Богопричастность или богоотверженность?

 Без надгробного псалма

Древняя максима «о мёртвых либо хорошо, либо ничего», по сути дела, всегда — или почти всегда — оставалась лишь благим пожеланием и рекомендуемой нормой, даже в отношении простых смертных. Что же до великих и сильных мира сего, чьи мнения, решения и свершения неизбежно и нередко определяющим образом воздействуют на жизнь и судьбы множества людей и даже целых народов, то если буквально следовать ей, историческая память была бы невозможна, тем более понимание истории. Ибо она творится людьми — и это утверждение справедливо даже со строго религиозной, во всяком случае, христианской точки зрения. Об этом митрополит Антоний Сурожский (Блум) напомнил на встрече с творческой интеллигенцией Москвы ещё в октябре 1989 года. То есть именно тогда, когда мы стояли на пороге новых потрясений и когда вопрос о личном, волевом и свободном, выборе каждого, независимо от его земного статуса — будь он самым высоким или самым скромным, — приобретал особо острое звучание: "Что касается до воли Божией и воли человеческой... Ещё отцы Церкви в древности говорили, что история определяется тремя волями: волей Божией, волей бесовской и волей человеческой. И они указывали на то, что воля Божия — всемогущая, всегда благая — сама себе положила пределом человеческую свободу..."1.

А коли так, то история в нашей памяти должна жить — и всегда живёт — как череда дат и событий, как галерея лиц, у каждого из которых имелись не только имя и узнаваемый облик, но и своя собственная воля, претворённая в деяния. Потому, разумеется, никто из великих не вправе надеяться обрести за гробом надежное убежище не просто от обсуждений, но и от самых беспощадных осуждений, обличений и ниспровержений, балансирующих на грани недопустимого: глумливого гробокопательства и осквернения праха. А порою такую грань и пересекающих.
К сожалению, именно это и произошло в нашей стране, где за минувшие 20 лет, похоже, уже не осталось неперерытых могил и неперемытых костей. Одно имя, однако, остается вне конкуренции: Сталин. Вот уже почти полстолетия миновало с того тайного, ночного (и уже в этом было нечто сумеречно-зловещее, вурдалачье) перезахоронения его праха, а всё не убывает очередь желающих покопаться в этом, наверное, самом знаменитом в истории гробу. Но приблизились ли мы за это время к пониманию советской эпохи, всех громадных, вмещённых ею событий, к её пониманию вообще — в её глубинных связях с отечественной историей, равно как и с мировой? Ничуть не приблизились, и даже растеряли то, что уже имели. А между тем стоим на пороге нового витка этих раскопок, словно мы навеки обречены блуждать по лабиринтам гигантского склепа.
Нет необходимости подробно напоминать о чудовищном по силе информационном ударе, нанесенном общественному сознанию ещё до распада СССР — когда стартовала кампания по «ломке стереотипов». Притом сознанию, совершенно не подготовленному к такому удару, десятилетиями находившемуся на весьма строгой информационной диете, в определённом смысле почти столь же беззащитному, что и сознание ребёнка. А потому я считаю глубоко несправедливыми нередко звучащие сегодня утверждения, будто народ «сам во всём виноват», что он «не сопротивлялся» и чуть ли не с наслаждением, притом весь поголовно, хлебал варево, ежедневно тоннами выливаемое на него разрушителями по каналам СМИ, заметим, абсолютно подконтрольным ещё правящей тогда партии. Напротив, реакция людей была очень болезненной, и болезненность эта усугублялась сознанием собственного бессилия, которое более чем объяснимо. Ведь подавляющая часть населения СССР не обладала (да и не могла обладать) даже малой долей той информации, которой располагал авангард «ломки стереотипов» и которую он, препарируя и аранжируя по своему усмотрению, потоками извергал на страну. Авангардом же этим стала и почти до конца 90-х годов оставалась советская по своему происхождению, в основном столичная, интеллигенция, почему-то названная у нас демократической. Вот она-то и получила в своё распоряжение, по меньшей мере, все девяностые годы для выполнения задачи полной и окончательной десоветизации общественной жизни России, равно как и общественного сознания. Получила целое десятилетие, в эпоху крутых социальных перемен — срок немалый, и за более короткое время, бывало, рушились царства и воздвигались новые. Ну что до разрушения царства прежнего, то тут действительность превзошла все ожидания и надежды, взлелеянные на кухнях, где запоем читали Андрея Амальрика, который пророчил гибель СССР как последней в мире и по определению приговорённой империи (позже эта мысль была подхвачена и выведена на совершенно другой политический уровень академиком Сахаровым) ещё до 1984 года. Но вот с воздвижением царства нового вышла заминка, в сущности, длящаяся и по сей день. Демократизм лидеров и зачинателей радикальной ломки очень быстро, почти так же быстро, как пал и Советский Союз, обнаружил свою камуфляжную природу, а новые идеи, способные связать в единое целое всё ещё огромную страну, где вдобавок развивается тенденция расползания не только на региональные, но и (о чём говорится гораздо реже) почти непроницаемые друг для друга социальные анклавы, эти новые идеи не родились. К тому же новая социальная реальность, возникшая на обломках прежней жизни, оказалась столь жесткой, а грубое неравенство, ставшее фундаментом всей структуры новых общественных отношений, так сильно затронуло и саму интеллигенцию, что она стала быстро расслаиваться и терять свою общую идентичность и влияние. В сущности, та интеллигенция, которую Россия знала на протяжении более полутораста лет, уходит, полагаю, необратимо. Та же её часть, которая шла в авангарде перестройки и последовавшего за ней крушения всего советского уклада жизни, уходит, так и не справившись с другой частью своей задачи, так и не доведя до конца процесс обвальной десоветизации общественного сознания, в начале перестройки стартовавший под кодовым названием «десталинизация». Нашумевшие итоги кампании «Имя России» наглядно показали это. А потому вряд ли эта социальная группа ещё может быть востребована в качестве основной ударной силы для выполнения прежней работы, в случае, если власти РФ снова выдвинут ту же цель как одну из своих главных.

До недавнего времени такая перспектива не казалась слишком реальной, а некоторые тенденции путинского восьмилетия внушили немалому числу людей надежды на то, что ничего похожего на пропагандистский шквал перестройки больше не будет и что придёт наконец осознание того, что необходимо восстановить целостность отечественной истории. Однако сегодня совершенно очевидно, что нам предстоит не только новая «десталинизация». Похоже, что для запуска нового её витка официальная пропаганда снова обратится к фальшивой (ещё к концу 80-х годов исчерпавшей себя) схеме XX съезда КПСС. Именно так, например, ставит вопрос президент фонда «Эффективная политика» Глеб Павловский, комментируя выступление президента РФ Д.Медведева «Россия, вперёд», с резко расставленными в нём антисоветскими и особенно антисталинскими акцентами.

Оно уже вызвало весьма благосклонные отклики на Западе, где было воспринято как своего рода жест согласия с заявлением ОБСЕ от 2 июля 2009 года о необходимости осудить фашизм и сталинизм как тоталитарные режимы, равно ответственные за совершение преступлений против человечества. Павловский же, солидаризируясь с такой оценкой, почему-то возводит её истоки к XX съезду, к тому же объявляя «антисталинизм» «официальной доктриной советского и (!) российского общества», которая "пересмотрена быть не может. Как в Германии не может быть пересмотрен антинацизм. Если пересматривается доктрина, надо создавать другое государство"2.

Между тем любому человеку в нашей стране, а уж г-ну Павловскому тем более, известно, что никакой подобной «официальной доктрины» не существовало и в СССР, а уж коли бы она была, то сформулировать её могла только КПСС. Но она давно утратила власть, а всё произошедшее назвали революцией, не так ли? Так о какой преемственности «доктрин» может идти речь? Напротив, все доктрины поменялись, обрушился самый каркас хрущёвского доклада, целиком построенного на противопоставлении сияющего ничем не запятнанной чистотой образа Ленина и окружающей его столь же блистающей архангельской рати, то бишь «ленинской гвардии», и прокравшегося в эти небесные сферы демона, Сталина, наделённого в докладе даже комичным, при иных обстоятельствах, обликом исчадия ада с ярмарочного лубка.

Протекшие с тех пор годы давно уже разнесли в щепки всю эту схему, и вернуться к ней невозможно, даже осуществив глубокую инфантильную регрессию национального сознания. Ответом на подобный эксперимент скорее всего станет уже абсолютное равнодушие людей ко всему выходящему за пределы их частной жизни. Но о каком развитии, да и о каком государственном строительстве можно будет в таком случае говорить?! А потому все сказанное можно было бы принять за циничную и не слишком уместную шутку, если бы не продолжение, а оно, по Павловскому, таково: "Всё-таки наше общество и страна остаются во многом ещё советскими (впечатляет это «всё-таки» почти сразу же после дружественно объединяющего эпохи «и». — К.М.). И роль сталинизма в советском наследии неустранима. В этом смысле советское наследие и антисталинское, и сталинское одновременно. Оно расколото, как было расколото советское общество по этому поводу после Хрущёва. Поэтому никак не удаётся удалить Сталина — до сих пор не проанализирован советский опыт. Чтобы идти дальше, нужна уважительная, но глубокая критика советского опыта. А этой критики нет"3.

«Никак не удаётся удалить Сталина» — это может даже восприниматься как своего рода признание масштабов личности противника. Но неясно другое. Если, предположим, целью такого то ли анализа, то ли критики является, помимо «удаления Сталина», всё-таки признание некоторых достоинств и достижений советской эпохи, то каким же образом можно отделить от них человека, который на протяжении почти 30 лет обладал если не абсолютной, то, безусловно, огромной властью в стране и, стало быть, более всех причастен не только к её падениям и преступлениям, но и к победам и свершениям?

Иными словами, как можно «устранить неустранимого» из советской эпохи, не сняв их единым блоком? То есть, не обрушив вконец и саму эпоху. Думаю, это прекрасно понимают и архитекторы нового витка «десталинизации». Значит, метят они гораздо дальше и глубже. Реализация этих дальних целей, конечно, уже не по плечу ветеранам перестройки, что и показали их первые публицистические залпы, последовавшие тотчас же за выступлением президента Д.Медведева. Для создания фона подобное ещё приемлемо и, надо полагать, будет востребовано; но для выполнения фундаментальной работы — нет. Для неё требуется куда более мощная сила, которая и выступает на авансцену.

Страницы: 1 2 3 4

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий