Борьба киевского духовенства за права православных в Речи Посполитой в первые годы после заключения Андрусовского мирного договора

Хотинская битва. Юзеф Брандт

«Наветы» — яркое свидетельство настроений и планов, возникавших в среде киевского духовенства,— не могли играть роль документа, который киевское духовенство могло бы направить русским правящим кругам в Москву.

О том, что положение в Киеве оставалось сложным и сталкивались разные точки зрения, свидетельствует другой текст, сохранившийся в сборнике В. Ф. Дворецкого под заголовком «Память, якого от ляхов обворования на розговорах Комысиях потреба»27. Автор этого текста с беспокойством писал о том, что «некоторые православные власти согласуют ляхом», что царь и казаки «не могут в державе королевской веры своее и Церкви боронити»28. Автор доказывал обратное. Во-первых, при переходе «русских» земель подпольскую власть новые правители «даровали и поприсягли вшелякие вольности рускому народови» и, таким образом, речь идет о восстановлении прав, которыми православные уже обладали. Во/вторых, он доказывал, что царь, как «правдивыи князей руских потомок... и до руских земель все право мает и слушне может упоминатися кривды церковное в руских землях». Кроме того, «цари православние вере святои и церквам руку помощи подавати и од наветов боронити всегда должни» 29. «Память» содержала также ряд советов, как следует готовиться к будущим переговорам. По мнению автора текста, для ведения таких переговоров необходимо знать все те права, которыми традиционно обладала в Речи Посполитой православная Церковь («як там веру греческую обваровано»), и то «якими наветами ляхи православныи народ росийски, и веру, и церкви непрестанно и велми озлобляют и искореняют от семидесяти лет и доныне». Поэтому следует «особно списанные наветы от ляхов Руси задавано здавно и доныне, читать часто, и против каждого навету статью варовати»30.  Как представляется, здесь мы имеем дело со ссылками на разобранное выше сочинение.

Как и автор «Наветов» и их предшественники, автор «Памяти» видел выход из создавшейся ситуации в создании суда, на котором людей, захватывающих православные церкви и монастыри и наносящих ущерб имуществу церковных учреждений, «великими винами на горле и маетности карано»31.

Повторял он и предложения об амнистии32. Этих сюжетов он, впрочем, касался кратко, очевидно, потому, что о них подробно говорилось в «Наветах».

Здесь также высказывалось пожелание, что если не удастся заключить общего договора, то хотя бы «обваровали в тых местах, которых еще ляхом неоддали»33.

В «Памяти» отмечено, что «Синопсис», изданный в 1632 г. Виленским братством и содержащий тексты пожалований православной Церкви в XV– XVII вв., был отослан А. С. Матвееву, который в апреле 1669 г. стал новым главой Малороссийского приказа34. В тексте, как представляется, содержалась и рекомендация послать в Москву «Наветы», но неизвестно, была ли она выполнена. В «Памяти» упоминается набег татар на Полесье «сего року 1670 око(ло) свят Великодни»35. К этому времени уже закончились очередные русско/польские переговоры, с которыми киевское духовенство связывало столько планов и надежд. Переговоры начались в октябре 1669 г. и завершились в марте 1670 г. Ход переговоров давал формальные возможности рассмотреть на них проблемы, волновавшие киевское духовенство, так как польская сторона подняла вопрос об ограничении богослужения для смоленских католиков36, но представившимися возможностями глава русской делегации А. Л. Ордин/Нащокин не воспользовался. Однако это не значит, что он не уделял никакого внимания положению православных в Речи Посполитой и в Киеве. Уезжая на переговоры в марте 1669 г., он поднимал перед царем вопрос о составлении «статей», «как в Киеве благочестивым церквам без насилия католицкого быти»37. У русского канцлера существовал, однако, свой план решения проблемы, который он излагал в ряде заметок, направлявшихся царю весной 1669 г.

Этот план Ордин/Нащокин излагал царю в докладе 4 мая 1669 г.38

Он писал, что православное духовенство на Правобережье предпочитает «неволю турскую», чтобы избежать «насилия на восточную Церковь» со стороны поляков, так как оно убеждено, что поляки «от насилия своего никогда не престанут». Вместе с тем это духовенство не хочет подчиняться Москве и желает оставаться в юрисдикции Константинопольского Патриарха, а из/за такой позиции духовенства «и мирские шатосные люди емлются быти в волях под турским владением». Чтобы положить конец такому положению вещей, нужно разорвать церковную связь между Киевом и Константинополем. Тогда царь «непременно учнет церкви восточные и чесные монастыри хранить и защищать». Украинское духовенство должно понять, что «без обороны московской» будет продолжаться «от езувитов гонение злое». В новой записке, датированной 25 мая39, Ордин/Нащокин обсуждал разные шаги, необходимые для достижения этой цели. Одним из них могло стать составление царской грамоты, адресованной православным жителям Украины, которая содержала бы обещание защитить их от гонений — их «цело и нерушимо соблюдати в вере».

Положительного ответа из Москвы на свои записки Ордин/Нащокин не получил, но все же летом—осенью 1669 г. попытался осуществить задуманный план. В дошедших до нас 2 сборниках бумаг из архива Ордина/Нащокина сохранились копии его заметки от 25 мая40 которой он придавал, по/видимому, особое значение. В ней доказывалось, что теперь, когда православные «в гонении пребывающе» ищут «заступников» «от воюющих благочестие», необходимо, чтобы «соборная восточная Церковь киевская... во осмотрении царской власти ключима была б». В записке также утверждалось, что Греческая Церковь, некогда являвшаяся центром христианского мира, свою историческую роль утратила и таким центром стала Москва. Теперь христиане будут черпать свою веру «з того светлого кладезя» «и приходить к злосмрадному источнику не учнут». В обоих списках текст записки сопровождался комментарием, что 24 августа письмо это было отправлено в Киев со старцем Варнавой из Мстиславля и там «объявливано всем невозбранно». По/видимому, глава русской делегации, действуя таким образом, рассчитывал убедить украинское духовенство поддержать его предложения о переходе Киевской митрополии в состав Московского патриархата.

Одновременно на начавшихся в конце сентября 1669 г. переговорах он стремился убедить в правильности этой меры представителей Речи Посполитой. Уже в пространной записке, поданной комиссарам в самом начале переговоров, указывалось, что «духовные из Киева по прежним обычаем понуждаютца до Констянтинополя... ис чего оной народ салтана турского неотступно держитца»41. В переданном комиссарам комментарии к этим «пунктам» отмечалось, что «в грех себе того украинские люди, поступая за духовными своими, не вменяют»42.

На встрече, состоявшейся 7 октября, А. Л. Ордин/Нащокин предложил созвать в Киев съезд и призвать сюда (или в Андрусово), «кого выберут с обеих сторон» Украины, где удалось бы разорвать церковные связи между Киевом и Константинополем и добиться «успокоения» Украины43. Для этого должны были собраться «выборные», говорится в обращении русских послов к киевскому духовенству, — их приглашают «для истиные ведомости разсуждениям духовным, что в Украине великие замешенины и за оборону чюждия страны емлютца»44 или, как более четко и ясно сформулировано в ответе: «кая вина есть здешнеи украинъскои брани и чего ради некоторые казаки к бусурманскому царю приклоняютца»45. Очевидно, русский канцлер полагал, что в результате выяснится главная причина «смут» — гонения со стороны католиков и униатов, и тогда можно будет заключить соглашение о защите прав православных, гарантом которого станет царь. Именно существованием такого плана следует объяснить то, что в списках нарушений Андрусовского договора, которые во время переговоров неоднократно предлагались польской стороне, ничего не говорилось о преследованиях православных.

Когда с течением времени стало понятно, что на предполагаемом съезде будет обсуждаться вопрос о «вере»46, определилось враждебное отношение комиссаров к инициативе А. Л. Ордина/Нащокина. В ответе, отправленном главе Посольского приказа комиссарами 20 февраля, говорилось, что его предложения ведут не к «успокоению», а к «замешанию». Под предлогом «отведения» духовенства от Патриарха Константинопольского он хочет его привести «ко обороне его царского величества», на что они не могут согласиться.

Его предложение, чтобы царю православных в Речи Посполитой «вольно было заступати их у его королевского величества и Речи Посполитой», «разрушает самое основание заприсяженного покоя, когда во владение и строение чюждаго государства вступатися хотите»47.

В итоге договор, заключенный в марте 1670 г., представлял собой общее подтверждение предшествующих соглашений 1667–1668 гг., а все спорные вопросы откладывались до будущих переговоров48

. Тем самым, никаких благоприятных перемен в положении православных в Речи Посполитой договор не принес. Более того, благодаря тактике, избранной А. Л. Ординым-Нащокиным, вопрос о положении православных в Речи Посполитой вообще не стал предметом обсуждения на переговорах (в отличие от положения смоленских католиков). Правда, Киев остался в составе Русского государства, но решение вопроса о его дальнейшей судьбе было отложено на неопределенное время.

Такие итоги не могли вызвать удовлетворения у киевского духовенства, а ставшие широко известными рассуждения канцлера о том, что именно православные духовные лица несут ответственность за «смуты» на Украине, поддерживая связь с Константинополем, вызывали в этой среде (как увидим далее) и раздражение, и возмущение. Неудивительно, что в начале 1671 г. православное духовенство Левобережья попыталось направить политику русских правящих кругов в нужном направлении. Для осуществления таких инициатив появились определенные шансы. Во время переговоров в Москве, по-видимому, обсуждался вопрос о положении православных в Речи Посполитой.

Вероятно, в ноябре 1669 г. был составлен документ под заголовком «Статьи записаны в запас на вечный мир»49

. Это был проект условий «вечного мира», который при благоприятных обстоятельствах следовало предложить польской стороне. В договор предполагалось внести условия о ликвидации унии, о прекращении преследований православных и возвращении Церкви утраченных владений.

Письма, поступавшие в Москву из Киева в январе 1671 г., показывают, что вспышка активности киевского духовенства была вызвана новыми слухами о том, что король Михаил готовит поход на Киев. 27 января архимандрит Киево-Печерского монастыря Иннокентий Гизель сообщал в Москву «вести», что король «с войсками литовскими и цесарскими вскоре сее весны или перед весною имеет приити в Киев». Его будут сопровождать униатский митрополит и епископы, а в ходе оккупации Киева православные храмы превратятся в костелы50. В таких условиях вопрос о заключении договора, который бы дал гарантии православным на территории Речи Посполитой, снова приобретал значение и важность.

Важный шаг предпринял фактический глава православной Церкви на Левобережье Черниговский архиепископ Лазарь (Баранович). Его посланец Я. Хапчинский сообщил в январе 1671 г. не только о планах похода на Киев, но и о том, что «на Белои ж Русии лютые насильства унеяты благочестивым церквам чинят, принуждая к унее». Униатский митрополит Г. Коленда хотел «заехать» православные храмы в Могилеве и Шклове, но «мещане не поддались и городы от него запирали»51

. В подтверждение правильности этих сведений посланец передал копию важного документа — послания одного из комиссаров на переговорах 1669/1670 гг. православного князя Марциана Огинского архимандриту Слуцкому Феодосию (Василевичу)52. Письмо начиналось с упоминания о знакомстве автора с универсалом Коленды, который прислал к нему архимандрит Феодосий. Прочтя его, автор отметил, что «такова гонения... и прошлых времен не имела Церковь Божия наша». Это свидетельство очевидца стало веским подтверждением сообщений Лазаря (Барановича). Однако Черниговский архиепископ не только поэтому отправил письмо Огинского в Москву.

Огинский (в то время православный) в своем письме выражал резкое недовольство действиями русских «великих» послов, которые на переговорах ничего не сделали, чтобы защитить интересы православных в Речи Посполитой: «от которых охранения надеяхомся господари много нас в противность оставили». Оценивая деятельность «господина Нащокина», он делал вывод, «что истинно болеши нам дела портят, нежели направляет» (от польского naprawa — поправка, исправление). Рассуждения Ордина/Нащокина, что православные духовные лица «ходят под благословение к Патриарху Цареградскому и людей с собою в бусурманское охранение приводят», не могли привести к поставленной цели — подчинению Киевской митрополии Московскому патриарху: «Речи Посполитой на то позволити невозможно будет», а в результате — «обще измену на духовенство кладут». Этим очевидным, но косвенным порицанием действий Ордина/Нащокина Лазарь (Баранович) не ограничился. Он направил в Москву еще один документ, от которого, к сожалению, сохранился только заголовок, позволяющий в определенной мере судить о его содержании53. «Особно на трех листах о действовании комиссии смоленской препосылаю вашей милости, что токмо о Киеве розговоры чинят, а о вере святой и Церкви никаких».

Прямой атаке деятельность А. Л. Ордина/Нащокина подверглась в письме, адресованном «стольнику и полковнику» А. С. Матвееву, написанном, когда автор еще не знал о пожаловании его в «думные дворяне» (в феврале 1671 г.)54. Письмо начиналось с печальной констатации, что на прошедших переговорах интересы православных в Речи Посполитой «ни мало ни на одних разговорах послы его царского пресветлого величества, аще и честные и мудрые, не изволили оберегати и укрепити статьями». Более того, на этих переговорах «неправедно, без вины нашей и безо всякого сыску и свидетельства оглашали», что якобы православные духовные лица «будто казацким войском под бусурманами пребывати советовали и розрухи военные чинили, что и в уме нашем не было» — слова, которые показывают, какое сильное раздражение вызвали в среде киевского духовенства рассуждения Ордина-Нащокина. Автор обращается к Матвееву с просьбой о защите «на последних (т. е. на последующих.—

Б. Ф.) разговорах» «сим домом Божиим... купно же и нам, чином духовным киевским». Эти слова дают возможность рассматривать письмо как коллективное обращение киевского духовенства. О настроениях в этой среде в начале 1671 г. красноречиво свидетельствует помещенная в тексте просьба не сообщать «никому ни имяны, ни титлы наши», очевидно, чтобы не подвергнуться репрессиям в случае оккупации Киева польскими войсками.

В заключительной части письма Матвееву объясняли, в каком тяжелом положении окажутся храмы Киева, если они перейдут под польскую власть.

Ведь тогда от них потребуют возмещения за «костелы, дворы маетности римских чинов в Киеве» и за епископский собор, разрушенный по приказу местоблюстителя митрополии Мефодия (Филимоновича). Однако письмо не ограничивалось этими жалобами. Матвееву направлялись «Статьи», по которым на последующих переговорах были бы защищены «церкви, и монастыри, и всякие здания и особы духовные и мирские, в Киеве и всюду будучие».

Программа соответствующих действий была подробно разработана в «Наветах» и использовалась при составлении этих «Статей». Из «Наветов» заимствована даже ссылка на пример «лютеран», которые «от ляхов свою веру и церкви оберегли и тишину имеют». Вместе с тем выявляются и отличия.

В «Статьях» говорится о запрете возбуждать дела о том, что произошло «в сию войну», выдвигается требование вернуть православной Церкви утраченные земли «с воздаянием убытков»; об освобождении православных церковных учреждений от военных постоев и податей; об установлении высоких санкций для виновных — штраф в 10 тыс. коп грошей и инфамия. В «Наветах» же проектировалось, что все эти вопросы будут решаться в специально созданных судебных органах. Об этом в «Статьях» нет ни слова, они содержали лишь пожелание, чтобы «судили вскоре во всяких судех... без всякого продолжения и челобитья, за первым позвом». Вероятно, с течением времени в Киеве пришли к заключению, что власти Речи Посполитой на создание таких органов не согласятся. В этих условиях приобретала особое значение деятельность русских дипломатов, поэтому в «Статьях» подчеркивалась необходимость того, чтобы «послы царские дабы вечно того досматривали и упоминались при всяких посольствах и комисиях» теперь и «впредь будучих».

О настроениях в среде православного духовенства на Левобережье в феврале 1671 г. свидетельствуют сообщения гонца И. Чертовского, ездившего в гетманство с информацией о новом браке царя. При встречах, состоявшихся 8–9 февраля, Лазарь (Баранович) жаловался, что он написал книгу «на униатов», но в типографии Киево/Печерского монастыря «такой книги печатать не смеют для того, что ведомо/де им чинитца ис Полши, что Киев отдан будет», а при встрече 19 февраля и Иннокентий (Гизель) говорил, что здесь ждут передачи Киева полякам: «А будет/де великий государь Киев королю уступить не позволит, и король/де с войском нынешнею весною будет под Киев»55.

Постепенно настроения на Левобережье стали меняться. Киевское духовенство получило поддержку левобережного казачества, пришедшего к решению силой защищать Киев. О таком решении говорилось в грамоте гетмана Д. Многогрешного царю от 6 апреля 1671 г.56 Грамота содержала просьбу всего казацкого войска не передавать Киев полякам. «Умирать готовы, пребываем,— говорилось в грамоте,— лутче нам зде пострадать, нежели великую укоризну от иноверных над православной верю нашею и над святыми церквами нашими... поносить».

Одновременно открылась перспектива для новых русско/польских переговоров. Гетман был поставлен в известность о намерении царя отправить «на будущий сейм» посольство во главе с А. Л. Ординым-Нащокиным. В этой связи царь предлагал гетману прислать представителей для участия в этом посольстве и «статьи» с изложением пожеланий жителей гетманства57. Гетман сообщал, что на Пасху для выработки таких «статей» будет созван съездстарейшин58. Позднее в царской грамоте от 2 мая царь уточнил, что переговоры Ордин-Нащокин и думный дьяк Д. М. Башмаков будут вести не на сейме, в Варшаве, а на съезде и снова повторялось предложение прислать соответствующие «статьи», «не замотчав»59.

Такие «статьи» доставил в Москву 22 мая 1671 г. полтавский полковник Ф. Жученко60. Поскольку «статьи» были полностью посвящены положению православных в Речи Посполитой, в них есть все основания видеть плод совместных усилий левобрежного православного духовенства и казачества61.

«Статьи» во многом повторяли текст «письма», отправленного А. С. Матвееву в начале 1671 г. От раннего текста «статьи» отличаются более резким тоном.

Так, уже в начальной части документа указывалось, что православные «последние места святые утеряти близки суть», так как «наша Русь о своеи вере и о церквах не радеют, и от гонения от ляхов не охранили православия». Выдвинув уже знакомые по письму к Матвееву предложения, составители «статей» заключали: «И будет таких статей и оберегательств на комиссии у ляхов царского величества послы не вымогут, и православных духовных и веру, и церкви, монастыри и здания в Киеве, в Украине и везде все искоренят и разграбят ляхи», поэтому с ними следует вести борьбу непрерывно «по вся лета». В последнем разделе документа говорилось о Божием гневе и наказании, «аще обиду Божию и его святые веры и церкви православные в небрежении оставят». Очевидно, поддержка казачества дала возможность киевскому духовенству взять более решительный тон в общении с московскими властями.

Страницы: 1 2

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий