Хирургия была моим страданием и счастьем

Николай Амосов

6 декабря — 100-летие со дня рождения легендарного Николая АМОСОВА, выдающегося хирурга, академика НАНУ, директора Института сердечно-сосудистой хирургии, Героя Социалистического Труда.

Но несмотря на бесчисленные (и вполне заслуженные) титулы и награды, на весь сопутствующий этому официоз, великий «сердечник» остается для многих из нас не просто выдающимся деятелем. Это дерзкий, неудобный, будоражащий и все еще раздражающе живой наш современник — хотя дата биологической смерти в его биографии уже проставлена.

Амосова нельзя уместить в какие-либо рамки, как бы широко вы их изначально ни раздвинули. Ну можно ли представить, чтобы в середине XX века дипломированный практикующий хирург всерьез разрабатывал самолет с паровым двигателем и всерьез расстроился, что проект не пошел в производство? (Николай Амосов после медицинского получил еще и техническое образование, у него был диплом инженера — с отличием.)

Таких «сумасшедших» деталей в биографии Николая Михайловича — пруд пруди. История его жизни читается как первосортная беллетристика: разве не интересно, скажем, к чему придет молодой советский студент, который в конце 30-х годов изучает парапсихологию, получая знания от ссыльного профессора (придет, конечно, к безумным экспериментам на себе в 80-летнем возрасте, от описания которых и сегодня поседеет не один врач).

Сухие строки: «Родился в с. Ольховое (Вологодская область РФ), в семье крестьян. После окончания Череповецкого лесомеханического техникума работал начальником смены на электростанции при лесопильном заводе в Архангельске. В 1939-м с отличием окончил Архангельский мединститут» — ничего не говорят ни о дерзости, ни о внутреннем стержне этого человека, который уже в юношеском возрасте сформулировал свою «политическую платформу»: «социализм признавал, но к коммунистическому начальству относился плохо и в армии служить не хотел».

В годы Великой Отечественной войны он был ведущим хирургом в полевых подвижных госпиталях на Западном, Брянском, Белорусских фронтах, а также на 1-м Дальневосточном. Но помнил не только о своих ошеломительных успехах (через его руки прошли более 40 тыс. раненых), но и о «личном» кладбище — Амосов считал, что за годы войны умерли (в том числе и из-за его личных ошибок) свыше 700 «его» раненых. Помнил и первую смерть, о которой открыто писал: «Больной умер от газовой гангрены в результате моей ошибки».

Николай Михайлович наверняка мог стать выдающимся деятелем в любой области, если бы избрал иную, не медицинскую стезю: ученого, который написал диссертацию, даже не видев до этого ни одной другой диссертации, уж точно не остановили бы никакие трудности.

В Киеве, уже будучи признанным авторитетом в области оперирования на сердце (в 1955-м он провел первую в Украине операцию по устранению пороков сердца), он вдруг основал и возглавил отдел биологической кибернетики в Институте кибернетики Академии наук УССР, и всерьез заинтересовался проблемами создания искусственного интеллекта! И, несмотря на два десятка подготовленных кандидатов и докторов наук по этой технической дисциплине, впоследствии писал: «Кибернетика служила лишь удовлетворению любопытства...»

Все знают, конечно, что Амосов стал одним из разработчиков отечественного аппарата искусственного кровообращения (помогло инженерное образование). В 1963 г. первым в Советском Союзе осуществил протезирование митрального клапана сердца, а в 1965-м создал и впервые в мире внедрил в практику антитромботические протезы сердечных клапанов.

Как и у любого хирурга-новатора, у него умирали больные. Он страдал — и чтобы заглушить боль, стал писателем. Его первая книга «Мысли и сердце» стала мировым бестселлером — полная откровений и переживаний исповедь врача была издана более чем в 30 странах. С тех пор Амосов не переставал писать, и это, конечно, не менее важное (а с годами и все более значимое, не тускнеющее и не ветшающее) на-следие, чем вклад в медицину и кибернетику.

Беседы с людьми Николай Амосов считал важнейшим и увлекательнейшим делом. Несмотря на статус мирового светила, он в роли рядового лектора общества «Знание» изъездил всю страну (как писал Николай Михайлович, «платили по 40 рублей за лекцию, но и те годились на «левые» (мужские) расходы»).

В 1983-м он стал директором Киевского НИИ сердечно-сосудистой хирургии и работал на этой должности до 1989 г. (до 76 лет), создал мощную школу кардиохирургии — под руководством Амосова защищено 35 докторских и 85 кандидатских диссертаций.

При всей своей научной дерзости он был удивительно скромным, откровенным и самокритичным человеком. Так, о своей стезе популяризатора науки он говорил: «Мои статьи и лекции пользовались успехом и льстили тщеславию», а о депутатстве в Верховном Совете — «Вреда людям оно не принесло, и пользы — тоже».

 

Многие годы друживший с Николаем Михайловичем академик Национальной академии медицинских наук Украины Илья Трахтенберг (редакция «2000» и наши читатели поздравляют этого авторитетнейшего ученого с юбилеем, который он отмечал в эти дни!) рассказал о таком поразительном (но характерном) эпизоде из жизни Амосова:

«Когда в возглавляемом им институте случилась большая беда — трагический случай, приведший вследствие взрыва в экспериментальной камере к гибели двух молодых сотрудниц, Амосов, никому ничего не сказав (а было это в преддверии выборов в Академию медицинских наук), отправил в Москву президенту академии телеграмму такого содержания:

«В связи с некоторыми обстоятельствами я отказываюсь баллотироваться в действительные члены АМН и прошу Вас дать указание не рассматривать материалы о моем представлении, присланные различными организациями. 1 октября 1963 г.».

Убежден, что вряд ли кто-либо другой решился бы отправить подобное обращение с таким отказом, имевшим, кстати сказать, для ее автора серьезное последствие. Он так и не стал в последующие годы академиком союзной Академии медицинских наук, хотя, без сомнения, имел все к тому основания. А в происшедшем несчастном случае... он никак не был повинен. Однако Амосов остался и здесь Амосовым, не изменив своим высоким принципам морали, требовательности, этики» («Медицинская газета», 13.9.2013).

Николай Амосов, рассказывает Исаак Трахтенберг, никогда не боялся идти против течения, говорить то, чего не желали слышать. Например, аварию в Чернобыле его семья пережила на даче в 50 км от места катастрофы. Амосов уверял: «Вредные последствия преувеличены: писатели и политиканы напугали публику и весь мир. В результате миллионы людей сделали невротиками на многие годы. Врачи тоже поддались этому психозу».

Оперируя чужие сердца, он и свое сделал объектом экспериментов: испытал на себе новаторский для того времени кардиостимулятор. В качестве опыта в 80 лет (в этом возрасте он написал: «почувствовал приближение старости»!) увеличил физические нагрузки в три раза (физкультурой Николай Михайлович и до того занимался регулярно). «Знал, что есть порок аортального клапана, но не придал этому значения, пока сердце не мешало нагрузкам».

Но время неумолимо. Перед одной из очередных операций (уже в качестве пациента) Николай Амосов писал: «Ощутил близость смерти. Страха не испытал: все дела в жизни сделаны». Кто из нас не хотел бы такого итога и такого взгляда...

Скончался Николай Михайлович на 90-м году жизни от обширного инфаркта 12 декабря 2002 г. Похоронен на Байковом кладбище в Киеве. Наверное, эпитафией на могиле могли бы быть такие его слова: «Знаменитым — стал, богатым — нет». Но он, конечно, сделал богаче жизнь многих из нас...

Сергей НЕЖДАНОВ

 

Источник: «еженедельник 2000»

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий