«Добровольное вхождение в состав России»: торжественные юбилеи и историческая действительность

Грузинский Петр Николаевич. «Оставление горцами аула при приближении русских войск»

Трепавлов Вадим Винцерович,
доктор исторических наук,
ведущий научный сотрудник Института российской истории РАН.

Один из принципиальных вопросов отечественной историографии — трактовка присоединения народов и территорий к России, выстраивание отношений между ними и центральным правительством.

В трудах историков, написанных в течение последних полутора десятилетий, наблюдается отход от прежнего апологетического подхода, учитываются как добровольные, так и насильственные формы присоединения.

В советский период зачастую историки с легкостью объявляли тот или иной народ добровольно вступившим в российское подданство — на основании первого же соглашения, договора местной знати с правительством или с провинциальным российским начальством. Рецидивы подобного подхода встречаются и в наши дни. Юбилеи «добровольных вхождений» вновь стали отмечаться в российских республиках в начале XXI века. Так, на 2007 г. приходится целая череда подобных празднеств. 450-летие «добровольного вхождения в состав России» отметят в Адыгее, Башкирии, Кабардино-Балкарии и Карачаево-Черкесии, 300-летие — в Хакасии; в следующем году будет отмечаться соответствующая годовщина в Удмуртии (450 лет), затем — Калмыкии (400 лет); в 2001 и 2002 гг. отгремели торжества в Чувашии и Марий Эл... Установленные когда-то, чаще в советское время (как правило, по инициативе регионального партийного руководства), искусственные и конъюнктурные схемы проецируются на интерпретацию реальных исторических процессов.

На самом деле картина была гораздо более сложной. Отношения подчинения и подданства русская сторона и ее партнеры зачастую воспринимали совершенно по-разному, и нужно учитывать различия во взглядах на присоединение к России и на статус пребывания в ее составе у русских властей и у присоединенных народов.

Для иллюстрации обратимся к некоторым из перечисленных выше регионов — Башкирии и ареалу расселения адыгов (по современной этнической номенклатуре — адыгейцев, кабардинцев и черкесов).

Присоединение территории современной Республики Башкортостан к Российскому государству не было одновременным актом. При этом формальное вступление башкир в подданство произошло задолго до реального включения их в административную систему России.

К середине XVI в. регион расселения башкирских племен был разделен между тремя государствами: западная часть входила в состав Казанского ханства, центральная и южная (т. е. основная часть нынешней Башкирии) подчинялась Ногайской Орде, северо-восточные племена были данниками сибирских ханов.

После завоевания Казани в октябре 1552 г. правительство царя Ивана IV обратилось к народам ханства, в том числе к башкирам. Их призывали по-прежнему платить подати (ясак) русским властям — так же, как татарским ханам; населению гарантировалась неприкосновенность местных обычаев и мусульманского вероисповедания; царь обещал сохранить за башкирами их родовые земли на правах вотчинного (наследственного) владения. В течение 1554 — 1555 гг. представители западных башкирских племен приезжали к царскому наместнику в Казань и присягой (шертью) подтверждали свое согласие с указанными условиями.

Хронология этих событий восстанавливается аналитически, т. к. сведения о них не сохранились в официальных документах. Информация содержится лишь в башкирских родоплеменных родословиях (шежере), где даты не указаны или искажены.

В середине 1550-х годов Ногайская Орда была охвачена междоусобной смутой и голодом. Большинство ногаев мигрировало в южные степи, их кочевья опустели. Башкиры стали распределять их между своими племенами и заселять. Для закрепления за собой занятых кочевий, защиты от ногайских вторжений, а также для утверждения вотчинного права на старые родовые владения (как и в случае с западными племенами), племена центральной и южной Башкирии направили в Казань делегации к царю с просьбой о принятии их под свою защиту и покровительство. Произошло это в 1555 — 1557 годах. Данные события также реконструируются в основном по шежере. Однако отразились они и в официальном летописании. В Никоновской летописи цитируется донесение казанского воеводы князя П. И. Шуйского в Москву о том, что в мае 1557 г. посланцы от башкир подтвердили в Казани свое подчинение царю и привезли положенную подать ("башкиры пришли, добив челом, и ясак поплатили"1).

Считается, что этой летописной констатацией фиксируется завершение присоединения основной части башкирских племен к Российскому государству. Именно сообщение Никоновской летописи от 1557 г. послужило главным основанием для празднования 400-летия вхождения Башкирии в состав России в 1957 году. Однако процесс вхождения башкир в состав Российского государства начался до этой даты и продолжился после нее.

Основание русской крепости в Уфе и расквартирование в ней стрелецкого гарнизона воеводы Михаила Нагого в 1586 г., учреждение особого Уфимского уезда знаменовало собой уже фактическое распространение юрисдикции российского правительства на этот регион.

В том же 1586 г. русское подданство приняли зауральские башкиры — бывшие подданные сибирских ханов.

В условиях постоянных притязаний ногаев на южноуральские территории и угрозы со стороны калмыков (и позднее казахов) могучий тыл в виде русских воевод и крепостных гарнизонов послужил значительным стимулом для лояльности башкир по отношению к России в дальнейшем. Коренное население Южного Урала с тех пор уже никогда не выходило из российского подданства, а напротив все теснее включалось в жизнь государства.

Жизненный уклад и внутриплеменные отношения у башкир первоначально оставались в неприкосновенности. От прежних времен сохранялось деление региона на пять провинций-дорог, а они, в свою очередь, состояли из волостей. Через волостных биев (старшин) осуществлялась вся правительственная политика в крае. Например, для решения важных вопросов не всегда привлекали уфимского воеводу, а собирали волостной сход-йыйын; известны и общебашкирские йыйыны.

В целом обе стороны — российская (в лице администрации) и башкирская — признавали статус башкирского народа как добровольно присоединившегося к Российскому государству и потому получившего от Ивана IV право жить в самом льготном административном режиме.

Однако во второй половине XVII в. этот режим стал меняться. На башкирских пастбищах и охотничьих угодьях появлялись русские деревни, власти увеличивали нормы налогообложения. Наиболее значительные перемены заметны в XVIII в.: при Петре I на башкир была распространена обязанность по отбыванию казенных повинностей, в 1754 г. традиционные ясачные выплаты были заменены соляной монополией. Возмущение вызывали участившиеся в XVIII в. отводы (фактически — захваты) больших участков под крепости и заводы.

Данные нововведения не подрывали хозяйственных устоев местного населения и сами по себе были не очень тяжелыми, особенно по сравнению с положением русского крепостного крестьянства. Но память о добровольном присоединении и царских пожалованиях приводила башкир к убеждению в одностороннем нарушении правительством своих давних обязательств. Подданство царю башкиры рассматривали как свой свободный выбор, как результат взаимного согласия с Москвой. Поэтому они считали себя вправе отстаивать вооруженным путем права, полученные некогда от правительства, а также расторгнуть прежние договоренности и, в конце концов, сменить сюзерена. Названные причины, вместе со злоупотреблениями чиновников, вызывали массовое возмущение башкир и череду их восстаний в XVII — XVIII веках.

Постепенно, с преодолением противоречий и конфликтов, происходило приспособление коренных жителей Южного Урала к новым условиям существования. В составе Российской державы башкиры, как и другие народы, адаптировались к ее политическому строю и законодательству, осваивали общение посредством доминирующего русского языка, овладевали достижениями российской науки и культуры, привнося в них и свой вклад.

Активные политические связи между Россией и княжествами Северного Кавказа начались с середины XVI столетия. По принятым тогда дипломатическим порядкам эти отношения нередко оформлялись шертями и сопровождались заверениями в подданстве («холопстве»). Однако в те времена представления о подданстве, покровительстве, сюзеренитете порой оказывались довольно условными. Как показывают не только кавказские материалы, но и сибирские, калмыцкие и др., «подданство», декларируемое на основании «шертных» договоров, следует сопровождать серьезными оговорками. Двухсотлетняя эпопея многократного «шертования» кабардинских, дагестанских, грузинских и прочих владетелей русским царям подтверждает эту особенность международных отношений позднего средневековья.

Большинство авторов отнюдь не склонно буквально воспринимать заключавшиеся тогда альянсы как переход адыгов в подданство русскому «белому царю». Их обоснованно интерпретируют как результат совпадения интересов местной правящей элиты и российских властей, как свидетельство политического союза, направленного против третьих сил — соседних держав, боровшихся за Кавказ. Лавирование между Персией, Турцией и Россией часто составляло основу внешней политики местных правителей. Итогом такого лавирования являлось периодически возникавшее на Кавказе «общее холопство» — признание подчиненности одновременно русскому царю и персидскому шаху или османскому султану.

В середине XVI в., одновременно с завоеванием Иваном IV Казанского и Астраханского ханств и выходом Московского государства к Каспию, были установлены дружественные связи Москвы с некоторыми адыгскими правителями. В 1552, 1555, 1557 гг. к Ивану Грозному приезжали посольства из Кабарды и от западных (закубанских) адыгов с просьбой о принятии их в подданство, о помощи против экспансии крымских ханов и в борьбе против казикумухского (дагестанского) шамхапа. В июле 1557 г. представители двух кабардинских князей были приняты царем, который благосклонно отнесся к просьбе «учинить [их] у себя в холопстве и помощь им учинить на недругов». Позднее Иван IV даже женился на кабардинской княжне.

Страницы: 1 2 3 4

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий