Черные страницы истории Церкви

Черные страницы истории Церкви

Глава III. Французская революция и Церковь

 Права человека 1

Смотря Французское телевидение (хорошо принимаемое в Милане), попал я на вечно продолжающуюся дискуссию относительно прав человека.

В ней участвует священник‑богослов. Слушая его, складывается впечатление, что он является одним из тех заальпийских интеллектуалов, которые более заботятся о своем престиже интеллигентной личности, чем о солидарности (или хотя бы единстве) со своей Церковью. Одними из тех, которые уступают искушению сделать из науки «Божьей», — для исповедания которой св. Фома Аквинский, чтобы поддержать вдохновение, вкладывал свою великую голову в Дарохранилище — идеологию, сформулированную по вкусу эпохи. Как будто главной целью, было получить похвалу «Браво! Великолепно!», сегодняшнего Константина, которым является тирания средств массовой информации. Без нее не разрешается стать членом круглого стола.

Сценарий один и тот же: священник, бьющий себя в грудь из‑за Церкви, которая была такая топорная, смотрящая только перед собой, что не смогла сразу и безусловно, принять «бессмертных законов», провозглашенных Французской Революцией в 1789 году, а, затем, подтвержденных общей декларацией прав человека ООН в 1948 году. Как сокрушенный Петр, уважаемый священник клянется, что этого уже никогда не произойдет, так как современные католики «взрослые» и понимают, как они ошиблись, а правы были другие. «Демократы» могут быть спокойны: они будут иметь в священниках своих сторонников — таких, как те, которые убеждены, что Евангелие не является чем‑то более, чем «первой, наиболее торжественной, декларацией прав человека», как буквально высказался по этому поводу один священник.

Я живу достаточно долго, что бы что‑нибудь могло меня удивить. Зрелого возраста я достиг тогда, когда марксизм торжествовал, и все верили, что рождение нового человека и новой истории произошло в 1917 г. в Санкт‑Петербурге. В те годы не было круглых столов, за которыми велись бы дебаты на тему мещанской «свободы», которая родилась с Французской революцией (или если это кому‑то больше нравится. Американской). Я прекрасно помню богословов похожих на того, с телевидения, — а вместе с ними и интеллектуалов — иронизирующих на тему «чисто формальных прав», «иллюзорной свободы» и этой «продаже ладана в пользу мещанских классов», чем является — по мнению Маркса — Декларация 1789 г. Сколько же «современных» католиков, к великому удовольствию правящих арбитров, размышляли на тему: разве предала бы Церковь человечество в решающей встрече с историей, если бы превратилась во что‑то вроде «Католической секции Международного коммунизма!» Каждый приход, каждая Епархия должны были превратиться в Совет!

Однако, направление ветра изменилось, а вместе с ним и интеллектуалы, и даже церковные. Итак, те же самые фамилии, те же самые лица и тот же решительный голос, требующий реорганизации Церкви, но на сей раз как «Католической Секции Международного масонского либерализма». На самом деле (документ я держу перед собой) перед провозглашением Французским Народным Собранием Декларации прав человека и гражданина, она уже была разработана в ложах и «дискуссионных группах», в которых — среди фартуков, лопат и треугольников — собиралось европейское мещанское «просвещение».

Еще до недавнего времени, когда Библия считалась манифестом общественной справедливости и «учебником пролетариата» (даже велось специальное обучение на тему «Новое толкование Евангелия с точки зрения диалектического материализма»), то сейчас Библия должна стать только учебником либерализма, учебником, вдохновляющим тех, которые, веруют в демократичное общество североевропейского типа.

Церковь должна принять уже не советскую модель, но образец парламента, избранного общим голосованием. Прежняя, по мнению некоторых богословов, по указанию Маркса и Энгельса, должна была быть основой новой всеобщей религии для служения справедливости. Сейчас, — по мнению их последователей, — новая религия способная объединить людей, должна быть религией прав человека, провозглашающей лозунг liberte, egalite, fraternite. И потому пророками слова больше не являются большевики, а якобинцы жирондисты, которых марксизм более века обижал, считая их паразитами, жирующими на мещанстве.

Есть преимущество моего возраста: коль скоро я раскрыл неуступчивость «пролетариата», не потрясет меня сильно и «либеральный» энтузиазм. Я слышал, как атаковали французских и американских инициаторов «формальной демократии» с 1700 года. Как же сегодня меня могла удивить их влюбленность в то, что еще вчера преследовали, или их отречение от 1917 г., чтобы «вновь открыть» 1789 год?

Я не являюсь (а жаль) картузом, но здесь в моем офисе имеется эмблема этого заслуженного ордена, который уже тысячу лет не менял своего устава: Cartusa numquam reformata, quia numquam deformata  (это можно передать, по их мнению, со смирением: «картузы никогда не были реформированы, так как никогда не были деформированы»). На их знамени мы читаем известный лозунг: «по латыни» «Крест существует, хотя мир меняется». Ясно, что не все призваны к такому постоянству — это является призванием элиты, которая «избрала лучшую часть, которая не отнимется у нее» (Лк.10,42). Все христиане должны осознавать, что мир «вращается». Какой же ясной кажется ирония тех, которые знают, что времена меняются, в то время как Евангелие неизменно и должно связываться с настоящим временем, несмотря на то, что это сложный синтез.

А так как сегодня частью нынешнего являются «права человека», которые захотели провозглашать масоны в XVIII веке и чиновники ООН в XX веке нужно задать несколько вопросов на эту тему:

Почему Церковь на протяжении такого длительного времени не имела к ним доверия?

Почему первая энциклика Pacem interris  от 1963 г., которая кажется, что принимает их — содержит ноту: «На самом деле не обошлось без того, чтобы не заметили, что некоторые главы той Декларации иногда возбуждают некоторые правильные возражения».

В следующих главах попробуем ответить на эти вопросы.

Страницы: 1 2 3 4

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий