Добротолюбие. Движение за возрождение идей добротолюбия

Каковы основные особен­ности этого движения?

Прежде всего, благодаря ему издано множество свя­тоотеческих текстов, в осо­бенности священнобезмолвствующих отцов, которые являются опытными учителя­ми духовной жизни и молит­вы. Как известно, по причине турецкого владычества найти святоотеческие тексты было сложно.

Первым, кто с великой ревностью посвятил себя по­иску и изданию святоотечес­ких аскетических трудов, был святитель Макарий (Нотарас). Благодаря ему удалось осу­ществить издание знаменито­го «Эвергетина» (1783), а также «Добротолюбия священно безмолвствующих» (1782), что ста­ло отправным пунктом для движения. Специально для этого издания святитель Ма­карий объединил тексты трид­цати шести отцов и церковных писателей и передал их пре­подобному Никодиму Свято- горцу. Преподобный Никодим подготовил тексты к публика­ции, написал пролог к сбор­нику, а также составил жития отцов. Сотрудничество двух великих мужей принесло и другие духовные плоды. Им же принадлежит заслуга издания на современном греческом языке трудов преподобного Симеона Нового Богослова. То, что это движение яви­лось продолжением исихастского (XIV и XV веков), ясно видно не только из образа жизни и мысли его предста­вителей, но и из их интереса к жизни и трудам святителя Григория Паламы. Известно, что преподобный Афанасий Парийский издал «Житие свя­тителя Григория», а святитель Макарий и преподобный Ни­кодим включили в Добротолю- бие его физические,богослов­ские и практические главы, а также аскетический трактат «К Ксении монахине». Святой Никодим также подготовил издание всех творений Пала­мы, но, к несчастью, рукописи были потеряны в Вене.

Отправным пунктом для филокалистского возрожде­ния является также издание «Пидалиона». В эту книгу пре­подобный Никодим включил каноны святых апостолов, Все­ленских и поместных соборов, а также одобренные Церковью их толкования, к которым он добавил и толкования собс­твенные. «Пидалион» — драго­ценное руководство для всех Православных Церквей вплоть до настоящего времени. Помимо многих других аскетических и экзегетичес­ких творений преподобного Никодима, исключительную ценность представляют также «Новый Мартиролог» и «Си­наксарь», содержащий жития святых на целый год.

Преподобный Афанасий Парийский составил жития святых и новомучеников, а также перевел на новогре­ческий язык «Синаксарий на все воскресенья и великие праздники». Обращение к святым и му­ченикам, как единственным наставникам и просветителям, является одной из основных особенностей филокалистического возрождения. Евро­пейским просветителям отцы возрождения противопоста­вили святых, а мирской мудрости — их богодухновенные знания и опыт. Представляя опыт святых как уникальный пример под­линного преображения чело­века, эти просвещенные мужи возродили в сознании мирян и монашествующих идею не­обходимости старчества как евангельского средства вос­питания и духовного возрас­тания в Церкви. Только святые, «стяжавшие нрав Христов», могут быть настоящими отца­ми и учителями, руководите­лями на пути к истине и к веч­ной жизни.

Другой важной особеннос­тью движения за добротолюбие является возрождение литургической жизни и развитие богословия православного богослужения. Богослужебная жизнь в рассматриваемую эпоху под­вергалась двум, в равной сте­пени серьезным, опасностям.

С одной стороны, сущес­твовала опасность того, что служение превратится в фор­мальное поклонение, или, как его назвал Афанасий Па­рийский, «мертвословие» (некрологию); другая опас­ность заключалась в том, что «закон веры» отделялся от «закона молитвы». В первом случае, это фор­мальное повторение чинопоследований и совершение Святых Таинств и священ­нодействий без глубокого понимания их внутреннего смысла. Так догматы — исти­ны Откровения — превраща­ются в абстрактные понятия, а богослужение приобретает магический безжизненный характер.

Подобное отношение к бо­гослужению неизбежно стано­вится причиной другого, более опасного отклонения, о кото­ром мы уже упоминали — отде­ления догмата от литургичес­кой жизни. В результате — не только теряется подлинный смысл богослужения, но и от­рицается его ценность вообще. Чтобы понять, каким обра­зом в XVIII веке возник вопрос о смысле богослужения, нам следует обратиться к спору о поминовении усопших и коливе, от которого филокалистическое движение и получи­ло наименование «движения колливадов».

Как мы знаем, первыми повод для спора о коливе подали монахи скита Святой Анны. Они начали строить со­бор и работали не покладая рук шесть дней. В то время поминальные богослужения во всех монастырях и скитах Святой Горы совершались в кладбищенских часовнях. Благословение колива проис­ходило сначала после вечер­ни пятницы и затем утром в субботу после Божественной литургии. Поэтому монахи, которые по уставу должны были совершать поминовение усопших в субботу, решили, в силу ряда причин практи­ческого характера (большое количество имен усопших, не­обходимость материального снабжения скита), перенести их на воскресенье. Это ре­шение вызвало возмущение диакона — кавсокаливита Не­офита Пелопонессия, который начал вести против монахов скита Святой Анны «догмати­ческую брань». Со временем отношение к этому конфлик­ту разделило все монашеское государство на два лагеря. На сторону Неофита позд­нее стали святитель Макарий (Нотарас), преподобный Ни­кодим Святогорец, преподоб­ный Афанасий Парийский и многие другие.

Впоследствии возник еще один спор, поводом к кото­рому послужила публикация книги о частом причащении. Этот труд был издан как ано­нимный, однако недавно было доказано, что его написал Неофит Кавсокаливит, отре­дактировали святитель Ма­карий и преподобный Нико­дим. Последний обогатил его, включив многие святоотечес­кие изречения. Целью книги было — «возродить благой обычай древних христиан, а также доказать на основании свидетельств Священного Писания, святых апостолов и святых отцов необходимость и душеспасительность час­того причащения для каждо­го христианина в том случае, когда нет к тому препятствия» (Из предисловия к изданию 1783 года).

Преподобный Никодим в предисловии к книге утверж­дает, что христиане проявля­ют большую беспечность и пренебрежение к духовной небесной пище — Святому Причастию, и поэтому «оскуде в нас святость, умалися доб­родетель, умножися зло». В 1785 году Патриарх Константи­нопольский Гавриил IV вместе с Синодом осудил книгу, пос­кольку она якобы вызвала споры и скандалы. Осуждение признал и Патриарх Проко­пий, однако Патриарх Неофит VII (1799—1801) снял его. Помимо вопроса о частом Причащении возникли и дру­гие вопросы, такие, как воп­рос об освящении икон, цер­ковном отлучении, великом и малом водоосвящении, связи антидора и Честных Даров, ко­ленопреклонении в воскрес­ный день и многие другие.

Таким образом, исследуя этот спор в контексте эпохи и в связи с духовно-умственны­ми направлениями этого вре­мени, мы открываем внутрен­ние причины и предпосылки, его вызвавшие. Речь идет о вопросе, который возникает в сознании каждого нового по­коления: какова связь между прошлым и настоящим, то есть между собственно Преданием Церкви и его историческим воплощением? Существует ли разрыв между реальнос­тью и ее символами, или же есть какое-то таинствен­ное (мистическое) единство между ними, и где соучастие символа в реальности, кото­рую он символизирует? Филокалистические отцы, так называемые «колливады», считали, что правило бого­служения и молитвы, а также устав органически проистека­ют из «правила веры». Именно это совсем не способны чувс­твовать их противники либо по причине невежества, либо опять же, вследствие иност­ранного философского и ре­лигиозного влияния на бого­словскую традицию и опыт Кафолической Православной Церкви. Понимание богослужения как самостоятельного и не­зависимого от правила веры, догмата, уже преобладало в философских и религиозных течениях Запада. Подобного рода дуализм провозгласил протестантизм, но перед ним это сделало схоластическое богословие.

Первые «антиколливады» — простецы, возможно, не производили это рассечение сознательно, однако их вос­приятие развивалось в русле мировоз­зрения эпохи, укорененного в религиозно-философском дуализме Запада. Не понимая глубин церковного устава и богослужения, они хотели приспособить его к истори­ческим условиям и своим буд­ничным потребностям. С дру­гой стороны, они защищали редкое причащение, несмот­ря на то, что такая практика никогда не была законом для Церкви. Скорее наоборот, редкое причащение — времен­ное явление, рожденное исто­рическими условиями, никог­да не составляющее соборное предание и практику Церкви. Так, в обоих пунктах основ­ным критерием для «антиколливадов» являлось не собор­ное и неизменное Предание Церкви, но поверхностная сообразность миру сему и его требованиям. Удивительный консерватизм в вопросе о при­чащении имел в действитель­ности те же корни, что и изме­нение порядка благословения колива и совершения помино­вения усопших. В обоих слу­чаях критерий литургических действий и символов — время и потребности жизни. То есть жизнь Церкви, ежедневная жизнь верующего воспри­нимается внешним образом, поверхностно. «Антиколливады» не понимали, что пере­мены должны происходить в соответствии с содержанием веры, а не соответственно требованиям мира. Потому они не могут придать реаль­ный смысл ни прошлому, с его обычаями, ни настоящему, с его приспособленчеством. Сторонники этой позиции счи­тали, что при помощи смеще­ния уставного консерватизма и поверхностного приспо­собленчества можно решить сложные проблемы каждой эпохи. С другой стороны, «антиколливады» — эксперимента­торы и обновленцы в Церкви. Желая соответствовать вре­мени, они теряют внутренний смысл и содержание Преда­ния. В сущности же бегство и отрицание реальной ответс­твенности за прошлое, насто­ящее и будущее. Они измеря­ют вечность временем вместо того, чтобы преображать вре­мя и изменяемое вечным и неизменяемым.

Отцы-филокалисты имеют совсем другой критерий. Их богословская позиция в отно­шении богослужения и бого­служебных символов четко и сжато изложена в «Исповеда­нии веры» святого Никодима Святогорца, которое может рассматриваться как апология всего движения за возрожде­ние идей Добротолюбия (было издано после смерти свято­го в 1819 году). Преподобный Никодим так же, как и другие отцы XVIII и XIX веков единс­твенным критерием считает не время, а вечный внутрен­ний смысл литургических форм и символов. Любое от­деление богослужения и его устава от истин веры лишает его спасительной жизненнос­ти и преобразующей силы. В соответствии со священным чувствованием и восприяти­ем так называемых «колливадов», ни внешнее хранение устава, ни приспособление к непреображенному времени,которое не основано на истине, не могут возродить души людей и при­уготовить их для христопо- добной жизни во Святом Духе. Поэтому святого Никодима в его «Исповедании веры» и в других трудах интересует прежде всего глубочайший смысл литургической жизни и ее форм.

Однако почему он и дру­гие «колливады» защищают благословение колива и со­вершение заупокойных бого­служений по субботам? Для них это не просто молитва за усопших. В то же время это свидетельство и проповедь «субботства» (покоя) Божия после творения мира; это так­же является свидетельством смерти и сошествия Господа во ад в день Великой Субботы для освобождения усопших. Коливо символизирует мерт­вое человеческое тело, ожи­дающее Воскресения.

Преподобный Никодим развивает мысль святителя Григория Нисского, соглас­но которому свойством дня субботы является «действие в ней таинства смерти и упо­коения». Скорбь и плач по мертвым — это свойство суб­боты, а не воскресения, ко­торое является днем Воскре­сения Господа, днем радости ожидаемого общего воскре­сения мертвых. Если субботе присуще таинство смерти, то воскресению — «таинство вос­кресения» Христова, а в нем и общего воскресения людей и вселенной.

Итак, поскольку воскре­сение и таинство Воскресе­ния — это единственная на­дежда и единственный смысл и природы, и истории мира и человека, то это должно проповедоваться и свиде­тельствоваться со всей своей силой. Ничто не позволяет отменить, сокрыть великую тайну дня Воскресения Гос­пода, с помощью которого и все остальные дни (а следова­тельно, и суббота) приобрета­ют свой настоящий и вечный смысл. Поэтому и древний церковный чин запрещает в воскресенье пост, коленоп­реклонение, скорбь. Суббота предвозвещает таинство вос­кресения в онтологическом и историческом аспектах, поэ­тому и не может заменить его собой или отождествиться с ним. Суббота — это «тень, «об­раз» и предуготовление к ре­альности воскресения.

В доказательство не­возможности смешивания свойств дней преподобный Никодим приводит двенад­цать преимуществ дня вос­кресенья как реальности «бу­дущего века» и исполнения «образа» и «тени» субботы. Воскресенье — это не только день Воскресения, но и пер­вый день сотворения мира, день схождения Святаго Духа на апостолов (Пятидесятни­цы), день Второго Пришествия и исполнения полноты всего.

Символизм преподобно­го Никодима и других отцов XVIII-XIX веков проистекает из святоотеческого богословия богослужения и литургичес­ких символов. Мы встречаем его в «Corpus Areopagiticum», у преподобного Максима Ис­поведника, у отцов-иконо-почитателей VII Вселенского Собора и у других отцов Вос­тока. Согласно святоотеческо­му пониманию, основанному на христологии, существует некое мистическое участие — общение между символом-об­разом и реальностью, им сим­волизируемой. Поэтому они и нераздельны между собой.

Примечательно, что отцы- филокалисты, излагая свои идеи о свойствахдней,исполь­зуют тот же способ аргумента­ции, что и отцы I Вселенского Собора, утвердившие связь между Пасхой и весенним равноденствием. Праздно­вание Пасхи как литургичес­кое воспоминание и символ Воскресения Христова долж­но, согласно отцам, по возмож­ности совпадать с порядком природы и ритмом тварной реальности. То есть оно долж­но быть взаимосвязано с тем днем творения, с которым неслучайно совпало истори­ческое событие Воскресения Христова, — день обновления твари, нового творения. Так проявляется органическая связь, существующая между космологией и Божествен­ным Домостроительством в истории. Чем более отож­дествляется ритм природы с Богочеловеческим Домо­строительством, историчес­кие события с символизмом праздника, тем более человек укореняется в тайне божест­венной жизни, очищая и освя­щая самого себя и «искупующе» время и сроки. Так время объединяется с вечностью, вселенная преображается, и человек обоживается. Тогда литургический символ стано­вится действительным повто­рением земного в небесном, осуществляется и является богочеловеческое единство между творением и историей в тайне смерти и Воскресения Господа. Эта взаимосвязь природ­ного порядка с историей как воплощением Божиего Домо­строительства в литургичес­ком символе, в литургическом времени и в уставе осущест­вляется наиболее чудесным образом в Божественной Евхаристии. В ней единение и взаимопроникновение земного и небесного становится реальностью. Все остальное в природе и в ис­тории, а также все символы, ведут к ней.

Итак, «колливады» неслу­чайно поддерживают «неиз­меняющую значения тради­цию» поминовения усопших и благословения колива по субботам. Подобное мировоззрение основано на ощущении того, что вся жизнь человека и все символы должны свидетельс­твовать Воскресшего Христа как внутреннюю (глубочай­шую) тайну бытия. Еще один бесценный вклад филокалистского дви­жения — обновление и, в бук­вальном смысле, спасение монашества во всех право­славных странах в эпоху, ког­да просветительство ведет с ним непримиримую борьбу.

Наконец, обновленное мо­нашество оказало влияние на православную литературу нового времени и на право­славную культуру в целом. Достаточно вспомнить имена двух Александров: Пападиа- мантиса и Мораитидиса, кото­рые были духовными чадами «колливадов», а также имя ве­ликого Достоевского и других русских писателей и интел­лектуалов. Их произведения открыли дух Добротолюбия всему миру. Филокалистское движе­ние стало большим событием в истории Православной Церкви. Осуществляя подлин­ное приближение к живому и вечному Преданию Церкви, оно ответило на проблемы XVI11-Х1Х веков. На основании этого опыта Церковь может и сегодня встречать лицом к лицу и разрешать проблемы нашего времени.

Перевод с греческого К.С. по изданию: Архимандрит Амфилохий (Радовт). Движение за возрождение идей Добротолюбия. — Афины: Фонд Гуландри-Хорн, 1984

 

Страницы: 1 2

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий