Флорентийская уния, Московский Собор 1441 года и начало автокефалии Русской Церкви

Вероятно, ко времени приезда Исидора в пределы Великой Руси там уже в целом было известно о Флорентийской унии и участии Киевского митрополита в ее заключении, поскольку Авраамий Суздальский, покинувший его в Вильно, прибыл в Москву 19 сентября 1440 года. Именно он мог сообщить великому князю и русским иерархам не только о характере заключенной унии, но и о недовольстве ею как со стороны греческих иерархов, так и католических прелатов Польши и Литвы58. Не исключено, что у Василия II могли быть и иные источники информации о Ферраро-Флорентийском соборе, прежде всего — дипломатические.

3 марта 1441 года митрополит Исидор наконец-то прибыл в Москву. Перед ним как кардиналом и папским легатом несли латинский крест59 и прочие атрибуты его дарованного ему Евгением IV достоинства60. Несмотря на это и зная о заключенной унии, Исидору позволили совершить богослужение в Успенском соборе Московского Кремля. Скорее всего, в Москве хотели обстоятельно и неспешно разобраться с тем, что произошло, выслушать самого Исидора и осмыслить его позицию. Не исключено, что какой-то элемент растерянности всё же имел место, и в Кремле не вполне еще понимали, как следует себя вести с митрополитом после всего происшедшего. Но всё же прошло уже достаточно времени, чтобы Москва оправилась от шока, вызванного первыми известиями о том, что греки, некогда принесшие на Русь Православие, теперь сами же во главе с Патриархом и императором от него отреклись. За богослужением в Успенском соборе Исидор вместо Константинопольского Патриарха, как это было прежде, поминал на первом месте папу Римского. По окончании службы по приказу митрополита был торжественно зачитан орос Ферраро-Флорентийского собора61. Исидор также привез буллу Евгения IV, адресованную лично великому князю Василию II и призывавшую его помогать Исидору в деле утверждения унии62. Впоследствии митрополит Иона отмечал, что «от римского папы писание» было «с его печатьми и с царевым клеймом»63. То есть в Москве получили прямое доказательство того, что византийский император также принял участие в заключении унии.

Московский летописец сообщал, что великий князь сразу после этих событий отказался принять от Исидора  благословение и «латынскым ересным прелестьником нарече его» и «вместо пастыря и учителя волком назва его», после чего вскоре приказал низложить его с митрополии «яко безумна прелестьника и отступника веры»64. Исидор своими действиями вполне изобличил себя как униат, после чего великий князь отдал приказ заточить кардинала в Чудовом монастыре65. Согласно Ермолинской летописи, заключению Исидора под стражу предшествовало обличение его как вероотступника со стороны епископа Авраамия Суздальского и дьяка Василия Карла, после чего по инициативе великого князя в Москве состоялся Собор, на который Василий II созвал «своея земли епископы, архимандриты и игумены, и всех книжник» 66, чтобы рассмотреть «писание папино»67 и вынести решение по поводу унии. В Москву на Собор Русской Церкви для рассмотрения дела митрополита-отступника приехали 6 епископов: Ефрем Ростовский, Авраамий Суздальский, Иона Рязанский, Варлаам Коломенский, Иов Сарайский и Герасим Пермский68. Судя по тому, что в суде над Исидором принимал участие епископ Авраамий, Суздальский владыка к тому времени уже успел принести покаяние за свое участие в заключении унии и получил прощение. Между участниками Собора и Исидором на Соборе развернулась дискуссия об унии: «Много превшеся с ним и упревше его от Божественных писаний»69.

В поздней Никоновской летописи сообщается, что после выступления Исидора якобы «вси умлъчяша, князи и боаре и инии мнози, еще же паче и епископы русьскиа вси умлъчаша, и въздремаша, и уснуша», «един же сей богомудрый христолюбивый государь великий князь Василей Васильевич позна исидорову ересь пагубную и скоро, обличив, посрами его». Лишь после этого «епископы Русьстии, иже быша тогда в то время на Москве, възбудишася, и князи и бояре и велможи и множество христиан тогда въспомянуша и разумеша законы Греческиа прежниа и начяша глаголати святыми Писании и звати Исидора еретиком»70. Однако нет никаких оснований доверять этому сообщению летописи, созданной уже при Василии III и явно стремившейся утверждением о всеобщей пассивности подчеркнуть исключительную роль его деда в отстаивании Православия71. Напротив, современные Московскому Собору 1441 года источники, хотя и подчеркивают активную роль великого князя в обличении Исидора, тем не менее говорят о единодушном осуждении в Москве и Флорентийской унии, и причастного к ней митрополита72.

Состоявшийся в Москве в 1441 году Собор имел колоссальное значение как для дальнейшей истории Русской Церкви, так и для судеб мирового Православия. Русское духовенство, несмотря на сложность происходящих событий и необходимость мучительно искать в них самостоятельный путь для своей Церкви, обезглавленной отступничеством ее предстоятеля, не пошло за митрополитом-униатом и сохранило верность Православию. Иначе, вероятно, и быть не могло. Без малого пять веков, почти с самого времени Крещения Руси, митрополиты-греки настойчиво убеждали свою русскую паству в том, что Западная Церковь отпала от Православия, исказила апостольское учение, и, как утверждали византийские иерархи и богословы, общения с впавшими в ересь латинянами быть не может. На Руси эту точку зрения в конце концов вполне усвоили и твердо исповедовали, что истинной верой может считаться лишь православная. Этому способствовали и исторические судьбы Русской земли. Само государственно-политическое и культурное становление Руси в домонгольский период было всецело основано на православной традиции. В период ордынского владычества именно Православная Церковь стала основой духовного, а вслед за тем и государственно-политического возрождения Руси, ее объединения вокруг Москвы. Такому пониманию роли Православия в жизни Руси способствовало и то, что главный политический соперник Москвы в XV веке — Литва к этому времени приняла католицизм, и соперничество Московских государей с великими князьями Литовскими за наследие Киевской Руси закономерно стало окрашиваться в религиозные тона. В Московской Руси в унии не видели никакого, даже самого элементарного смысла. Западный мир был тогда для нее бесконечно далек и открывался Москве почти исключительно в облике враждебных Литвы и Польши. В таких условиях поиск церковного единства не мог занять в сознании русского человека сколь-либо значимого места как самостоятельный ценностный элемент.

В создавшейся ситуации участники Московского Собора 1441 года не могли увидеть особого Промысла Божия: именно Русская Церковь оказалась единственной поместной Церковью в мире, сохранившей верность Православию. То есть вся православная Ойкумена, из которой на тот момент выпали все Восточные Патриархаты, вдруг уменьшилась до масштабов одной лишь Руси. И хотя еще оставались горстка афонских монахов, не принявших унии, да непреклонный Марк Эфесский и его последователи, а в самой умирающей Византии также было немало тех, кто отказывался стать униатом, но как целостная поместная Церковь верность Православию единодушно сохранила лишь Русская митрополия. Обнаружить подобный факт — значило абсолютно по-новому взглянуть на себя и весь окружающий мир, полностью переосмыслить и переоценить свое место в нем. Именно осознание этих реалий стало в дальнейшем основанием и для автокефалии Русской Церкви, и для осознания преемства Руси по отношению к погибшей Византии, которое впоследствии отольется в знаменитую формулу «Москва — Третий Рим» и воплотится в жизнь в венчании на царство Ивана Грозного и утверждении патриаршего сана за предстоятелями Русской Церкви.

Возможно, этими же соображениями можно объяснить и ту особую роль, которую сыграл в деле обличения Исидора великий князь Василий II. По сути, после Ферраро-Флорентийского собора, когда в православном мире не стало ни патриархов, ни императора, именно великий князь Московский, прежде занимавший заурядное место в византийской имперской теократической системе, теперь становился политическим главой православной Ойкумены, преемником тех «епископов внешних дел Церкви», какими мыслили себя, начиная с Константина Великого, все императоры ромеев. Даже само царственное имя Василия как будто побуждало его к этому.

Любопытно сопоставить эти два собора — Ферраро-Флорентийский и Московский. Один, на котором, помимо императора, Константинопольского Патриарха и 22 греческих митрополитов, присутствовали папа Римский, 11 кардиналов и 150 латинских епископов, собрался в блещущей ренессансной культурой Италии и с самого начала был гордо назван «вселенским». Претендуя на созидание церковного единства, на деле он фактически предпринял попытку уничтожения православной традиции и утверждения папской власти в масштабе всей Церкви. Ферраро-Флорентийский собор как будто олицетворяет собой мощь католического Запада, у ног которого в роли униженного просителя оказался теснимый исламом православный Восток, готовый купить небескорыстную помощь западных собратьев ценой потери своей религиозной и культурной идентичности. Почти одновременно на другом конце Европы (а с точки зрения Запада — на ее далеких задворках, а то и вообще в Азии), в далекой от магистральных путей тогдашней мировой политики и, казалось бы, не блещущей богословской ученостью Москве, собрались всего шесть русских епископов (один из которых — раскаявшийся вчерашний униат Авраамий Суздальский) да десятка полтора-два монахов, которые дерзнули осудить не только своего митрополита, только что блиставшего и торжествовавшего перед лицом всей Европы, заслужившего доверие императора-униата, милость папы и претендовавшего на Константинопольский патриарший престол. Утонченный эрудит и эстет, изощренный политик, Исидор, вероятно, даже предположить не мог, какой афронт устроит ему его русская паства, которую гордые греки привыкли считать бессловесным стадом, каким фиаско обернется его триумф, когда шесть полуграмотных, с точки зрения просвещенного византийца, русских архиереев, прибывших в Москву из своих медвежьих углов, и молодой великий князь учинят над ним суд и тем самым в критический для Православной Церкви момент сделают всё, чтобы сохранить и отстоять ее. В итоге получилось, что вечно презираемые и обвиняемые гордыми эллинами в невежестве русские смогли сделать то, что не удалось самим грекам на Ферраро-Флорентийском соборе, — отстоять Православие от попытки поглотить и растворить его в католицизме. Осуждение унии Восточными Патриархами в 1442 году, возвращение Константинопольского Патриархата в Православие после взятия Царьграда османами в 1453 году, — всё это будет позднее. А тогда, в 1441 году, Православие было сохранено прежде всего благодаря русскому епископату, монашеству, духовенству и великому князю Московскому. К сожалению, эпохальный по своему значению Московский Собор 1441 года до сих пор так и не оценен по достоинству — в церковно-исторической литературе этому выдающемуся событию всегда уделялось до обидного мало внимания.

 

 Примечания:

58 Флоря Б. Н. Исследования по истории Церкви. Древнерусское и славянское средневековье: сборник. М., 2007. С. 391.
59 Для православных москвичей данное обстоятельство, веро­ятно, представлялось особенно возмутительным, так как ми­трополит-кардинал прибыл в столицу Руси «в неделю 3 поста», т.е. Крестопоклонное воскресенье.
60 ПСРЛ. Т. 25. М.; Л., 1949. С. 258, 260–261.
61 Там же. С. 258–259.
62 Там же. С. 259.
63 РФА. М., 2008. № 24. С. 137–140.
64 ПСРЛ. Т. 25. М.; Л., 1949. С. 259.
65 Там же. С. 261.
66 ПСРЛ. Т. 23. СПб., 1910. С. 150.
67 РИБ. Т. 6. ПДРКП. Ч. 1. СПб., 1908. № 62. Стб. 525–536.
68 Там же.
69 ПСРЛ. Т. 23. СПб., 1910. С. 150.
70 ПСРЛ. Т. 12. М., 2000. С. 41.
71 Позднее происхождение этой версии московских событий 1441 г. отмечал А.А. Зимин (А.А. Зимин. Витязь на распутье. М., 1991. С. 92).
72 Очевидно, что в столице Руси ко времени появления здесь Исидора уже давно были в курсе его активного участия в за­ключении унии и успели подготовиться к его приезду. Въезд митрополита, совершенный с нарочитыми атрибутами его достоинства кардинала и папского легата, литургическое по­миновение Папы и оглашение ороса Ферраро-Флорентийского собора — все это было в глазах великого князя и епископата Русской Церкви лишь действиями, изобличавшими Исидора как отступника от Православия и служившими поводом для соборного суда над ним.

*Автор — доктор церковной истории, кандидат исторических наук, профессор Свято-Тихоновского православного гуманитарного университета.

Далее

Страницы: 1 2 3

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий