидевшая у иконы святых апостолов Петра и Павла, именно та Матушка, о которой был разговор Марии с Ниной. В это время Мария вошла в храм и стояла в стороне. Я протянула старушке три рубля. Она взяла, хотя Матушка не у каждого, как я поняла впоследствии, принимала деньги. Мария, увидев все это, тут же подошла к нам. Матушка посмотрела на иконы и громко воскликнула: «Чей он? Кто ее мать?» Мария, думая, что она обращается к ней, пыталась объяснить: «Это начальница, которая помогает монахиням». Но Матушка не обращала внимания на сказанное Марией и продолжала смотреть на иконы и спрашивать: «Чей он? Кто ее мать?» Долго молилась, а потом снова спросила: «Это наш?» Потом ласково посмотрела на меня, чуть-чуть улыбнулась и тихонько произнесла: «Приходи».

На этом вся «конспирация» закончилась, меня не боялись брать с собой. Однако перед первым «походом» я получила обстоятельную инструкцию, как нужно вести себя у Матушки, чтобы я ни в чем не усомнилась, предупредили о том, что у нее в коридоре ночевали курочки и кошки, чтобы меня это не смутило.

В день нашего знаменательного «похода» было холодно, уже начинала подступать зима, давая знать о себе ночными холодами и зябкими днями. Матушка принимала уже в келии. Курочки находились в коридоре, нахохлившись, они сидели на лесенке и наблюдали за всем происходившим. Тут же с независимым видом разгуливали коты. Мы зашли в келию. Она оказалась невероятно крошечной, пространство, не занятое мебелью, если можно так назвать кровать, стол, скамейку — вот все, что было в келье, было очень мало. Тут же нашлось место и для печки, у которой была небольшая ниша для дров. На кровати были сложены многочисленные мешочки, между которыми было оставлено маленькое местечко для сидения. Я подумала: «А где же она спит? Неужели она убирает каждый день эти горы мешков, чтобы спать?» Я не знала еще, что Матушка никогда ночью не спит.

После угощения Матушка наклонилась ко мне и тихо сказала: «Я такой больной был! Такой больной был! — а мне так жалко ее стало, сердце мое сжалось. — Я насилу живой остался!» А потом еще ближе ко мне наклонилась: «У меня такая сложная операция была! Я чуть не умер и на девятый день поднялся!» Тогда в порыве чувств я удивленно воскликнула: «Матушка, и я тоже чуть не умерла! И при операции у меня клиническая смерть была! И я на девятый день поднялась!» Меня охватило чувство необыкновенного единения моей жизни с жизнью Матушки, я понимала ее, а она понимала меня. Это чувство сроднило меня с ней. Я повернулась к Марии и говорю: «Ой, так у нас одинаковые операции были, и мы вместе на девятый день поднялись!» Мария движением головы дала понять, что, мол, она потом скажет. Мы вышли во двор, и она мне сказала: "Это все она о тебе сказала, она даже в больнице никогда не была”. Я убедилась в великой прозорливости Матушки, но убедилась также и в том, что она, как бы изнутри, в глубине своей души, почувствовала всю ту тяжесть, которая когда-то посетила меня в моей болезни. Конечно, моя душа также не могла не откликнутся на такую любовь.

Как-то у меня была большая скорбь. Я очень рано проснулась, и уныние нахлынуло на меня. Я все думала, думала — как быть? Вдруг в моей душе возникло неудержимое желание, не откладывая, идти к Матушке. Идти было недалеко, но лесом. Страшно, жутко — иду. Обычно Матушка рано никого не принимала, однако она меня как будто ждала — открыла сразу. Наш разговор мне особенно тепло запомнился — Матушка не юродствовала, разговаривала со мной просто, обыкновенно, о тех житейских вопросах, которые волновали меня, подсказывала, как поступить. Видимо, Матушка понимала, что я юродивых не видела, могла неправильно понять ее, щадила меня. Но в присутствии людей все же всегда юродствовала, принимая совершенно другой образ — преднамеренно совершала неординарные символические поступки, могла говорить притчами, вводила в свою речь мордовский язык. В то незабываемое утро Матушка после нашего разговора сказала мне на прощанье: "Вот видишь — как мы с тобой хорошо поговорили! Приходи раненько сам”. Дала хлеб и благословила. Обычно я лесом боялась ходить одна, а тут вышла, страх ушел, и только одна радость осталась. Я была уверена, что моих проблем нет. Впоследствии, они действительно решились, несмотря на полную невозможность положительного решения.

Но я редко спрашивала Матушку о своих проблемах, жалея ее как немощного старенького человека. Я видела сколько людей посещало ее, не имевшую никакого покоя. Труден подвиг старчества, для обыкновенного человека он просто невозможен, так как это, прежде всего, испытание любви. Вместить в себя всего человека со всеми его скорбями и недостатками — недостижимый идеал для многих христиан. Чем ближе человек к Богу — тем соответственно ближе он к людям. Выйти из замкнутого круга своих личных переживаний и спроектировать их на личность другого близкого или не столь близкого человека — почти всегда неизбежно невозможно, если подвижник не находится в стадии нравственного совершенствования. Поэтому я старалась не вынуждать лишний раз Матушку к ужесточению ее великих духовных подвигов, к лишним переживаниям ее и так исстрадавшегося сердца.

Все чада волновались, что Матушка живет без света. Часто бывало такое, когда она оставалась одна среди леса и безлюдного глубокого оврага. Поэтому однажды с Марией мы пошли на пилораму, находившуюся недалеко от дома Матушки, где работал ненавидевший ее человек по прозвищу «Анка». Он отказал нам в просьбе подключить свет, ссылаясь на то, что произойдет замыкание и сгорит пилорама. Это, якобы, была причина отказа, но истинной причиной было то, что Анка не понимал юродства Старицы. Он пытался всячески досаждать ей, постоянно совершая низкие в общечеловеческом понимании поступки — писал доносы и при каждом удобном случае старался сделать Старице неприятность. Увидев невозможность исполнения нашей просьбы, я решила пойти в Сельскохозяйственную Академию. Академия подключила свет, но ненадолго, всего на недели две. Придя однажды к Матушке, я увидела, что света снова нет. В Академии нам с Марией сказали, что на Матушку поступили жалобы, и они вынуждены отключить рубильник, потому что, по их словам, она «политически не такая...» Но, не взирая на все эти неприятности, Матушка благословила нас и уверенно говорила, что свет будет! Я же в себе недоумевала: «Да где же он будет? Все! Рубильник отключен!» Ее слова меня не обнадеживали, и я предалась унынию. По дороге домой мы с Марией увидели в лесу домик, и я задалась вопросом: «А кто же им дает свет? Академия? Так рубильник же выключен?» Возле дома стояли мужчины. Увидев вдали за домом высоковольтную линию, я спросила, есть ли у них свет. Оказалось, что один из них — начальник и что свет они получают не от Академии, а от городской электросети. Он разрешил написать заявление, подписал его, направил нас в Киевэнерго, но с тем условием, чтобы мы сами поставили счетчик и провели провода от их высоковольтной линии. Потом мы договорились с электромонтерами и провели провода, подключили свет. Так вот мучительная проблема с электричеством решилась, за исключением одного случая. Как-то у Матушки собрались люди и переживали, что снова погас свет. Оставлять ее одну на ночь было очень скорбно. Вдруг Матушка произнесла такие слова: "Вера! Вера! — давай свет!” И свет появился. Всем присутствующим надолго запомнился ее тонкий юмор, и мне с улыбкой часто рассказывали об этой доброй шутке, прикрывавшей в действительности серьезный случай прозорливости.

Страницы: 1 2 3 4 5 6

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий