Возрождение Православной духовности старцем Паисием Величковским

Преподобный Паисий Величковский  Икона из митрополичьей часовни св. Иллариона Киевского,

Антониос-Эмилиос ТАХИАОС,
профессор Богословского факультета Фессалоникийского университета,
президент Греческой Ассоциации славистов, Элладская Православная Церковь

Заря XVIII века открывала для православного мира новую эпоху, полную энергии, но так-же и противоречий, — эпоху, которая будет иметь решающие последствия для грядущих поколений. В этом веке совершаются духовные процессы, выносящие на поверхность множество проблем, которые или веками пребывали в спячке, или были совершенно неизвестными. На протяжении этого века отчетливо выявляется противоречие между двумя тенденциями, которые являются остатками хорошо или плохо выраженной традиции, с одной стороны, и «новыми идеями», берущими свое начало в западном мире, с другой. Обе эти тенденции находят горячих сторонников в лице деятелей мощной духовной и интеллектуальной силы, что ведет к еще большему обострению этого противоречия.

В этой атмосфере рождается и живет старец Паисий Величковский (1722–1794), духовная личность, выделяющаяся среди своих современников редкими способностями и добродетелями, что ставит его на совершенно особое место. Жизненный путь старца Паисия более или менее известен. Он родился в 1722 году на Украине, в Полтаве, в семье православного священника. Что касается материнской линии, то в жилах его текла и еврейская кровь. Уже в возрасте 12 лет он был послан на обучение в Киево-Могилянскую Академию, которую, однако, оставил, не закончив четвертого курса, так как не был удовлетворен преподаванием, найдя его несовместимым с той картиной духовного мира, которую он открывал в монастырях Киевской области. После блужданий по монастырям Украины и Молдавии он в 1746 году прибывает на Святую Гору Афон, где подвизается сначала совершенно один, а затем с братией славянских и молдавских монахов. В конце концов он основывает скит святого пророка Ильи.

На Афоне Паисий Величковский пробыл в общей сложности 18 лет. Там он задумал грандиозный план пересмотра древних славянских переводов аскетических и мистических трудов святых отцов Церкви и изложения их на церковно-славянским языке, который использовался в ту пору. Затем он занимается подготовкой переводов сочинений, которые никогда до этого не переводились на славянские языки. Это благородное стремление вынуждает его хорошо изучить греческий язык и приступить к поискам рукописей в библиотеках афонских монастырей. В 1764, году, по независящим от него обстоятельствам, он вместе с братией прибывает в Молдавию. Там ему отдают заброшенную обитель, которую он превращает в общежительный монастырь по образцу святогорских монастырей. После кратковременного пребывания в молдавском монастыре Секу братия старца Паисия поселяется на постоянное жительство в монастыре Нямцу или Нямец, который становится многонациональным всеправославным монашеским центром невиданной притягательной силы. Здесь создается знаменитая аскетическо-литературиая школа старца Паисия, в которой собирается огромная библиотека переводов) аскетических и мистических книг на церковно-славянском и румынском языках. Из этой школы вышло и славянское «Добротолюбие», которое было удачно названо «энциклопедией монашества». Когда же в 1794 году старец Паисий отошел от мира сего, под его духовным руководством было уже свыше тысячи монахов. Жизнь его положила начало духовной генеалогии, потомков которой можно найти вплоть до наших дней.

Жизнь и деятельность старца Паисия еще не стали объектом тщательного исследования, многие моменты пока недостаточно освещены, особенно его переводческая деятельность. Не-смотря на это, имеющихся в нашем распоряжении данных достаточно, чтобы дать некоторую оценку как личности этого великого старца, так и деятельности его самого и его учеников.

Старец Паисий до момента своего окончательного переселения в Молдавию был скитальцем не только в географическом, но и в духовном смысле. Но скитания его свидетельствуют не о внутренней неуверенности, а о непрерывном внутреннем поиске. Согласно учению отцов Церкви, не место пребывания, но способ действия характеризует внутреннюю жизнь монаха и определяет ее развитие. И именно это скитание свидетельствует об отсутствии обязательств и свободном духе, который направляет шаги скитальца в мире, являющемся постоянной «чужбиной», по выражению Иоанна Лествичника. Постоянная перемена мест, в которых подвизается монах, характерна для таких выдающихся личностей, как Григорий Синаит, Григорий Палама,, Максим Капсокалив и, в некоторой степени, Нил Сорский. К ним следует отнести и старца Паисия, который движим внутренней жаждой поисков духовного утешения. Это утешение — не избавление от какой-то внутренней муки, но поиски такого духовного состояния, которое отвечало бы высшей ступени духовных исканий.

Когда же он, наконец, оседает в монастыре Нямец, в душе его накоплен огромный опыт — результат не перемены мест, но массы внутренних переживаний, на¬полнивших его душу. Этот духовный опыт, испытанный огнем непрестанной умной молитвы, позволил старцу Паисию сделаться великим духовным руководителем. И это произошло несмотря на то, что сам он так и не нашел себе духовного отца, которому подчинился бы. Вот почему сам он говорит: «Восприемный бо мой отец, по моем пострижении, едину точию седмицу во обители прежив, от нея отъиде, неведомо где мне и по сие време, сие точию ко мне рекши: брате, ти еси письменный, яко тебе Бог научит, тако и живи. И тако аз, аки овца без пастыря, остахся ни от кого не окормляем начах скитатися тамо и овамо, ищущи обрести души своей пользы, покоя и окормления, и не обретая, донеже в тихое и небурное Святыя горы достигох пристанище, надеяся поне тамо некую получити душе своей отраду».

Мы имеем дело с поистине странным явлением, которое трудно истолковать с помощью привычных категорий общественного мышления. Оттолкнувшись от духовности совершенно практического характера, которая преобладала в ту эпоху в России и на Афоне, через очень слабый контакт с великим учителем умной молитвы, старцем Василием Поляномерулским, Паисий стал высокомудрым учителем-теоретиком-самоучкой, восстановившим и развившим православную мистику во вселенском масштабе.

Возникает вопрос: каким путем он этого добился? Несомненно, обращением к истокам и их изучением. Во времена Паисия православная церковная жизнь испытывала застой. Защитники православной традиции давно уже потеряли способность обновить ее и ограничили духовную жизнь лишь практической системой морального учения, лишенного всякой жизненной силы. Облик православной традиции отличался от западной по своему колориту, но на глубине эта традиция пересекалась с течениями, которые шли с Запада и которым Православие теоретически противостояло. Поиски какой-либо отдушины, которая вывела бы из этого духовного застоя, неотложная необходимость обновления, обретения нового кругозора привели Величковского к разрыву не только с Киево-Могилянской Академией, но даже и с официальным монашеством. Не случайно нечто подобное произошло и с его земляком и соучеником Г. С. Сковородой (1722–1794). В этом упадке киевского богословия рождался величайший православный духовный руководитель XVIII века, а также и первый русский философ. Оба они вновь обратились к греческой мысли (один — к философской, а второй — к святоотеческой) и оба открыли там новые миры.

Греческое влияние на Россию XVIII века, главным проводником которого был патриарх Никон, имело как положительную, так и отрицательную стороны. Результатом этого влияния явился трагический раскол Русской Церкви. В случае же с Величковским греческое влияние, имея уже другое содержание и суть, было сдерживающим фактором, фактором единства, ибо это был возврат к подлинной православной традиции, в отношении которой не могло быть сомнений. В ней все могли найти общее основание.
Паисий учил не идеям, основанным на умственных построениях, но постепенно подводил к переживанию духовных опытов, которые являются основой жизни Церкви. В особенности ее избранных сынов — монахов. Опять-таки не случайно, что век спустя И. В. Киреевский (1806–1856), не удовлетворенный идеалистической философией Шеллинга, в ходе взволнованной дискуссии «о возможности и необходимости новых начал в философии» приходит в конце концов к «духовной философии во¬сточных отцов Церкви».

Однако к познанию мысли этих отцов он приходит через духовный мир, созданный Величковским. Новые начала, которые ищет Киреевский для оживления философской мысли в России, это не что иное, как действие обновляющего мира православного мистического опыта, открытого ранее старцем Паисием при изучении святоотеческих писаний, найденных им на Афоне. Через мистический опыт старец Паисий приходит к познанию богословской истины, то есть к созерцанию божественных энергий и причастию к ним. Это созерцание составляло сторону богопознания, которая была совершенно неизвестна православному богословию XVIII века, находившемуся под глубоким влиянием схоластики. Особое значение имеет развитие именно этого богословского знания для славянского мира. До XIV века у него еще не было полной возможности понять учение современных великих богословов-исихастов о несозданных энергиях, ибо отсутствовала богословско-терминологическая база для этого. Базу эту он получил в последние десятилетия XIV века, когда сербский святогорский монах Исайя перевел с греческого на славянский язык сочинения, подписанные именем Дионисия Ареопагита. Сочинения эти были средством для углубления в мистическое богословие.

В России обновление и развитие богословия мистического опыта можно увидеть в духовном делании и учении преподобного Нила Сорского. Затем, хотя и встречаются отдельные случаи подобного способа богословствования, но круги, официально представлявшие догматическое учение Церкви, все же сторонились его. Своими переводами Величковский и его последователи как бы вновь открывают забытое богословие, которое, однако, давало действительную возможность для диалога с Западом и западниками и являлось единственным способом очищения православной традиции от западных идеологических и богословских течений.

Величие богословского метода старца Паисия заключается в том, что он не просто воз-вращается к святым отцам Церкви, но углубляется в суть их мысли, наследуя их дух и тем самым приобретая непрелестное богословское понимание. Суть этого метода он выражает очень простыми словами в ответном письме простодушному монаху Афанасию: «И не говори, отче, что достаточно одной или двух книг для наставления душевнаго. Ведь и пчела не от одного или двух, но от многих цветов мед собирает. Так и читающий книги святых отцов одною наставляется о вере или о правом мудрствовании, другою о безмолвии и молитве... и, сказать кратко, от многих святоотеческих книг научается человек житию евангельскому».

Два века спустя те же мысли развивает великий русский богослов Г. Флоровский. Его обзор роли святоотеческого учения для оживления православной богословской мысли является по существу систематизацией воззрений Паисия Величковского.

Можно было бы ожидать, что, живя в век идеологических разделений, старец Паисий дол-жен был занять позицию той или иной стороны. Но старец не остановился на дилемме: консерватизм или просвещение, как это сделали все выдающиеся церковные деятели его времени; его воззрения гораздо шире, универсальнее, они не могут быть отнесены к какой-либо из известных тенденций. Когда старец Паисий был на Афоне, там действовала знаменитая Афонская Академия, где преподавал в то время Евгений Булгарис, будущий архиепископ Славенский и Херсонский, виднейший представитель западной культуры. Но, по-видимому, старец Паисий не имеет никакого отношения к этому кругу Академии по той причине, что содержание учебной про¬граммы и теоретическая основа Афонской Академии существенно не отличались от Киевской, от которой старец окончательно отрекся. Он обратился к простым и униженным инокам, подвижникам и пустынникам, среди которых горела еще искра традиций православной мистики. На духовный застой своей эпохи старец Паисий ответил возвратом к утерянным ценностям, к корням, от которых оторвались не только поклонники западных идей, но и православные консерваторы.

Жизнь и деятельность Паисия Величковского невозможно правильно оценить, если не рассматривать ее с точки зрения вселенской и всеправославной перспективы, ибо значение ее не ограничивается одной страной или нацией. Его отношения с архиепископом Коринфа Макарием Нотарасом и их сотрудничество при подготовке издания «Добротолюбия» в большой степени свидетельствуют о сказанном нами. Старец Паисий взял из греческого мира сокровища забыто-го православного духовного наследия и преподнес их всему православному миру. Достойно упоминания то обстоятельство, что крупнейший греческий религиозный писатель XVIII века Никодим Святогорец, которому мы обязаны возрождением той же традиции в греческом мире, принял решение пойти в ученики к старцу Паисию. Таким образом, становится очевидным, что все «филокалическое возрождение», отзвуки которого доходят до наших дней, обязано исключительно личности и деятельности старца Паисия Величковского.
Доклад, прочитанный на международной Церковной научной конференции „Богословие и духовность“, проходившей в Москве 11–18 мая 1987 года.

Приводится по: «Тысячелетие крещения Руси. Международная Церковная научная конференция „Богословие и духовность“». Москва, 11–18 мая 1987 года. Издание Московской Патриархии, Москва, 1989, стр.260–266.

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий