Царь-христианин, или реабилитация Годунова

«Сентиментальный комбинатор»

Ни разу не встречал у историков признания того, что Годунов был нежно привязан к Ирине, а ведь это правда. Трезвенник, царь Борис был примерным семьянином, причём довольно сентиментальным. Когда он выдавал дочь Ксению за герцога Ганса, брата короля Дании, то искренне полюбил его. Приехав в Москву, герцог заболел. Вопреки ритуальному для царей запрету общаться с больными Борис Фёдорович посещал Ганса. Причитая, указывал обеими руками на грудь: «Здесь герцог Ганс и дочь моя!» Когда датчанин всё-таки умер, Годунов сам слёг от горя.

Мягкосердечие сочеталось у него с многоходовыми комбинациями в духе шахматной партии. Противостояние Годунова и боярских группировок напоминает сеанс одновременной игры. А история с учреждением на Руси патриаршества – блистательная стратегическая победа.

Оставшись единственным православным царством, Россия нуждалась в полной церковной самостоятельности. Однако поставление московского патриарха могло произойти лишь с согласия «вселенского», то есть константинопольского. После турецкого завоевания патриарх Царьграда превратился в попрошайку, торгующего номинальными правами. Среди греков он давно не пользовался авторитетом, а гостя в Москве, позволял себе кривиться при малейших отступлениях от обряда и обращался к царю как к ровне. Впрочем, догадывался, что, поставь он русским патриарха, вряд ли сможет рассчитывать на тот же почёт.

Автокефалию русской митрополии Константинополь затянул на полвека. Царский титул Грозного утвердил с опозданием в 14 лет, что было заметным прогрессом. Учитывая это, Годунов решил с патриаршеством не откладывать. Через посредников осведомился, не согласится ли святейший сам побыть на Руси патриархом? На оккупированной территории, заметим, любой агрессивно настроенный паша мог «патриарха вселенной» не только оскорбить, но и плёткой угостить… «Остаюсь!» – передал грек. Дума посовещалась, и Феодор Иоаннович решил: быть ему патриархом, только не в Москве, а в славном граде Владимире. Предстоятель угодил в ловушку. Теперь он уже не мог просто уехать, но и во Владимире зябнуть не хотелось. Пришлось скрепя сердце ставить русским их кандидата – патриарха Иова. Вселенский патриарх с лихвой получил ссуду и отбыл из России в хорошем настроении.

Предложение Бориса Фёдоровича, однако, не следует рассматривать как чистое лукавство. Восстанавливая первосвятительскую кафедру во Владимире, он хотел превратить былую великокняжескую столицу Руси в её духовный центр, что, вероятно, было не очень понятно патриарху из далёкого Константинополя.

Навет, изменивший историю

Изощрённость Годунова?политика была очевидна, но сослужила дурную службу. На Бориса Фёдоровича пал навет в убийстве незаконнорождённого сына Грозного, Димитрия. Показательно, что слух распространился далеко не сразу, а после смерти царя Бориса и расправы над его семьёй. Созданный при Шуйском памфлет вырос до размеров жития Димитрия, которого канонизировали. Удобней запомнить вымышленное, но «трогательное» убийство мальчика, чем каяться в беззаконном истреблении рода Годуновых в 1605 году.

Житие кому-то может показаться гласом Церкви. Между тем её мнение выразил Собор 2 июня 1591 года, прямо заявивший, что смерть отроку «учинилась Божьим судом». За этими словами – настоящий, а не выдуманный секрет: мальчик страдал падучей болезнью. Эпилептические «сумерки» усиливались, его жестоко колотило. Когда Димитрия пытались удержать, тот кусался, «ел руки». Все эти подробности – в следственном деле, которое не публиковалось несколько веков.

То, как Димитрий упал на нож, видели семь человек, их показания различаются незначительными деталями. Следственную комиссию формировал не сам Годунов, а Дума, где у него врагов хватало. В чём они его только не обвиняли! Однако даже у думцев не закралось подозрение в причастности Бориса. Дикая клевета исходила от Нагих, родственников вдовы Ивана IV, линчевавших в день смерти Димитрия 15 человек. Годунов ни в чём не хотел компрометировать память Грозного царя, поэтому максимально смягчил приговор его озверелой родне. Как часто бывает, милость приняли за слабость.

Если, игнорируя факты, считать гибель ребёнка-эпилептика заказным убийством, то почему не поверить расстриге Грише Отрепьеву, что он тот самый Димитрий и есть… Так и случится десяток лет спустя, когда в результате массового голода и криминализации Юга вся страна погрузится в смуту.

И всё же события в Угличе глубоко потрясли Годунова. Если говорить о его психологии, то логичнее видеть здесь не комплекс вины, а фобию, которую спровоцировало угличское дело. Она вылезла на поверхность потом, после кончины Феодора Иоанновича, и дальше только усиливалась.

Внутренний конфликт сводился к тому, что Борис и желал власти, и одновременно избегал её. Он стал свидетелем роковой раны царевича Ивана, затем произошла нелепая гибель Димитрия, каждый день Годунов нянчился с Фёдором, то ли больным, то ли святым, но при любом раскладе неспособным произвести наследника от цветущей женщины, которой была Ирина. Борис чувствовал, как непреклонные силы выталкивают из жизни некогда могучую династию Калиты. Тот же водоворот случайно-фатальных событий засасывал теперь и его семью.

Народом избранный

Феодор Иоаннович передал скипетр Ирине, а святитель Иов впервые провозгласил многолетие в честь царя-женщины. Это вызвало бурю волнений у монахов и бояр. Патриарх старался привить взгляд на Ирину как на легитимную носительницу самодержавия, а ретрограды клеймили его поступок как «бесстыдство» и «нападение на святую Церковь» (для справки: Иов канонизирован). Сошлись на компромиссе: вдова приняла монашество (то есть как бы перестала быть женщиной) и рассылала указы из Новодевичьего монастыря вместо Кремля. Пострижение уничтожило план Годунова подобрать Ирине супруга из числа австрийских Габсбургов. В 1591 году Борис едва ли помышлял о престоле, его вполне удовлетворяли положение временного правителя и статус сестры. В 1598-м выбора не осталось. Центростремительная сила прижимала Годунова к кормилу государственности: он должен был либо подхватить его, либо распрощаться с жизнью – соперники проглотили бы его с потрохами.

Духовенство заняло сторону правителя, стрельцами командовали преданные люди, но в момент междуцарствия это не служило стопроцентной гарантией. Нужно было опираться на страну в целом. И патриарх Иов благословил беспрецедентный шаг – созыв Земского собора.

До Собора 1598 года царей в России не выбирали, поэтому сказать, что процедура была не отработана, – ничего не сказать. Пропорционально представить сословия оказалось тяжелейшей проблемой, её усугубили сословные препирательства. Однако, несмотря ни на что, в столице развернулась открытая избирательная кампания, где применяли не оружие, а лозунги и крестные ходы.

В перипетиях Собора сегодня сложно разобраться, но оспорить поддержку Годунова большинством населения – сложней вдвойне. На улицах кричали «Да здравствует Борис Фёдорович», а не «Фёдор Никитич» (Романов) или «Василий Иванович» (Шуйский). Годунов стал первым всенародно избранным и уже за это его следует чтить. Был ли он счастлив? Да. Но к радости примешивалась тоска. Перед наречением на царство Борис вышел на паперть и, обернув платком шею, подал знак, что скорей удавится, чем примет корону.

Царь – колокол

Символ правления Годунова – Царь?колокол, отлитый при нём, но так и не зазвонивший. Что произошло бы с Россией, доведи Борис Фёдорович свои старты до финиша?

Прежде всего, изменилась бы архитектура городов и их количество. При Годунове везде ширилось «строенье, каково николи не бывало». «Годуновский стиль» – это и астраханский кремль и 38-башенное «ожерелье» смоленских стен, спроектированных Фёдором Конем. Лобное место, надстройка Ивана Великого – лишь части прерванной реконструкции Кремля. Место скромного Успенского храма должно было занять гигантское архитектурное сооружение «Святая святых». Туда Годунов думал, вероятно, перенести плиту Гроба Господня, отобранную Грозным у новгородцев. Для этой величайшей святыни была изготовлена золотая плащаница, раскуроченная во время Смуты.

Годунов провёл в Москву водопровод, оснащённый насосом. Разработал образовательный проект, привлекая лучших учёных, санкционировал открытие немецкой школы, а наших «робяток» посылал учиться в Любек, Сорбонну, Оксфорд. Царь Борис сделал всё от него зависящее, чтобы развить морскую торговлю даже при неблагоприятных условиях. Если бы он дожил до их улучшения, в России были бы представлены все крупнейшие компании. Сын Бориса, Фёдор, при помощи иностранных консультантов начертил первую карту России. Вплоть до Петра она оставалось единственной, напечатанной на родине. Сходство с Петром было даже в брадобритии, которое пропагандировал Годунов.

Но между Петром и Борисом лежит чёткий водораздел – разница в сознании. Стремясь к прогрессу, Годунов оставался носителем архаичной, тяготеющей к магизму ментальности. В текст присяги, которую ему приносили, была включена длинная клятва не покушаться на царскую семью никоими чарами. Предохраняясь от колдовства, Борис проглядел реальную опасность: рост криминальной пены – казаков, беглых, разорившихся воинов – на окраинах России. Именно эти слои после смерти Годунова 13 апреля 1605 года привели к власти Лжедмитрия. В столице их с самого начала поддерживали главные конкуренты Годуновых – Романовы, старые хозяева Отрепьева.
Правда, это уже совсем другая тема.

Общенациональный Русский Журнал
23.11.2007

Страницы: 1 2

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий