Гробокопатели в Кремле (продолжение)

Сергей Фомин

Конец одного навета

Царь Іоаннъ Васильевичъ Грозный Имеется немало спекуляций и в связи с рождением Царя Иоанна Васильевича. Начиная с «Истории о Великом Князе Московском» кн. А.М. Курбского, любили потолковать о первой супруге Великого Князя Василия III, безплодной Соломонии, как о жене «Богом данной, святой и неповинной».

Говорилось всё это, разумеется, не из жалости к Великой Княгине, вынужденной постричься в монахини из-за того, что она не могла обезпечить продолжение Государева Рода. В действительности метили в Грозного Царя, родившегося, как говорили, в браке, которым были недовольны афонские старцы.

Скульптурный портрет Великой Княгини Елены Глинской (реконструкция по черепу С.А.Никитина). Действительно, известие о втором браке Вел. Кн. Василия III вызвало среди некоторых афонитов известное волнение. Только причиной его, как установлено историками, был не столько сам факт развода и второго брака (чем, действительно, пытались прикрываться), сколько брак Русского Государя конкретно с княжной Еленой Васильевной Глинской.

Тщательно исследовавший посвященный этому делу круг источников акад. М.Н. Тихомиров отмечал: «Сохранилась выпись о втором браке Василия Ивановича, осуждающая Его развод с первой женой Соломонией Сабуровой и брак с Еленой Глинской. В другой своей статье нам удалось доказать происхождение этого памятника из Серапонтанского монастыря на Афоне. […] Часть афонских монахов яростно возражала против развода и в их числе был знаменитый Максим Грек, живший в это время уже в Москве. Выпись и вслед за ней Курбский уверяют, что монахи выступали против развода только по чисто церковным мотивам, но есть основания думать, что суть споров лежала глубже. Афонские старцы естественно могли опасаться перемены московской политики по отношению к Турции из дружелюбной во враждебную, к чему могли тянуть Московского Великого Князя Его связи с Сербскими владетельными родами. От этого бы пострадали афонские монастыри. Могла быть и другая, менее важная причина – боязнь греческих монахов большей поддержки интересов славянских монастырей на Афоне со стороны Василия III в ущерб греческим. (Мотив весьма существенный, как мы знаем, вплоть до крушения в 1917 г. Российской Империи. – С.Ф.) Можно не верить рассказам, что Максим Грек посылал грамоты к турецкому паше с призывом воевать Русские земли144, но ревность Максима Грека в деле развода Василия III могла быть вызвана не только чисто принципиальными мотивами»145.

«Вступая в брак с Еленой, Великий Князь получал возможность связаться с многочисленной южнославянской родней Своей молодой жены». Таким образом, этот брак «имел некоторые политические последствия»146.

Дедом матери Царя Иоанна Грозного Великой Княгини Елены Васильевны со стороны матери был Сербский деспот Стефан Якшич, ослепленный по приказанию султана Мурада. Супругой его была Деспотица Ангелина, дочь Албанского князя Аранита Комнина. Одна из ее сестер была замужем за знаменитым албанским вождем и героем Скандербегом.

У супругов Якшичей было две дочери.

Первая из них, Елена, стала женой Сербского деспота Иована (1502). Одна из дочерей от их брака Деспотица Елена вышла замуж за Волошского Господаря Петра Рареша.

Другая дочь Стефана и Ангелины Якшичей, Анна, супруга князя Василия Львовича Глинского, и стала матерью Русской Великой Княгини, родившей первого Русского Царя, по словам древнего сербского Руварчевского родословца, хранившегося в Патриаршей библиотеке, «надежду всего Нового Израиля»147.

Таким образом, Царь Иоанн Васильевич по отцу оказался в родстве с Византийским Императорским Домом Палеологов, а по матери – с Сербскими деспотами, Волошскими господарями, Албанскими и Литовскими князьями, заняв особое положение. По словам сербского родословия, Он, «поискав древнего всего отеческого наследия и благолепия, воскресил Венец Царский»148. И речь тут идет не только о Русской Шапке Мономаха, но и о венце Ромейского Царства и Сербской короне.

Возвращаясь к теме развода Великого Князя Василия III с Соломонией Сабуровой, подчеркнем: главной причиной его было, разумеется, безплодие Великой Княгини.

Разводом, правда, дело не завершилось. Ближайшими родственниками и знатными сторонниками Соломонии была затеяна интрига: в монастыре, где она пребывала после пострига, у нее якобы родился сын от Василия III. Испугавшись строгого спроса, этого мнимого ребенка поспешно объявили умершим. При раскопках, уже в советское время (в 1934), в захоронении в Покровском монастыре в Суздале была найдена кукла, что дало некоторым исследователям вести речь о «чудесно спасшемся» «великокняжеском сыне», более законным, чем сын от второго брака Царь Иоанн Васильевич. О Последнем даже писали, что он был Сыном отнюдь не «безплодного» Вел. Кн. Василия III, а боярина И.Ф. Овчины Телепнева-Оболенского. Всеми этими надуманными обстоятельствами пытались объяснять даже опричнину149.

До 1963 г. доказательно ответить на подобные наветы не было никакой возможности.

Пожалуй, единственным открытием ученых, так сказать, без двойного дна, было установление расовой принадлежности Царя Иоанна Васильевича.

После вскрытия захоронения Государя, по словам М.М. Герасимова, «антропологическое изучение останков проводилось коллективом Лаборатории пластической реконструкции при участии профессора Г.Ф. Дебеца. […] При изучении скелета был широко использован рентген. Антропологи, анатомы, патологоанатомы, психиатры, рентгенологи, стоматологи, судебные медики не только отечественные, но и зарубежные были привлечены нами для изучения его скелета. Все их замечания были учтены»150.

(Ни подробности исследования, ни лица, их проводившие, ни страны, которые они представляли, ни их замечания – ничего этого мы и по сию пору не знаем…)

«Если попытаться охарактеризовать внешность Ивана Грозного, исходя из антропологических данных, – говорил М.М. Герасимов, – сразу же следует отметить, что он чрезвычайно близок к динарскому типу, от которого его отличают более узкое лицо, высокие глазницы и сильно выступающий тонкий нос – типичные черты средиземноморца.
Великая княгиня Софья Палеолог (ум. в 1503 г. в возрасте 50-60 лет). Скульптурная реконструкция по черепу С.А. Никитина, 1994. Это очень важное наблюдение. Ведь бабка Грозного Софья Палеолог была гречанкой и, если в его расовом облике отчетливо фиксируются черты средиземноморского типа, это означает, что Иван действительно был внуком Софьи, и, стало быть, сыном Василия III, что у некоторых историков вызывало сомнения, и не без оснований. […] Сомнения эти развеяны, и можно считать, что со смертью Грозного и его сыновей угас древний род Калиты, который вел свое начало от легендарного Рюрика.

Великий князь Василий III Иванович (1505-1533) В том, что Иван Грозный был сыном Василия III, убеждает и Его поразительное сходство с Отцом. Из трех прижизненных портретов Грозного один, так называемый “фальшивый”, который до сих пор считается скопированным с изображения Василия III, оказался на поверку наиболее точным; сходство отца и сына отмечается и при сравнении нашего документального портрета с прижизненными изображениями Василия III»151.

Эти выводы были затем отражены в «Окончательном заключении» Комиссии 1966 г.152

Кстати говоря, именно проблема установления родства была одной из причин интереса М.М. Герасимова к гробницам последних Рюриковичей. Подобную задачу ему приходилось решать еще в 1941 г. при вскрытии захоронений Тимуридов в Самарканде. «Особенно, конечно, интересен семейный портрет, – писал Михаил Михайлович, – то есть восстановление многих лиц, принадлежащих одной семье, связанных кровным родством. При создании подобных портретов может быть поставлен, а иногда и решен ряд интереснейших вопросов и не только исторического плана. Так, например, при восстановлении портретов Тимуридов неожиданно возникла дискуссия: является ли Шахрух кровным сыном Тимура? […] …Возник сложный вопрос: определение отцовства»153.

Тогда родство с полной несомненностью было установлено по одной и той же аномалии в строении свода черепа. На этот раз определяющую роль сыграл отлитый в черепе расовый тип.

Однако это твердо установленная научная истина была тут же предана глубокому забвению многими, кто писал о Царе в последующие годы.

Более того, сам М.М. Герасимов в своей официальной итоговой статье подает это следующим образом: «…По своему типу Иван Грозный ближе всего был к динарскому типу, т.е. основному антропологическому типу, характерному для славян. Однако индивидуальные особенности строения черепа (форма орбит и носа) указывают на влияние каких-то, видимо, южноевропейских кровей»154.

Иными словами, здесь подтверждается лишь материнство Великой Княгини Елены. Отцовская линия остается как бы под вопросом: «какие-то, видимо, южноевропейские крови». Хитро все закручено!

На мнимой «незаконнорожденности» Государя строились гипотезы целого ряда исследований. То, что об этом писал историк А.Л. Никитин, потомственный масон155, неудивительно, но вот построения позиционирующего себя сверхпатриотом православного иеродиакона Иакова (Тисленко) – так это просто удивительно!

Почитав безграмотные рассуждения сего претендующего на некую ученость монашествующего диакона об изображенных на фресках Кремлевских соборов (кстати говоря, не только там) «эллинских философов», издревле почитавшихся в Русской Православной Церкви, стало не только грустно, но и смешно. Подумалось: а ведь не только написал (мало ли кому какая дурь в голову войдет!), но и печатают, причем в «церковной» «Православной Москве».

Но вот, между прочим, как позволяет себе иеродиакон Русской Православной Церкви Иаков глумиться над первым Русским Царем: «…Как-то не очень хочется, чтобы в сонме русских святых появился образ с типично семитскими чертами лика – а об этом косвенно свидетельствует фреска Архангельского собора Кремля, где Иоанн Васильевич изображен с нимбом. Особенно же яркие семитские черты Иоанна IV передает известный прижизненный портрет Царя (хранится в Копенгагене)»156.

И никто не одернет этого зарвавшегося (и завравшегося) савраса. Что ж, если не люди, то Бог!

Но заметьте при этом, какова опять-таки сногсшибательная «эрудиция» о. Иакова: в Архангельском соборе Московского Кремля, вопреки тому, что он пишет, никогда не было фрески Царя Иоанна Васильевича. Да и «известный прижизненный портрет Царя», хранящийся в Копенгагенском национальном музее, на деле написан на рубеже XIX и XX веков157. И вот вопрос: как же после всего этого можно верить подобной брехне?

В ходе исследований 1963–1966 гг. была отвергнута и версия о душевном неблагополучии Царя Иоанна IV. В свое время ее пытался «обосновать» чрезвычайно либерально настроенный профессор психиатрии П.И. Ковалевский. Он утверждал, что Государь был душевно больным человеком, параноиком158.

«Нет оснований верить медикам, – писал еще в начале 1920-х гг. известный русский историк С.Ф. Платонов, – когда они через триста лет по смерти пациента, по непроверенным слухам и мнениям, определяют у него “паранойю” (однопредметное помешательство), “дегенеративную психопатию”, “неистовое умопомешательство” (mania furibunda), “бредовые идеи” и в общем ведут к тому, чтобы признать Грозного больным и совершенно невменяемым человеком. […] Медики сочли Грозного помешанным выродком, тогда как современные Ему политики считали Его крупной политической силой даже в самые последние годы Его жизни»159.

«…Мне не удалось, – утверждал М.М. Герасимов, – обнаружить на костях скелета Грозного следов тех изменений, которые свидетельствовали бы о его дегенеративности»160.

Однако мотивы несогласия у советского ученного со своим предшественником были иные. Герасимов был против утверждения Ковалевского, что Царь, мол, будучи больным, не мог отвечать за свои поступки. «Я держусь противоположного мнения, – говорил Герасимов, и полагаю, что физически крепкий, атлетически сложенный Иван находился в полном уме и отдавал себе отчет во всем, что замышлял и что творил»161.

Страницы: 1 2 3

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий