Петр Аркадьевич Столыпин

Еврейский вопрос в Российской империи времён Столыпина представлял собой проблему государственной важности. Для евреев существовал целый ряд ограничений. В частности, за пределами так называемой черты оседлости им запрещалось постоянное жительство. Такое неравноправие относительно части населения империи по религиозному признаку приводило к тому, что многие ущемлённые в своих правах молодые люди шли в революционные партии. С другой стороны, среди консервативно настроенного населения и большой части представителей власти господствовали антисемитские настроения. Во время революционных событий 1905—1907 годов они проявились, в частности, в массовых еврейских погромах и появлении «черносотенных» организаций «Союз русского народа» (СРН) и Русский народный союз имени Михаила Архангела. Черносотенцы отличались крайним антисемитизмом и выступали за ещё большее ущемление евреев в правах. При этом они пользовались большим влиянием в обществе, и среди их членов в различное время находились видные политические деятели и представители духовенства.

Столыпин ознакомился с бытом еврейского населения во время службы в Ковно и Гродно. Его старшая дочь Мария вспоминала: «Во время обеда перед окнами столовой, в хорошую погоду, или в передней, в дождь, играл еврейский оркестр, тоже являвшийся на именины без приглашения. Папа́ любил заказывать музыкантам еврейский танец «майюфес», который они с особенным удовольствием и задором исполняли». Во время службы гродненским губернатором по инициативе Столыпина было открыто еврейское двухклассное народное училище. Когда Столыпин занял высшие посты в Российской империи, то на одном из заседаний Совета министров он поднял еврейский вопрос. Пётр Аркадьевич попросил «откровенно высказаться о том, что сто́ит поставить вопрос об отмене в законодательном порядке некоторых едва ли не излишних ограничений в отношении евреев, которые особенно раздражают еврейское население России и, не внося никакой реальной пользы для русского населения, только питают революционное настроение еврейской массы». По воспоминаниям министра финансов и преемника Столыпина на посту премьер-министра Коковцова, никто из членов совета принципиальных возражений не высказал. Лишь Шванебах отметил, что «нужно быть весьма осторожным в выборе момента для возбуждения еврейского вопроса, так как история учит, что попытки к разрешению этого вопроса приводили только к возбуждению напрасных ожиданий, так как они кончались обыкновенно второстепенными циркулярами».

Николаю II был направлен журнал Совета министров, в котором высказывалось мнение и приводился законопроект об отмене черты оседлости для евреев. 10 декабря 1906 года в письме Николай II отверг данный законопроект с мотивировкой «Внутренний голос всё настойчивее твердит Мне, чтобы я не брал этого решения на себя». В ответ Столыпин, не согласный с решением императора, написал ему о том, что слухи о данном законопроекте уже попали в прессу, и решение Николая вызовет кривотолки в обществе. В связи с этим премьер советовал Николаю отправить законопроект в Думу для дальнейшего обсуждения. Царь, последовав совету Столыпина, передал вопрос на рассмотрение в Государственную думу. Судьба столыпинского законопроекта свидетельствует не в пользу народного представительства: ни II, ни III, ни IV Дума «не нашли времени» его обсудить. Для оппозиционных партий оказалось «полезней» его «замолчать», а «правые» такие послабления изначально не поддерживали.

При этом нужно отметить, что со второй половины 1907 года до конца премьерства Столыпина в Российской империи не было еврейских погромов. Столыпин также употребил своё влияние на Николая II, чтобы не допустить государственной пропаганды Протоколов сионских мудрецов — опубликованной в начале XX века фальшивки, якобы доказывавшей существование еврейского заговора и получившей широкую популярность среди правых российских кругов. При этом во время правительства Столыпина был издан указ, определявший процентные нормы студентов-евреев в высших и средних учебных заведениях. Он не уменьшал, а даже их несколько увеличивал по сравнению с таким же указом 1889 года. В то же время, в период революционных событий 1905—1907 годов предыдущий указ не действовал, и поэтому новый как бы восстанавливал существовавшую несправедливость — набор в высшие и средние учебные заведения был основан не на знаниях, а на национальной принадлежности. При правительстве Столыпина произошел переход от религиозной дискриминации евреев к расовой. Традиционно российское право ограничивало права только иудеев, при переходе в другие конфессии ограничения снимались. Постепенно, около 1910 года, законодательство начало ограничивать права родившихся в иудейской вере, независимо от их конфессиональной принадлежности, в некоторых случаях доходя и до ограничения прав детей и внуков лиц мужского и женского пола, родившихся в иудейской вере.

Следует отметить, что Столыпин никогда не допускал высказываний, унижавших и оскорблявших национальные чувства малых народов. По своим глубоким убеждениям он был русским патриотом, понимал необходимость развития национального самосознания, достоинства и сплочения нации. Весьма интересна мысль Петра Аркадьевича о том, что «народы забывают иногда о своих национальных задачах; но такие народы гибнут, они превращаются в назем, в удобрение, на котором вырастают и крепнут другие, более сильные народы». Однако проводимая им политика отнюдь не способствовала разрешению национального вопроса. Последние в его жизни проекты реформ были связаны с укреплением финансов за счет увеличения прямых и особенно косвенных налогов, повышения акциза на спиртные напитки, введения прогрессивного налога и налога с оборота. Впервые Столыпин поставил вопрос о реформировании промышленности — иностранные займы предполагалось использовать только на исследование недр земли, строительство железных дорог и особенно дорог с твердым покрытием. Предусматривалось создание семи новых министерств. Политический курс, намеченный Столыпиным, вызывал резкую критику в его адрес со стороны как левых, так и правых политических сил. Интересно, что современники его политическое кредо пытались выразить в таких взаимоисключающих оценках, как «консервативный либерал» и «либеральный консерватор».

В 1908 году в средствах массовой информации началась резкая критика Столыпина. Консерваторы обвиняли его в нерешительности и бездеятельности, либералы навешивали на него ярлык «всероссийского губернатора», обвиняли в «диктаторских вкусах и повадках», социалистические партии выступили с резкой критикой внутренней политики, называли его «обер-вешателем» и «погромщиком». Резко ухудшились в это время отношения Столыпина с царем. Многие историки полагают, что Николай II опасался узурпации власти премьер-министром. Действительно, Петр Аркадьевич позволял себе иметь собственное мнение даже в тех случаях, когда оно расходилось с позицией царя. Он мог высказывать нелицеприятные замечания Николаю II, например, о том, что нельзя допускать возвышение роли Григория Распутина при дворе. Дворцовые сановники плели интриги за спиной Столыпина, ссорили его с императрицей, которая считала, что царь оказался в тени деятельного премьера. Когда Александре Федоровне донесли, что на обеде у жены Столыпина офицеры были при оружии, что было принято только за царским столом, она сказала: «Что же, были до сих пор две царицы, теперь будут три». В марте 1911 года Столыпин подал прошение об отставке в связи с тем, что Государственный совет окончательно отклонил законопроекты о западных земствах. Царь после недолгого раздумья отставку не принял и пошел навстречу требованиям своего премьера, однако всем стало ясно, что на политической карьере Столыпина поставлен крест.

Николай Второй считал, что в России не было революции, и называл произошедшие в 1905 году события мелкими беспорядками. Одновременно царь испытывал неприязнь к Столыпину, что было странно, если учесть, что Столыпин никогда не претендовал на большие должности. Он отказывался от назначения в Саратов, он просил не назначать его на министерский пост, и говорил о работе на пределе своих человеческих сил. Столыпин не перестал ощущать и понимать бремя власти – груз ответственности перед народом и царем он не снимал с себя до самого конца. При этом Николай этой тяжести не понимал, и не хотел того, чего добивался Столыпин – построения в России гражданского общества. Коренная перестройка системы императору была не нужна. Не желая отказываться от возможностей самодержца, Николай оставлял последнее слово за собой, и часто насущные проблемы государства обязаны были отступать перед отдыхом в шхерах и 5-тичасовыми чаепитиями, во время которых не полагалось говорить о политике. По сути, Столыпин обладал достаточно ограниченной властью, и какие бы полномочия ему не делегировались, оставался слугой, которого всегда одёргивали, в то время, как его реформы вели к тому, что сама возможность «одёргиваний» должна была рано или поздно исчезнуть, за что его крайне не любило царское окружение. Несмотря на то, что в 1906 году Столыпин был буквально очарован Николаем, конфликт с ним были неизбежен. Это противостояние достигло апогея весной 1911 года, когда вдовствующая императрица Мария Федоровна буквально заставила сына пойти на поводу у Столыпина, по требованию которого из Государственного Совета были изгнаны Дурново и Трепов. По сути, это был политический крах Столыпина. Проницательный Кривошеин при известии о «победе» Столыпина только покачал головой: «Царь никогда ему этого не простит».

Николай постоянно передавал премьеру гневные письма недовольных политикой Столыпина, и находился под влиянием Распутина, за которым Столыпин учинил настоящую охоту. Представляется интересным мнение одного из лидеров партии кадетов П. Н. Милюкова, которых Столыпин, несмотря на, казалось бы, непреодолимые разногласия с ними, именовал «мозгом нации»: «Столыпин выступал в двойном обличье — либерала и крайнего националиста». Милюков весьма скептически относился к эффективности реформаторской деятельности Столыпина, но отдавал должное его неординарности. «П. А.Столыпин, — писал Милюков, — принадлежал к числу лиц, которые мнили себя спасителями России от ее «великих потрясений». В эту свою задачу он внес свой большой темперамент и свою упрямую волю. Он верил в себя и в свое назначение. Он был, конечно, крупнее многих сановников, сидевших на его месте до и после Витте». Один из первых русских марксистов, Петр Бернгардович Струве, дал следующую характеристику деятельности Столыпина: «Как бы ни относиться к аграрной политике Столыпина — можно ее принимать как величайшее зло, можно ее благословлять как благодетельную хирургическую операцию, — этой политикой он совершил огромный сдвиг в русской жизни. И — сдвиг поистине революционный и по существу, и формально. Ибо не может быть никакого сомнения, что с аграрной реформой, ликвидировавшей общину, по значению в экономическом развитии России в один ряд могут быть поставлены лишь освобождение крестьян и проведение железных дорог».

Отец Столыпина, познакомившись с Львом Толстым во время Крымской войны, подружился с ним. Лев Николаевич был хорошо знаком с детьми своего друга. Узнав о высоком назначении Петра Аркадьевича, Толстой писал ему письма с осуждением его политического курса. Толстой видел в деятельности Столыпина две ошибки: «Начал насилием бороться с насилием, что привело только к разрастанию его масштабов, и приступил к проведению такой земельной политики, которая имеет в виду не умиротворение, а утверждение земельного насилия». В то же время другой гуманист XX века В. В.Розанов дал очень высокую оценку Столыпину, на котором, по мнению философа, «не лежало ни одного грязного пятна: вещь страшно редкая и трудная для политического деятеля», его «смогли убить, но никто не мог сказать: он был лживый, кривой или своекорыстный человек».

Предложенные Столыпиным реформы объективно способствовали ускорению развития рыночных начал в экономике. Но если Витте в своей политике был сориентирован на западноевропейский путь развития, то Столыпин пытался найти свой, особый, русский путь. Оба активно использовали силы государства в осуществлении реформ, что давало основание некоторым современникам упрекать обоих в введении «государственного социализма». Витте делал упор на экономические методы воздействия, а Столыпин использовал административную мощь государства. Это прослеживается в их видении путей перехода от общинного к частному землевладению. Если Витте высказывался за постепенный, без принудительности переход на хутора, то Столыпин, понимая живучесть общины и консерватизм крестьян, предлагал этот процесс ускорить административными методами. Витте и Столыпин ставили вопрос о необходимости реформирования политической системы, но если Столыпин предлагал в основном реформы местного самоуправления, то Витте добился введения начал конституционализма.

Низкий уровень эффективности сельского хозяйства в России специалисты объясняли существованием общины, препятствовавшей развитию рыночной экономики. По их мнению, проблема заключалась не в абсолютном, а в относительном земельном голоде; стремиться необходимо не к предоставлению дополнительных наделов земли, а к повышению производительности крестьянского труда. Идея Столыпина заключалась в том, чтобы решить аграрную проблему, не затрагивая помещичье землевладение, обогатив одних крестьян за счет других. После разрушения общины земля должна была перейти в собственность крепких мужиков, разорившиеся пойдут на работу в городскую промышленность и будут переселены на окраины страны.

Страницы: 1 2 3 4 5

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий