Добротолюбие. Движение за возрождение идей добротолюбия

 

Кресты Афона

Движение за возрождение идей Добротолюбия, известное как «движение колливадов» — одно из наиболее знаменательных духовных явлений и одно из наиболее плодотворных духов­ных движений в лоне греческого Православия эпохи турецкого владычества. В настоящее время этот феномен не исследован достаточно хорошо, во многих случаях он истолкован ложно. Подобное ложное истолкование проявляется уже в самом наименовании «колливады», придуманном идейными против­никами движения. Преподобный Никодим Святогорец

Думаю, что настало время, когда мы можем заменить это вводящее в заблуждение название на дру­гое, способное выразить сущность движения. Итак, мне не представляется возмож­ным придумывать какое-либо иное подходящее название помимо того, которое стоит в заглавии нашей работы: «Дви­жение за возрождение идей Добротолюбия». Поводом к переименованию для меня послужило послево­енное движение за возрожде­ние православной Румынии, связанное с переводом Доб­ротолюбия на современный румынский язык известным румынским богословом отцом Думитру Станилоаэ. Это совре­менное движение есть не что иное, как новый росток дви­жения XVIII-ХIХ веков, которое возникло на Святой Горе и впоследствии приняло все- православный масштаб, при­нося духовные плоды вплоть до наших дней. Нет никакого сомнения в том, что Добротолюбие как «орган (инструмент) обожения», как его справедливо на­звал преподобный Никодим Святогорец, является корнем, прямым и косвенным источ­ником подлинных духовных всплесков внутри Правосла­вия, начиная с конца XVIII века до сего дня. Поэтому это духовное дви­жение непозволительно ог­раничить, отождествляя его со спором о поминовении усопших или о коливе, как это, к сожалению, очень часто происходит. Подобное заблуждение уже имело место в XIV веке.

Касалось оно исихастского возрождения и духовного движения преподобного Гри­гория Синаита и святителя Григория Паламы. Наименова­ние «пуподушники», изобре­тенное Варлаамом Калабрийским и воспринятое многими интеллектуалами той эпохи, неслучайно и по сей день ис­пользуется сознательными и бессознательными противни­ками исихастов. Парадоксальным по отно­шению к филокалистскому движению XVIII века являет­ся тот факт, что очень узкое и ложное наименование «дви­жение колливадов» исполь­зуют не только противники святых отцов и великих церковных мужей XVIII и XIX веков, но также и те, кто относится к нему доброжелательно. Следует подчеркнуть, что попытка представить Церковь и ее подлинный дух как нечто ограниченное и «нетерпимое», характерна не только для XVIII     и XIX веков. Это один из основных признаков «пре­мудрости века сего», известный уже с евангельских вре­мен. Философия, основанная на чувствах (эмпиризм) и на бренном ограниченном зна­нии рассудка (рационализм), искони стремилась подменить беспредельную Премудрость Божию и нетленный всеобъ­емлющий опыт, проистекаю­щий из нее. Разве не лежит это тщеславное стремление в ос­новании демонического иску­са, с которым столкнулись ро­доначальники человечества?

В любом случае, сознатель­но или подсознательно, при­верженцы гуманистического просвещения XVIII-ХIХ веков так же, как и их современные духовные последователи, пы­тались и пытаются предста­вить проблемы, которые за­нимали отцов-святогорцев в эту эпоху, как «отцеживание комара» и «нетерпимый об­скурантизм». Однако история неод­нократно показывала, что в вопросах веры нет «мелочей». Кажущиеся незначительными различия в деталях богослу­жения и церковного устава обнаруживают различие в по­нимании жизни, основанное на другой трактовке литурги­ческих и иных символов, то есть иное толкование связей между Богом, человеком и миром в целом. Прежде чем перейти не­посредственно к движению за возрождение Добротолюбие XVIII-ХIХ веков, необхо­димо вкратце рассмотреть исторические условия, в кон­тексте которых возникло это движение, а также опреде­лить причины, вызвавшие его появление.

Всем известна та рана, которая открылась в исто­рии православных народов после завоевания их османа­ми в ХIV-ХV веках. Церковь, об­новленная исихазмом как раз в начале этой кризисной для православного Востока эпо­хи, спасла их самосознание и сохранила священную память о том, что они составляют из­бранный народ Божий. Ослабление восточной Римской империи, развитие православных государств и поместных Церквей, столкно­вение между этими странами и их внутренние неурядицы вызвали не только кризис об­щественных устоев, но и бо­лее глубокий духовный кри­зис, который, как правило, предшествует всем другим. Ответом на этот кризис стала исихастская традиция.

Исихазм со своим глубо­ким духовным опытом и ос­нованной на нем глубокой верой в действительность присутствия Божия в исто­рии, утвердил шаткое единс­тво православных и возродил непоколебимую надежду на Промысл Божий. Исихастская традиция, таким образом, ста­ла не только теоретическим ответом на современную фи­лософскую и богословскую проблематику Запада и Древ­ней Греции, но и практическим способом сохранения вселен­ского самосознания Церкви в страшные времена турецкого владычества. XV век еще хранит живую память об исихастском воз­рождении. В течение XVI и первой половины XVII веков традиция только поддержи­вается, но в силу известных обстоятельств, одним из ко­торых считается отсутствие образования, она уже не при­носит новые плоды. В этот период наше внимание при­влекает одно имя. Речь идет о преподобном Ниле Сорском, возродившем исихастский дух в России и положившем ос­нование духовной школы так называемых «нестяжателей», школы, значимой для после­дующего развития России. В XVII веке православный Восток все больше открыва­ется христианскому Западу, вследствие чего Восток испы­тывает новые влияния запад­ной мысли и образа жизни. Известно, что в то время мно­гие греки получали образова­ние в западных университе­тах, откуда переносили идеи Ренессанса на православный Восток. Некоторые из этих ученых основывали школы, в которых преподавались новые науки, а также богосло­вие и философия по западным образцам. В сохранении и возрожде­нии предания важную роль сыграли патриархи Митро­фан Александрийский (Критопулос) и Досифей Иеруса­лимский, а также киевский митрополит Петр Могила (последний был подвержен влиянию схоластического богословия).

Упомянем здесь об одном характерном случае в Иоанниниской школе. Он предвещает события XVIII и XIX веков.

Виссарион Макрис, директор школы (1633—1699), в бого­словии следовал исихастской традиции, различая божест­венную сущность и божест­венную энергию. Его преем­ник Георгий Сугдурис считал, что различие это существует только мысленно. Несмотря на то, что позднее Сугдурис принял православное учение и покаялся, это столкнове­ние является очень характер­ным для конца XVIII века, так как здесь сталкиваются два различных богословских на­правления. Конфликт демонс­трирует увеличивающееся влияние западного рациона­лизма. Влияние всех духовных течений Запада, в особеннос­ти Просвещения, начинает отражаться в духовной, поли­тической и церковной жизни Востока.

На Святой Горе (которая станет центром движения за добротолюбие в XVIII веке) основыва­ется Афониада, которая сыг­рает важную роль в духовных брожениях, особенно во вре­мя пребывания там Евгения Вулгариса. Евгений Вулгарис (1716—1806) попытался связать идеи фран­цузского Просвещения с Пре­данием Церкви. Эта попытка встретила сильное сопротив­ление, вплоть до того, что он был вынужден оставить Афониаду и искать убежище в России, где он умер в сане митрополита. Это было время, когда все чаяли возрождения Церк­ви и православных народов. Только одни связывали воз­рождение с западной наукой, философией и образованием, другие же — с Преданием Цер­кви. Конфликт между так назы­ваемыми «новыми» либераль­ными западными философами и представителями традици­онной философии развивал­ся не только в пространстве эллинистической культуры, но и во всех других право­славных странах, в том числе и в России.

Наука, просвещение, куль­тура Запада очаровывают многих. Дух практицизма, убедительной логики, зримые результаты воплощения за­падных идей рассматривают­ся как сильнейшее средство к преодолению историчес­кого регресса. Уверенность либералам придавало и не­умение сторонников Преда­ния логически обосновывать свою позицию и защитить тем самым традиционный образ жизни. Движение за возрождение идей Добротолюбия XVIII века явилось сильным противовесом раци­онализму «новой философии», поскольку его представители не только почитали форму, но и могли рационально прояс­нить смысл, сокрытый в ли­тургических символах. Таким образом, в основании конф­ликта — два различных истол­кования исторической и кос­мической реальности.

Предтечей движения за возрождение идей Добротолюбия ХУШ-ХIХ веков был преподобномученик Косьма Это равноапостольный учитель. Однако главными деятелями были следующие Отцы Церкви нового периода: святитель Макарий (Нотарас), бывший епископ Коринфа, преподобный Нико­дим Святогорец и преподобный Афанасий Парийский. Значительную роль сыграл также Неофит Кавсокаливит. Из святогорцев следует упомянуть об Иакове Пелопо­несском, Агапии Кипрском и Христофоре Продрамите.

Это движение дало Церкви еще одного святого, препо­добного Арсения Парского, а также многих других доброде­тельных мужей, которые пос­ле их изгнания со Святой Горы (после непосредственного или косвенного ученичества у отцов-участников движения) обновили и создали многие монастыри, очаги духовно­го возрождения не только на Святой Горе, на греческих ост­ровах, в Центральной Греции, но и во всем православном мире. Достойное место в движении за добротолюбие занимает и Паисий (Величковский), переводчик Добротолюбия на славянский язык и главный деятель свято­отеческого духовного возрождения в Румынии и России. Так, тому же движению обязан расцвет Оптиной пус­тыни. К этому движению при надлежит и величайшее духовное явление в Православной Церкви — преподобный Сера­фим Саровский.

Страницы: 1 2

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий