Император Николай Павлович как православный государь и верующий христианин (Окончание)

 Штрихи к социально-психологическому портрету

С. Л. Фирсов

Парадный портрет Николая I.  Гравюра 1830 Получалось, что повиновение себе Николай I рассматри­вал как религиозный долг любого, кто жил под его скипетром. Для подданных, таким образом, эта была религиозная обязан­ность.

О том, что иначе в самодержавном государстве и быть не может, постоянно говорил Московский митрополит Фила­рет (Дроздов). «Народ, благоугождающий Богу, — провозгла­шал святитель, — достоин иметь благословенного Богом царя. Народ, чтущий царя, — благоугождает чрез сие Богу: потому что царь есть устроение Божие. Как небо, бесспорно, лучше земли, и небесное лучше земного, то также, бесспорно, луч­шим на земле должно быть то, что устроено по образу небес­ного, чему и учил Бог Боговидца Моисея: Виждь, да сотвориши по образу показанному тебе на горе, то есть на высоте Боговидения. Согласно с сим Бог, по образу Своего Небесного еди­ноначалия, устроил на земле царя, по образу Своего вседержительства — царя самодержавного, по образу Своего Царства непреходящего, продолжающегося от века и до века, — царя наследственного»36.

Показательной иллюстрацией к прозвучавшему утверж­дению можно считать российский гимн «Боже, Царя храни», первое прослушивание которого состоялось в ноябре 1833 года в Певческом корпусе столицы. На нем присутствовал и сам император. Первое публичное прослушивание прошло в Боль­шом Петровском театре Москвы 11 декабря, а спустя две неде­ли — 25 декабря, после Рождественской службы и традицион­ного благодарственного молебна по случаю изгнания францу­зов в 1812 году, в присутствии царской семьи, Двора, чинов гвардии и армии, ветеранов Отечественной войны, гимн полу­чил высочайшее утверждение. С тех пор и до революции 1917 года он был главной символической песней Российской импе­рии. И хотя гимн состоял всего из шести строк, но в них заклю­чалась суть понимания Николаем I его, как самодержавного государя, связи с Богом.

Хор Валаамского монастыря

Боже, Царя храни. Сильный, державный, Царству на славу, на славу нам. Царствуй на страх врагам, Царь Православный. Боже, Царя, Царя храни37.

Известно, что Николай I трепетно относился к гимну, не допуская его исполнения «просто так». В. В. Розанов в одной из своих заметок привел любопытный пример, характеризующий это отношение. Однажды вечером Николай Павлович, проходя по дворцу, услышал, как его малолетние тогда дети — великие княжны, — собравшись вместе, пели «Боже, Царя хра­ни». Постояв у открытой двери и дождавшись окончания пе­ния, император вошел в комнату и сказал ласково и строго: «Вы хорошо пели, и я знаю, что это из доброго побуждения. Но удержитесь вперед: это священный гимн, который нельзя петь при всяком случае и когда захочется, «к примеру» и почти в игре, почти пробуя голоса. Это можно только очень редко и по очень серьезному поводу». И далее В. В. Розанов, в своей манере, лаконично прокомментировал приведенный пример: «разгадка всего»38.

Николай I, как видим, чрезвычайно серьезно относился к своей власти и ее символам, полагая невозможным профани­ровать установленный порядок, разрушать «форму». При этом «форма» мыслилась им в национальном ключе. Соответствен­но, и отношение к Православной Церкви у него было в этом смысле «функциональное»; он не рассматривал ее как препят­ствие всеобщему мультиконфессиональному христианскому братству (что в годы правления Александра I стало камнем преткновения и привело к столкновению «православной оппо­зиции» во главе с архимандритом Фотием39 и идеологами «еван­гельского государства» во главе с князем А. Н. Голицыным40). Церковь для Николая I — прежде всего хранитель националь­ного прошлого, защитник самодержавия от шедших с Запада вредных учений и революции.

Дмитрий Слепушин. Николай I. Дмитрий Слепушин. Николай I.

Но, рассматривая ее как основную нравственную силу общества, император в отношении иерархов и иереев, в случае необходимости, вел себя достаточно жестко, как не терпевший возражений самодержец. Даже мелкие ошибки и случайные огрехи прощались далеко не всегда. Так, неожиданно для на­сельников прибыв 24 мая 1835 года в Юрьев монастырь Нов­городской епархии, император лично все проверил и обошел. Настоятель монастыря — известный архимандрит Фотий (Спас­ский) сумел приветствовать монарха только post factum. На­скоро надев синюю бархатную рясу, Фотий прибежал к царю и, в суете, не благословив его, примкнул к свите. Первоначально никакого неудовольствия Николая I он не заметил; импера­тор даже отметил то, что монастырь отлично содержится, по­желав только проведения в соборе ектеньи. Служба состоялась, причем настоятель стоял рядом с монархом. После этого, Ни­колай I попросил благословения, которое и было ему препода­но. Фотий протянул императору свою руку для целования, в ответ не поцеловав его руку. Казалось бы, мелкий эпизод. Од­нако Николай I так не считал: через несколько дней архиманд­рита вызвали в Петербург и сообщили, что Синод получил от монарха информацию о хорошем устройстве монастыря и об ошибках Фотия: сам не служил ектеньи, не подносил к целова­нию крест, не поцеловал руку царя, сам протянул руку; был одет в фиолетовую рясу. В результате Фотия отдали под нача­ло наместника Александро-Невской лавры для научения и вра­зумления, как должно встречать царствующих особ41. В июне его специально «обучали» (хотя более с царем архимандрит так и не встречался). Для влиятельного в предыдущее правле­ние настоятеля это был тяжелейший удар, а для императора, вероятно, вполне оправданное «вразумление» провинившего­ся клирика.

Годом ранее, в феврале 1834 года, Николай I устроил разнос епископу Смоленскому и Дорогобужскому Иосифу (Ве-личковскому), который, как уже говорилось, принимал учас­тие в коронационных торжествах самодержца и, очевидно, был лично ему известен. История была в духе николаевского прав­ления. В феврале Николай I посетил Смоленск и епископ Иосиф приготовил торжественное слово по этому случаю. Но при виде императора владыка так оробел, что вместо проповеди начал кропить его святой водой. Государь, вместо того, чтобы свести случившееся к шутке, гневно закричал на епископа: «Что вы делаете, Владыко, бесов из меня выгоняете, видно? Вы совсем облили меня водой!». В тот же день вл. Иосиф был уволен на покой и повелением жить в Киево-Печерской лавре42.

Страницы: 1 2 3 4 5

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий