Богословие и проблема современной историографии

Богословие

В. В. Вяткин

В научном мире, среди историков церкви в частности, вызвало известный резонанс намерение Московской патриархии поставить вопрос о включении богословия в перечень дисциплин ВАК. А. П. Лебедев отметил в начале XX в., что "изучение отечественной церковной истории подвигалось туго и медленно"1. Прошло много лет, но ситуация мало изменилась. Священник Илья Соловьев констатирует в 2008 г.: "Настоящая церковно-историческая наука в нашей стране еще не сформировалась"2. Этот процесс осложняется смешением науки с богословием. Провести границу между ними все труднее.

Существуют группы авторов, по-разному подходящие к освещению прошлого церкви. К первой относятся богословствующие светские историки (светские богословы), ко второй — историки-священнослужители, подвизающиеся в сфере науки, к третьей — церковные богословы. В эти группы входят авторы, относящие себя к Московскому патриархату и считающие себя учеными. Есть еще и четвертая группа — историки «сами по себе», не отступающие от научной методологии. Но у трех первых групп огромное численное преимущество.

Историки первой группы (в их числе профессора известных вузов) в своих трудах часто ссылаются на церковные каноны. На их книгах бывает помещено изображение креста; говоря о синодальном строе, они критикуют его как неканоничный.

Каноны почитают и в редакциях многих журналов с академическим статусом, официально далеких от Московского патриархата. В одной из редакций, прочитав статью по истории церкви, выводы ее отвергли из-за несоответствия высказанных в тексте положений канонам (буквально: противоречат «Правилам святых отец»). Хотя в прежние времена такие почтенные профессора духовных академий, как Н. К. Никольский, С. С. Глаголев и др., подчеркивали историческую обусловленность канонов, не сомневаясь, что со временем они теряют актуальность. Мало того, если следовать всем канонам, то большинство духовенства или лишилось бы сана, или отправилось за штат. Богословствующие ученые, видно, этого не знают. В их светских по тематике трудах можно встретить и «брань со страстями», и «последний приют земной жизни». У нижегородского светского профессора читаем: "А владыка... услышав о назначении владыки... написал владыке так..."3: в 19 строках — 9 «владык»!

Смешением светского и церковного подходов в исследованиях грешат и во второй группе. При помощи светских богословов иные священнослужители защитились в науке. Но их диссертации неглубоки. Одна из них (докторская) — по церковной политике Н. С. Хрущева — защищена пермским священником. Идеи диссертанта изложены в монографии4, где он обосновывает едва ли новый вывод о том, что плохая власть обижала святую церковь. В стороне оставлено то, что связано с «соработничеством» духовных лиц с коммунистами ради разрушения церкви, с готовностью духовенства преклоняться пред любой властью, включая Третий рейх. Ничего — об убожестве клира, его зачастую невысоких моральных стандартах.

В светских диссертационных советах присуждают ученые степени за работы, объясняющие историю действием Промысла, несмотря на то, что в науке принципиально неприемлем подобный подход.

Учреждаются кафедры теологии в государственных университетах. Поддержка власти дает такого рода ученым уверенность. А ведущие профессора не знают, как издать свои труды.

Представители третьей группы, работая в структурах РПЦ, имея часто богословские степени, печатаются больше в «своих» журналах, таких, как «Вестник Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета» (ПСТГУ), «Церковь и время», «Альфа и омега» и др.

Такие журналы порой удивляют. «Вестник ПСТГУ» публикует по-своему смелые суждения. В статье, посвященной почитаемому в православном мире митрополиту Платону (Левшину), приводятся слова иерарха о католиках: «Кому не известно, какая язва для Церкви Христовой — папизм...» В другом месте католицизм характеризуется устами Левшина как "проклятое латинство"5. Подобные цитаты не сопровождаются критическими замечаниями или оговорками, как и неприязнь митрополита к евреям, выраженная словом «жиды» (оно тоже цитируется). В конце статьи к Левшину применены слова «нетолерантность» и «неполиткорректность»: но, заключенные в кавычки, они не воспринимаются как знак критической оценки взглядов митрополита. А ведь этим его бранным словам 200 лет, и многие оценки могли бы учитывать хотя бы то, что российскую культуру обогатили представители разных религий и национальностей и не к чему напоминать об агрессивности, присущей на протяжении веков многим деятелям православия.

В церковных журналах из статьи в статью идут штампы: «мученические венцы», «подвижники благочестия», «батюшки» и «владыки». История и агиография сливаются. Картина прошлого — почти лубочна. Историография редуцируется к слащавым сюжетам.

Вот статья о становлении епархиального управления в XVIII веке6. Автор не в состоянии сделать вывод: что дал переход к синодальному строю — оправдана ли была церковная реформа Петра I? Критикуются синодальные порядки, выявляется дублирование в работе синодальных учреждений, несовершенство в делопроизводстве — точно патриаршие приказы были лучше, не знали произвола и беззакония. О сути же реформы, состоявшей в поглощении церкви государством, умалчивается. Не оттого ли консистории могут назвать епархиальными церковными учреждениями? А были они правительственными учреждениями в епархиях, что не является тайной.

Вехи в развитии синодального строя для этой категории историков точно terra incognita. Ошибки уже в терминологии. Применительно к 1730-м годам Синод могут титуловать "Правительствующим"7, что было отменено при Екатерине I и восстановлено лишь при Елизавете. Святейший синод могут именовать и Священным, датировать обращение в него 1720-м г.8, тогда как он появился в 1721 году.

А вот что пишет известнейший современный иерарх митрополит Иларион (Алфеев) применительно к 1940-м годам: "Церковь в послевоенное время начала выходить из полосы жесточайших гонений"9. Но либерализация религиозной политики началась уже в войну. Нашествие Ахмата (1459 — 1481) на Русь, обернувшееся свержением монгольского ига, по мнению Алфеева, произошло в 1490 г.10, чему удивится и школьник. «Первое крупное поражение французов после ухода из Москвы» он датирует 22-м октября — днем празднования Казанской иконы, весьма чтимой православными. Но сражение под Малоярославцем произошло 12 октября, если историю не подгонять под церковный календарь. Захват Москвы поляками Алфеев отнес к 1612 г., тогда как войска Ст. Жолкевского хозяйничали в столице уже в 1610 году.

Трудясь в структурах РПЦ, церковные богословы старательно блюдут авторитет духовенства. По их мнению, ряд синодальных духовных деятелей много сделал для развития государственности. Но реформа Петра I предполагала подчиненную роль духовных. При Екатерине II их, как правило, не допускали к делам государства.

Откроем настольный календарь на 2008 г., изданный патриархией. В одной из его статей упомянут указ Анны Иоанновны о призыве на военную службу детей церковнослужителей. А после сказано: "В Новгородской епархии, не имевшей тогда епископа, исполнение этих указов было особо ревностным"11. Строгость объяснена отсутствием епископа, но на деле было наоборот — власть даже сдерживала иерархов в подобных делах. Далее — о секуляризации церковных земель. Здесь фаски сгущены: Воронежская епархия "была лишена всех вещественных средств"12. Смущает это «всех». Ведь взяли в основном землю, причем при Павле I начался ее возврат. В той же статье гонения против староверов — дело двух сторон — списали на правительство. С целью дискредитации реформаторского движения в церкви к стратегам реформаторов богословы относят Л. Д. Троцкого.

Страницы: 1 2

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий