Церковь во Второй Мировой

Экзарх Эстонии – митрополит Сергей (Воскресенский), Война, окончившаяся 65 лет назад, была жестоким испытанием и для Русской Церкви. Враг покушался не только на родную землю, но и на души её паствы, поставив целью привлечь на свою сторону как можно больше людей, живших на оккупированных им территориях. У фашистов уже был в этом опыт – «церковную карту» они успешно разыгрывали, завоёвывая западные страны.

И на Восточном фронте в идеологической борьбе они рассчитывали на поддержку служителей Церкви, тем более что предвоенное её бытие в СССР было нелёгким. В той страшной войне не только среди католиков и протестантов нашлись коллаборационисты, были таковые и среди православных священников и иерархов. Но не они определили политику Русской Православной Церкви, безусловно избравшей путь патриотического служения.

О судьбах Церкви в военное лихолетье, о противостоянии на «церковном фронте» двух разведок – германской и советской – рассказывает историк Валерий СМИРНОВ. На наш взгляд, эта публикация даёт верную картину происходившего, вопреки многим фальсификациям, игнорирующим факты и документы.

В предвоенные годы Русскую Церковь возглавлял местоблюститель Патриаршего престола митрополит Московский Сергий (Страгородский). Вокруг него сплотилось небольшое число преданных ему иерархов, среди них выделялись митрополит Ленинградский и Новгородский Алексий (Симанский), экзарх Украины митрополит Николай (Ярушевич) и митрополит Сергий (Воскресенский) – наиболее близкий к местоблюстителю, его даже называли Сергий-младший, до своего назначения в Прибалтику он был и управляющим делами Патриархии. Священный Синод при местоблюстителе не функционировал с 1935 года, издание «Журнала Московской Патриархии» было приостановлено. А сам местоблюститель Патриаршего престола ютился в небольшом домике в Сокольниках, где помещалась его резиденция и канцелярия. Всё был предельно скромно, просто и аскетично. Никакой барственности и синодальной бюрократии. Во всей стране действующих православных храмов было всего лишь около трёхсот.

Присоединение к Советскому Союзу в 1940 году Западной Белоруссии, Западной Украины, а также Прибалтики и Бессарабии изменило религиозную ситуацию в стране. За счёт этих новых территорий количество православных церквей увеличилось сразу до четырёх тысяч. К этому времени политика советского государства в отношении Церкви и верующих претерпела заметные перемены. Начинать на новых территориях борьбу с религией и Церковью и внедрять атеистическую идеологию, как это было в Советской России в 1918 году, в период Гражданской войны, представлялось правительству нецелесообразным, но надо было решать, как относиться к миллионам новых граждан, приверженцам той или иной христианской конфессии, или к сотням тысяч православных верующих, некогда подданных Российской империи.

В этой связи роль митрополита Сергия, его канцелярии резко возросла. Церковь оказалась востребованной для политики советского государства: нужно было направить епископов на территории бывших сопредельных стран, устраивать и развивать там церковную жизнь и более того – отстаивать определённые интересы Московской Патриархии. Например, в Прибалтике, где в 1920-е годы Православные Церкви Эстонии и Латвии стали подчиняться Константинополю. Это было вопреки каноническим правилам, с одной стороны, а с другой – и политике Московской Патриархии, которая считала и считает до сих пор, что эти территории входят в каноническое пространство Русской Православной Церкви Московского Патриархата. Назначение туда епископов, организация церковной жизни дали возможность митрополиту Сергию обращаться со своими предложениями к руководству страны – но через Народный комиссариат внутренних дел (НКВД) – единственный орган, курировавший в то время религиозную жизнь в СССР. Этими вопросами занимался специальный отдел Главного управления государственной безопасности, который возглавлял полковник Георгий Карпов.

И хотя по-прежнему действует Союз воинствующих безбожников во главе с Емельяном Ярославским, издаётся журнал «Безбожник», но такого агрессивного, безудержного желания всё разрушить до основания уже нет. Но, разумеется, религиозная жизнь по-прежнему находится под жёстким прессингом и контролем НКВД. В среду верующих и духовенства внедряется агентура, которая собирает информацию для спецслужб об антисоветских настроениях. Сотрудники органов опасаются, что среди церковных людей многие сочувствуют идее восстановления монархии.

Католические епископы Германии вместе с руководством Третьего рейха приветствуют Гитлера Католические епископы Германии вместе с руководством Третьего рейха приветствуют Гитлера

Небезынтересно, что в этот период происходит в религиозной жизни Германии – в стане будущего противника. Многие немцы поддержали кандидатуру Адольфа Гитлера на выборах канцлера Германии и соответственно – политику Национал-социалистской рабочей партии, которую он представлял. Тому были причины. Выйдя из Первой мировой войны побеждённой, Германия потеряла часть своей территории, а также армию и флот и выплачивала большие контрибуции странам Антанты. Национальные чувства немцев были очень сильно задеты. Нацисты же, стремясь к власти, обещали, что Германия возродится во всей своей мощи, с нею снова будут считаться на европейской арене. Поэтому первые годы нацистского правления, во главе с Адольфом Гитлером, вызывали у многих немцев, в том числе у религиозных лидеров и верующих, большое сочувствие. Но вот что интересно: сам Гитлер и партийное руководство Национал-социалистской рабочей партии было враждебно христианству. И не потому, что были атеистами, как все советские вожди того времени. Партийные бонзы национал-социализма ставили в этой области совсем другую задачу: создать национальную Германскую Церковь, в которой не будет места христианскому учению.

В общественное сознание внедрялась идея, что до принятия христианства германцы были мощной, сильной духом арийской нацией, которая одинаково хорошо умела держать и меч, и плуг и была связана с природным календарём. Словом, мощная языческая держава. С точки зрения идеологов национал-социализма, христианство с его еврейским комплексом, с его идеей любви и прощения врагов не годилось для народа Германии. Альфред Розенберг, Мартин Борман и, конечно, Гитлер рассматривали эту религию как исторический ляпсус, были убеждены, что надо возрождать языческое германское начало.

Конечно, главным препятствием на пути к созданию новой религии была Католическая Церковь. Особенно сильная на юге страны, она владела умами миллионов граждан. Евангелическая Церковь Германии, по крайней мере значительная её часть, тоже не могла так легко пойти на отказ от своего христианского учения и поддержать расовую идеологию и языческие мифы нацистов.

Между тем Гитлер запретил в Германии молодёжные католические организации и католические политические партии. Был закрыт ряд католических журналов и газет. Католические священники, которые высказывались против политики Гитлера, были отправлены в концлагеря. Выступили против нацизма и известные евангелические пасторы и богословы. Но были среди католического и евангелического духовенства и те, кто симпатизировал нацизму и Гитлеру, видел в нём вождя, сумевшего объединить нацию и сделать из Германии сильную победоносную державу. Немало католических епископов встречались с Гитлером, выражая ему свою признательность и восхищение. Они благословляли немецкое оружие, обращённое против Польши, Франции и Советского Союза, германский национализм перевесил в их сознании идеи католической солидарности и единства Церкви. Только с 1944 года религиозные круги Германии начинают понимать, что дело идёт к национальной катастрофе и надо что-то предпринимать, поэтому усиливается и антифашистская деятельность среди католиков и протестантов.

Только не стоит забывать, что всё духовенство в Германии, да и на оккупированных территориях было, что называется, «под колпаком у Мюллера», возглавлявшего в Главном имперском управлении безопасности гестапо (тайную полицию).

Специальный, церковный отдел этого ведомства занимался «разработкой» религиозных деятелей. Спецслужбы Германии были хорошо осведомлены, например, не только о настроениях в среде католического духовенства, но и о том, что происходит в Ватикане, как настроен Папа к Третьему рейху и его фюреру, какие у него связи с представителями англо-американцев и что обсуждается на переговорах с ними. Со своей стороны, Ватикан, через своих агентов, тоже был хорошо информирован о ситуации в Германии.

Разумеется, в Третьем рейхе все религиозные организации испытывали на себе жёсткость и даже жестокость нацистского режима. Всех, кого считали сектантами, без разбора отправляли в концлагеря: среди них были и баптисты, и иеговисты, и масоны, и антропософы. Одно исключение было сделано для русских, православных эмигрантов, проживающих в Германии. В них нацисты хотели найти для себя опору и даже создали Германскую епархию в юрисдикции Русской Православной Церкви Заграницей. С этой Церковью, имевшей свой центр в Югославии, в Сремских Карловцах, нацистский режим имел особые отношения.

Совсем другое дело – русские православные приходы, подчинявшиеся экзарху в Западной Европе митрополиту Евлогию. Гестапо и руководство Третьего рейха рассматривало их как настроенных антигермански и открыто симпатизирующих странам Антанты. Поэтому решением Главного управления имперской безопасности евлогианские приходы, находившиеся в границах Германии, фактически уничтожались. Священников гестапо либо выдворяло за пределы Германии, либо отправляло в концлагерь. От руководства приходов добивались решения перейти в юрисдикцию Русской Зарубежной Церкви и непосредственно Германской епархии с центром в Берлине. Отношение к русским эмигрантам было дифференцированное. Те из них, кто ещё со времен Первой мировой войны был настроен германофильски, могли оказаться полезными нацистской политике. Предполагалось, что эта часть эмиграции будет поддерживать идеи национал-социализма и способствовать распространению их в России. Именно для завоевания симпатий русских эмигрантов в 1930-е годы в Берлине на деньги немецкого государства был построен православный собор (он существует до сих пор). Главой новосозданной Германской епархии был назначен эмигрант, православный епископ, но при этом этнический немец Серафим (Ляде), ставший митрополитом Берлинским.

Разумеется, это были политические игры. Гитлер и его партийное окружение относились, как уже говорилось, к Церкви и к христианству вообще крайне отрицательно.

Как повела себя Русская Православная Церковь, когда на Советский Союз без объявления войны напали фашисты, нашему читателю хорошо известно. Напомню очень важное обстоятельство, которое сыграло решающую роль в её дальнейшей судьбе.

Митрополит Сергий, местоблюститель Патриаршего престола, 22 июня, в день Всех святых, в земле Российской просиявших, узнал во время богослужения, что началась война, и тут же, выйдя на амвон, произнёс сильную, яркую проповедь. Обращаясь к русской истории, к жизни русских святых, он напомнил о борьбе наших соотечественников, во главе с Александром Невским, с тевтонами, об Отечественной войне 1812 года и призвал всех православных объединиться, выступить в едином строю против врага. Он напомнил, что иноплеменники не раз нападали на нашу страну и русские люди воевали с ними не на жизнь, а на смерть.

Уже в этой, первой за время войны проповеди митрополит Сергий чётко сказал, что идеология национал-социалистов, идеология Гитлера направлена против христианства, против идеи Бога. Это свидетельствует о том, что он хорошо знал политическую ситуацию и ясно сознавал, что несёт фашизм христианству, а значит, православию. Сама по себе такая форма обращения к пастве была традиционна, но то, что последовало далее, совсем необычно для того времени. Послание Патриаршего местоблюстителя, по его благословению, было оглашено во всех храмах, не только в Москве, но и в других городах страны, и это многие историки считают явлением исключительным. Вопреки установившемуся порядку ни послание, ни его распространение не были согласованы с органами НКВД. Многие историки считают, что тем самым митрополит положил начало практическому взаимодействию, сотрудничеству государства и Русской Православной Церкви, вполне легальному. До этого у Церкви фактически не было общественной публичной деятельности. Проповедь Сергия положила начало тому, что сегодня историки называют патриотическим служением Русской Православной Церкви. Она принесёт свои плоды: в 1943 году Сталин примет решение о восстановлении патриаршества и Синода, об увеличении числа церквей, об открытии новых храмов. Но это всё будет потом. А тогда наступали страшные времена. Война. Немецкая армия стремительно продвигалась вперёд, оккупируя всё новые и новые территории.

Идеологи национал-социализма тщательно, по-немецки скрупулёзно разрабатывали всевозможные схемы организации церковной жизни на восточных территориях. Так, например, предписывалось не оказывать никакой помощи в воссоздании, в строительстве, в ремонте церковных зданий и вообще в восстановлении религиозной жизни, предоставить это самим верующим. Задача была – раздробить, разделить на части Православную Церковь. Немцы опасались, что в покорении славян им может помешать объединяющая их идея славянства и православия. Поэтому идеологи национал-социализма считали, что у славян на территории СССР не должно быть единой Православной Церкви и объединяющей её иерархии. Ещё после захвата Польши, превращённой в генерал-губернаторство, немцы начали подготовку создания Украинской автокефальной Церкви – в качестве противовеса Московской Патриархии и вообще русскому влиянию. Богослужения, согласно германским инструкциям, следовало вести на украинском языке, епископами назначались украинские националисты.

Во время оккупации на Украине действовали две Православные Церкви. Одна – связанная с Москвой (она стала называть себя автономной), вторая – автокефальная, её поддержала немецкая военная администрация. Одну Церковь преследовали, другую поддерживали. Этот принцип вообще можно наложить как матрицу на всю церковную политику нацистов на занятых территориях – «разделяй и властвуй».

К середине войны немцы приступают к созданию национальных частей в составе вермахта и войск СС. Розенберг считал, что русским тут доверять нельзя, надо иметь дело с кавказцами, украинцами, калмыками, казаками и туркестанцами. Формируются туркестанские батальоны, калмыцкие соединения, а казаки атамана Краснова становятся кавалерийской дивизией войск СС. Но происходит всё это слишком поздно… Вообще жизнь часто противоречила указаниям из Берлина, они приходили, когда исполнить их было невозможно.

Характерный пример – ситуация в Прибалтике. В 1940 году, с приходом Красной Армии, здешние Православные Церкви вошли в юрисдикцию Москвы. Казалось бы, при немцах они опять обрели свободу и могут вернуть свой статус-кво. Но получилось совсем иначе, не так, как хотели латышские и эстонские националисты. Германский рейхскомиссар Прибалтики Генрих Лозе решил, что только православные латыши и эстонцы могут остаться в юрисдикции своих епископов, а русские должны остаться в подчинении у экзарха, поставленного ещё до войны Москвой.

Речь идёт об упоминавшемся уже митрополите Сергии (Воскресенском), направленном в 1940 году в Прибалтику из Москвы в качестве экзарха для управления православными епархиями в Литве, Латвии и Эстонии. Когда началась война, он не покинул Ригу вместе с отступающими советскими войсками, а спрятался в подвалах Рижского кафедрального собора и через несколько дней после того, как немцы заняли город, вышел из своего укрытия. Тут же он был арестован гестапо – немцы не сомневались, что он, крупный иерарх Московского Патриархата, является агентом НКВД. Он пробыл в гестапо недолго – сумел убедить и военные власти, и службу безопасности в том, что не надо запрещать в Прибалтике Московский Патриархат. Ведь Церковь, которая находится по ту сторону линии фронта, как заявил митрополит, страдает от большевиков, православные только и ждут освобождения, которое несёт им немецкая армия, а если немцы начнут эту Церковь преследовать, это вызовет их неприятие у мирного православного населения. И вот уже инструкция Розенберга о том, что нельзя создавать единый центр, не работает. Рейхскомиссар Лозе издаёт приказ: всё русское православное население Прибалтики в вопросах церковной жизни подчиняется только митрополиту Сергию (Воскресенскому). Ему немцы разрешают начать миссионерскую работу на оккупированных территориях.

В сферу деятельности этой миссии входят Псковская, Калининская, Новгородская области и часть Ленинградской области, её центр расположен во Пскове, поэтому она известна под названием «Псковская миссия». Священники, направленные сюда, призваны исполнять все церковные обряды, совершать богослужения, открывать новые храмы – то есть восстанавливать религиозную жизнь. И при этом на богослужениях митрополит Сергий поминает как главу Церкви Патриаршего местоблюстителя Сергия (Страгородского), который находится в Москве и выступает с призывами к советским гражданам бороться с фашистскими оккупантами… Немцы даже на это закрывают глаза, и так продолжается до 1944 года. При этом экзарх выступает с посланиями, где выступает против большевиков, советской власти, осуждает их гонения на Церковь, говорит, что германские войска, руководимые вождём немецкого народа Адольфом Гитлером, принесли освобождение, и так далее…

Лояльное немецкой власти духовенство служило молебны в честь Гитлера, в честь побед германского оружия, благодарило Бога за то, что он вождю немецкого народа вручил меч, который поражает жидобольшевиков и приносит русскому народу «желанное освобождение». Неслучайно именно во Пскове, где действуют православные миссионеры, уже при участии бывшего советского генерала Власова, перешедшего на сторону врага, создаётся Русская освободительная армия – РОА.

Есть разные мнения о «Псковской миссии». Некоторые современные историки Церкви считают, что у тех священников не было выбора, что они хотели защитить православную веру, а оказались заложниками в смертельной политической игре. Но, судя по документам, которые хранятся в архиве Федеральной службы безопасности РФ, и среди духовенства, и среди мирян, конечно, были коллаборационисты, сознательно, а не вынужденно поддерживавшие оккупантов в борьбе против советской власти, вставшие на путь сотрудничества с нацистами.

Экзарх Сергий (Воскресенский) призывал немцев не обращать внимания на то, что в Москве говорит Патриарший местоблюститель, не только призывающий к священной войне против врага, но и осуждающий всех, кто встал на путь предательства своей Родины. По словам экзарха, всё это вымучено, всё выбито большевиками из несчастного митрополита, который находится у них в плену.

О том, как складывается религиозная жизнь на оккупированных территориях, разумеется, было известно НКВД от разведчиков и от штаба партизанского движения. Эти данные докладывались руководству страны и лично Сталину во всех подробностях. Ему было известно, что немцы открывают храмы, воссоздают монастыри, что какая-то часть верующих поддерживают оккупационную администрацию. Не учитывать того, что происходило в немецком тылу, и того, как немцы использовали религиозный фактор в своей пропаганде, конечно, было нельзя. Это Сталин хорошо понимал. И вот на этом «религиозном фронте» начинается серьёзная борьба двух разведслужб – нацистской и советской.

С одобрения руководства страны НКВД начинает использовать религиозный фактор в своей работе как внутри СССР, так и на оккупированных территориях. Один из ярких примеров – работа разведгруппы Михеева и Иванова, подготовленной известной советской разведчицей Зоей Рыбкиной по указанию генерала Павла Судоплатова. Группа была направлена в захваченный немцами Калинин, где наши разведчики работали под прикрытием церковнослужителей*. Органы НКВД находили среди представителей духовенства тех, кто был готов отправиться в немецкий тыл для разведывательной работы, связанной со смертельным риском. Это тоже было патриотическим служением нашей Церкви, эта его сторона до сих пор мало изучена.

Церковь и здесь была вместе со своим народом, по всей стране собирались средства для помощи Красной Армии, солдатам, раненым бойцам, детям, оставшимся сиротами. Даже в блокадном Ленинграде, где люди тысячами гибли от голода, митрополит Алексий (впоследствии Патриарх Алексий I) призывает верующих жертвовать деньги и ценности для поддержки армии и флота. И ленинградцы отдают последнее, что у них есть. Около четырёх миллионов рублей (огромная по тем временам сумма!) собрано верующими в блокадном Ленинграде.

Передача личному составу 38-го отд. тп танковой колонны «Димитрий Донской», построенной на средства Русской Православной Церкви. Митрополит Крутицкий и коломенский Николай, генерал-лейтенант т/в Ф. Т. Ремизов и генерал-майор И. Г. Верков знакомятся с танкистами и устройством новых танков. 8 марта 1944 г. (фото из архива М. Коломийца)

На собранные Русской Церковью средства была построена танковая колонна, которой дали имя Дмитрия Донского. На церковные средства создана и эскадрилья Александра Невского. Но в то время Церковь не имела даже своего счёта в банке. Митрополит Алексий из блокадного Ленинграда посылает телеграмму Сталину с просьбой разрешить сбор средств и учредить банковский счёт. Сталин благодарит митрополита, верующих православных людей за помощь и передаёт им привет от Красной Армии. Это очень важный момент – война позволила Церкви проявить себя серьёзной общественной силой, она становилась организацией, чья деятельность теперь выходила за рамки собственно религиозных, церковных проблем. Государство признаёт её вклад в дело борьбы с врагом, с нацистской Германией.

Руководство страны, зная, что у немцев было намерение провозгласить на оккупированных территориях своего патриарха, решило идти на опережение немецкой политики. (Зарубежная Церковь тоже планировала собрать Церковный Собор в Харькове, чтобы избрать там в патриархи своего ставленника.) 4 сентября 1943 года Сталин вызывает к себе Лаврентия Берию, тогда народного комиссара внутренних дел, и Вячеслава Молотова, наркома иностранных дел. На эту встречу приглашают полковника НКВД Георгия Карпова, который отвечал за работу с религиозными организациями и лично знал всё высшее духовенство Русской Церкви. Сталин интересуется многими вопросами: как проходили выборы Патриарха в 1918 году, кто сейчас руководит Церковью, кто возглавляет Церковь на Ближнем Востоке, какие отношения с Ватиканом у православных патриархов – Иерусалимского и Константинопольского, какова позиция Ватикана в отношении Германии и т.д., – всё, чтобы сориентироваться и принять правильные решения. На этой встрече было решено создать специальный орган для связи между государством и Церковью – Совет по делам Русской Православной Церкви, который будет докладывать правительству о положении дел в этой сфере, передавать решения правительства для представителей Церкви. Возглавить Совет было поручено полковнику Карпову. Решили также, что нужно встретиться с иерархами.

Сергий Страгородский уже заранее был вызван из Ульяновска, где он находился в эвакуации, митрополиты Алексий (Симанский) и Николай (Ярушевич) тоже прибыли в Москву. Встреча происходила в Кремле, поздним вечером. Сталин очень уверенно, очень доброжелательно, как описывается в стенограмме (вёл стенограмму Карпов), стал разговаривать с иерархами и прежде всего сказал, что правительство ценит их патриотическую работу, финансовую помощь и высокопатриотичные проповеди – не только их самих, но и других епископов. Митрополиты заявили, что необходимо восстановление патриаршества как института. Сталин согласился с этим. Спросил: как будет называться Патриарх? Ему ответили: Московский и всея Руси. Не называть же, в самом деле, Патриарх Советского Союза. Сталин с этим тоже согласился и спросил, сколько времени понадобится, чтобы созвать Собор. Митрополиты ответили, что дело нелёгкое, месяца за два управимся. Сталин сказал: нет, Собор надо провести в ближайшее время. И распорядился, чтобы Карпов всячески помог им в этом. На Собор прибыло девятнадцать человек – четыре митрополита, архиепископы и епископы. Ещё на той встрече иерархи спросили Сталина: как быть с теми, кто репрессирован, находится в ссылке или в лагерях. Митрополит Сергий, конечно, пояснил, что понимает – их освобождение зависит от их вины перед советским народом, но он надеется, что они её искупят. Сталин сказал, что сам изучит список осуждённых иерархов и примет решение. Встреча эта была историческим событием. В 1930-е годы вообще невозможно было вообразить, чтобы Сталин встречался с митрополитами. Но вот – произошло.

Почему Сталин так торопился? Судя по документам, и многие исследователи склонны с этим согласиться, всё было связано с предстоящей Тегеранской конференцией, с ожиданием открытия Второго фронта. Очень большое значение имело также общественное мнение на Западе. Встречаясь с американским послом Гарриманом, а впоследствии – с Рузвельтом и с Черчиллем, Сталин всё время слышал, что Запад больше бы доверял Советскому Союзу, если бы знал, что в СССР идёт нормальная религиозная жизнь, свободно существует Церковь. Это вызвало бы больше сочувствия у многих западных людей, тех, кто собирал деньги для Красной Армии и для тыла, присылал машины, медикаменты, продукты. Ведь ленд-лиз – это не только государственная помощь, но и участие частных лиц и, кстати говоря, церковных организаций. Известный настоятель Кентерберийского собора Хьюлетт Джонсон впоследствии даже был награждён совет-кой наградой – как активист помощи Красной Армии, Советскому Союзу в период Второй мировой войны. Он и другие религиозные деятели хотели посетить Советскую Россию, чтобы выразить свою солидарность с нашим народом. Но Церковь была тогда в таком состоянии, что показывать было нечего. Вот откуда спешка с выборами Патриарха. А после Собора в Москву приехала делегация Англиканской Церкви из Великобритании во главе с епископом Йоркским Сирилом Гарбетом, который встречался с верующими, с Патриархом. Он свидетельствовал на Западе, что Церковь в СССР обрела свободу.

Встреча Сталина с митрополитами, восстановление патриаршества стали явным знаком того, что положение Церкви и религии в СССР в корне изменилось. Правда, многие партийные чиновники думали, что всё это просто уступка на время войны, а потом всё будет по-прежнему. Мы знаем, что это не так. Сталин, создав государственный орган по делам религий, разрешив восстановление патриаршества, открытие церквей, восстановление духовных школ, действительно решил перестроить церковно-государственные отношения. Он проявил себя как мудрый политик, решавший насущные задачи страны в военное время. Сергий, уже став Патриархом, а после его смерти в 1944 году и Патриарх Алексий I не раз ещё встречались со Сталиным и отмечали в своих воспоминаниях, что встреча произвела на них очень сильное впечатление. К этим высказываниям можно относиться с доверием.

А Церковь получила от государства большой ангажемент, и теперь во многом от неё самой зависело, как этим воспользоваться.

Собор открылся всего через четыре дня после вышеописанной встречи в Кремле, 8 сентября. На нём фактически единогласно Патриархом Московским и всея Руси избрали Сергия, и 12 сентября уже состоялась его интронизация. Весть эта быстро разнеслась и по стране, и по всему миру.

Для немцев это было полной неожиданностью. Здесь советская сторона их сильно переиграла. Они пытались добиться, чтобы экзарх Прибалтики Сергий (Воскресенский) заявил, что избрание Патриарха в Москве не соответствует церковным канонам: и епископов там было маловато, и миряне с рядовым духовенством не участвовали. Но экзарх от этого уклонился. Возможно, именно этот отказ выступить против Патриарха сыграл роковую роль в его судьбе. В 1944 году, по дороге из Вильнюса в Каунас (тогда они назывались Вильно и Ковно) его машина была остановлена людьми в немецкой форме, и все в ней находившиеся были расстреляны. Немецкое командование заявило, что с экзархом расправились переодетые партизаны. Так и неизвестно, кто же совершил убийство. Митрополит Сергий (Воскресенский) – фигура загадочная. В кругу близких он прямо говорил: уж если мы энкэвэдистов обманывали, то этих колбасников мы точно переиграем. Есть сведения о том, что он сохранял связи с советской разведкой, продолжая играть роль коллаборациониста. По воспоминаниям ветерана советской разведки Ивана Михеева, через их разведгруппу в Ригу направлялись люди, чтобы установить с митрополитом Сергием связь. Но, к сожалению, эти связники исчезали. И до сих пор точно не выяснено, искренне сотрудничал митрополит Сергий с немцами или вынужденно.

Что касается реакции Берлина на выборы Патриарха, то Министерство по церковным делам и Розенберг  редпринимают совершенно неслыханные до сих пор шаги. Они созывают в Вене специальное архиерейское совещание епископата Русской Зарубежной Церкви, которое должно выступить с осуждением Москвы и объявить выборы Патриарха недействительными. Воспользовавшись этой ситуацией, зарубежное православное духовенство во главе с митрополитом Анастасием (Грибановским) обращается к нацистскому руководству с требованием разрешить вести миссионерскую работу среди восточных рабочих, посылать в русские части вооружённых сил Германии военных священников, вести миссию на оккупированной территории.

Однако события развивались стремительно. Наступил 1944 год, и вскоре многие священнослужители, которые ещё недавно сотрудничали с нем ами, оказались вместе с отступающими немецкими частями уже не в Прибалтике, не в Белоруссии или на Украине, а где-нибудь в Варшаве, а потом в Вене и, наконец, в Мюнхене.

Циркуляры от Министерства по церковным делам и от ведомства Розенберга поступали в войска и в 1944 году, но всё это уже не имело существенного значения. В этой битве двух спецслужб – германской и советской – немцы проиграли. Большая заслуга советской разведки в том, что она сумела убедить руководство страны в необходимости возрождения Церкви, восстановления патриаршества. Надо отдать должное и представителям Русской Православной Церкви, которые проявили себя настоящими патриотами, возвысили свой голос против нацизма, против гитлеризма, этого страшного явления, которому противостояло всё человечество.

Источник: журнал «Наука и религия», май, 2010

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий