Иисус из Назарета. Глава 8 (продолжение)

 Иисус из Назарет.  Йозеф Ратцингер. Папа Бенедикт XVI.

Йозеф Ратцингер
Папа Бенедикт XVI

Глава восьмая. Притчи

2. ВЕЛИКИЕ ОБРАЗЫ ЕВАНГЕЛИЯ ОТ ИОАННА

 Виноградная лоза и вино

Если вода является источником жизни всех живых существ на земле, то пшеничный хлеб, вино и оливковое масло относятся к характерным элементам культуры Средиземноморья. В псалме Давида о Сотворении мира говорится, что Бог дал скотине траву (Пс 103:14), а затем перечисляется то, что Бог дарует человеку через землю: хлеб, который человек выращивает на земле,[57] вино, которое «веселит сердце человека», и, наконец, масло,[58] «от которого блистает лице его» (Пс 103:15). В заключение еще раз упоминается хлеб, который «укрепляет сердце человека» (Пс 103:15). Эти три великих дара земли стали вместе с водой Святыми Дарами Церкви, превращающими плоды Творения в символы деяний Божиих — в символы, приближающие к нам Бога.

Каждый из трех даров имеет свои отличительные черты, и потому каждый из них наделен своей отдельной символической функцией. Хлеб, изготовляемый в своей простейшей форме из воды и муки, при использовании огня и человеческого труда, является основной пищей всякого человека, как бедного, так и богатого, — но особенно бедного. Он олицетворяет собой доброту Творения и Творца, являясь одновременно символом простой смиренной жизни и повседневного труда. Вино, напротив, олицетворяет собой праздник. Благодаря вину человек испытывает радость, даруемую Творением. Оно является поэтому неотъемлемой частью обрядов, связанных с субботой, Пасхой, свадьбой. И оно же дает нам предвкусить то, что ожидает нас, когда придет час последнего Божественного пиршества, уготованного человечеству, час того праздника, с которым связаны чаяния народа Израиля. «И сделает Господь Саваоф на горе сей для всех народов трапезу из тучных яств, трапезу из чистых вин, из тука костей и самых чистых вин» (Ис 25:6). И наконец, масло дает человеку силу и красоту, оно обладает целительной и питательной силой. Оно является знаком высокого призвания, которое находит свое воплощение в помазании пророков, царей и священников.

В Евангелии от Иоанна, насколько мне известно, нет упоминаний оливкового масла. Драгоценное нардовое масло, которым Мария в Вифании помазала ноги Иисусу в преддверии Его Крестного пути (Ин 12:3), считалось экзотическим восточным товаром. В этой сцене оно выступает, с одной стороны, как символ святой щедрости любви, с другой — как знак смерти и воскресения. Хлеб же мы встречаем в сцене умножения хлебов, засвидетельствованной синоптическими Евангелиями, а также в великой евхаристической речи Иисуса, которую передает Евангелие от Иоанна. Претворение воды в вино становится центральным событием свадьбы в Кане (Ин 2:1—12), не говоря уже о том, что Сам Иисус, в своей прощальной речи, называет себя «виноградной лозой» (Ин 15:1–8).

Рассмотрим более подробно эти два текста. Чудо претворения воды в вино, происшедшее в Кане, на первый взгляд как будто выпадает из общего ряда символических действий Иисуса. Для чего было Иисусу сотворять такое количество вина — почти 520 литров — для частного праздника? Чтобы ответить на этот вопрос, необходимо обратить внимание на некоторые детали, и тогда станет понятно, что речь в данном случае идет отнюдь не о пустой расточительной роскоши. Прежде всего посмотрим на указание времени происходящего: «На третий день был брак в Кане Галилейской» (Ин 2:1). Из общего контекста невозможно вывести, от какой предшествующей даты ведется отсчет; отсутствие непосредственной временно́й отнесенности лишь подчеркивает то, что для евангелиста такая датировка имеет особое, символическое значение и что она дается нам как ключ к пониманию описываемого события.

В Ветхом Завете «третий день» — это день Богоявления. Вспомним, как описывается, например, явление Бога Израилю у горы Синай: «На третий день, при наступлении утра, были громы и молнии <…> Господь сошел на нее в огне» (Исх 19:16–18). Уже здесь содержится скрытая от. сылка к грядущему Богоявлению, которое станет решающим событием всей человеческой истории: к Воскресению Христову, случившемуся на третий день, когда Бог не просто, как прежде, явил Себя миру, но явственно вошел в круг земной, когда земля вошла в жизнь Самого Бога. Необычная «датировка» чуда, сотворенного в Кане, указывает на то, что речь в данном случае идет о первом явлении Бога после ветхозаветных событий-пророчеств, приблизившихся теперь к своему исполнению. Исследователи Евангелия от Иоанна подсчитали, сколько дней прошло от начала призвания апостолов (см., например, Barrett, 213), и пришли к выводу, что этот «третий день» является одновременно шестым или седьмым; если считать этот день седьмым, то он может толковаться как день Божией трапезы «для всех народов», как предвосхищение той окончательной субботы, о которой говорится в цитировавшейся выше Книге пророка Исайи.

С этой временно́й отсылкой чуда в Кане связан еще один важный элемент повествования. Иисус говорит Марии о том, что Его час еще не пришел. Эти слова свидетельствуют прежде всего о том, что Он действует и принимает решения не по собственной воле, но постоянно сообразуясь с волей Отца, с Его замыслом. Кроме того, «час» означает миг Его «величания», в котором прозревается Крест и Воскресение, и Его непреходящее присутствие, пресуществленное в Слове и в Святых Дарах. Час Иисуса, час Его Славы начинается в час Креста, и этот час соотнесен с определенным моментом истории: в тот момент, когда забиваются пасхальные агнцы, Иисус проливает Свою кровь как истинный агнец. Его час определен Богом, но он имеет и конкретную историческую отнесенность, он «привязан» к литургической дате и потому знаменует собой начало новой литургии в «духе и истине» (Ин 4:24). Когда Иисус говорит Марии о Своем «часе», Он связывает тем самым «настоящее» с тайной Креста, когда пробьет час Его Славы. И хотя Его час еще не настал, Иисус может Своею властью явить его символическое предзнаменование. Чудо в Кане, таким образом, предвосхищает этот «час» и внутренне связано с ним.

Волнующая тайна предвосхищения грядущего «часа» предстает перед нами и ныне. Подобно тому как Иисус в ответ на просьбу Матери дает символическое предзнаменование этого «часа», предвосхищая его, так и таинство Евхаристии заключает в себе ответ на молитвы Церкви — ответ, в котором Господь предвосхищает Свое пришествие, ибо в Евхаристии Он приходит к нам уже сейчас и уже сейчас приглашает нас к «брачному пиру», выводя за пределы текущего времени, обращая нас к грядущему «часу».

Так постепенно мы приблизились к пониманию смысла событий, происшедших в Кане. «Избыток» — это Божий знак. Щедрость, дарующую избыток, мы видим и в умножении хлебов, и в других чудесных событиях — вся история спасения человека строится на ней, ибо Господь щедро раздает Себя во спасение человека, этого слабого создания. Щедрость — воплощение Его Славы. «Избыток», дарованный Им в Кане, — это знак начала Божией трапезы, на которую Он призвал человека, трапезы, главное даяние которой Он Сам. Свадьба в Кане, таким образом, становится символом мессианского часа: с пришествием Иисуса пробьет час венчания Бога со Своим народом, и этот час настал. То, чему суждено воплотиться в последние времена, зачинается уже здесь и сейчас.

В этом смысле история о свадьбе в Кане Галилейской перекликается с тем, что сообщает нам евангелист Марк, рассказывающий о вопросе, заданном Иисусу учениками Иоанновыми и фарисейскими: «Почему ученики Иоанновы и фарисейские постятся, а Твои ученики не постятся?» (Мк 2:18). На это Иисус ответил: «Могут ли поститься сыны чертога брачного, когда с ними жених?» (Мк 2:19). Иисус называет здесь Себя «женихом» предреченного брачного союза Бога со Своим народом и тем самым указывает на то, что Его тайна есть тайна Бога. В Нем соединятся Бог ы человек, в Нем совершится «брачный пир», который, однако, прежде должен пройти через испытание Крестом, — на это Иисус обращает особое внимание в Своем ответе, когда говорит о том, что настанут дни и «отнимется у них жених» (Мк 2:20).

Есть еще два важных аспекта канской истории, на которых необходимо остановиться, чтобы понять, насколько возможно, всю глубину заложенного в ней христологического содержания: это «самораскрытие» Иисуса, происходящее в этой сцене, и Его открывающаяся Слава. Вода, предназначенная для ритуального омовения, превращается в вино, становится знаком дарования радости брачного пира. Этот символический жест указывает отчасти на исполнение Закона, ибо Иисус и пришел его исполнить.

Закон не отрицается, не игнорируется, но претворяется в полном соответствии с заключенным в нем внутренним ожиданием. Ведь омовение остается в конечном счете лишь ритуалом, жестом надежды. Оно остается «водой», как остается «водой» всякое самостоятельное действие человека перед Богом. Никакое ритуальное омовение само по себе никогда не приблизит человека к Богу, никогда не сделает его по-настоящему чистым перед Богом. Вода обращается в вино. К стараниям человека добавляется даяние Бога, Который дарит Сам Себя — дарит праздник радости, ставший возможным только благодаря присутствию Бога и Его дарам.

В исторической науке, изучающей религию, принято считать, что история чуда в Кане имеет параллели в дохристианском мире и соотносима с мифом о Дионисе, который, по преданию, открыл виноградную лозу и обращал воду в вино, что воспринималось как мистическое действо, принявшее впоследствии литургическую форму. Великий иудейский богослов Филон Александрийский дал иное толкование чудесного обращения воды в вино, не связанное с мифологической традицией: истинным источником вина, утверждает он, был Божественный Логос, именно Он дарует нам радость, сладость и веселье истинного вина. При этом Филон ставит в центр своего богословия Логоса Мелхиседека, который принес хлеб и вино (Быт 14:18): Мелхиседек и есть Логос, который действует среди нас и приносит нам в дар то, без чего невозможно человеческое бытие, и потому он предстает одновременно как священник, творящий вселенскую литургию (Barrett, 211 f.).

Едва ли Иоанн, повествуя о чуде в Кане, сознательно связывал его с историей Мелхиседека — такое предположение представляется более чем сомнительным. Но поскольку Сам Иисус, раскрывая смысл Своего посланничества, отсылает к Псалму 109, в котором возникает тема священнического служения Мелхиседека (Пс 109:4), поскольку Послание к Евреям, теологически близкое к Евангелию от Иоанна, содержит в себе развернутое изложение сути священнического служения «по чину Мелхиседека» (Евр 7), то есть содержит в себе основы богословия Мелхиседека, поскольку Иоанн представляет Иисуса как Воплощение Слова Божия — как Самого Бога и поскольку, наконец, Господь даровал хлеб и вино как знаки Нового Союза-Завета, то мы вполне имеем право рассматривать историю чуда в Кане в широком контексте, позволяющем увидеть в канских событиях черты мистерии Логоса и творимой Им вселенской литургии, внутри которой происходит полное перерождение дионисийского мифа, обнажающее его сокровенный истинный смысл.

Если история чуда в Кане связана с образом плодов, вкушаемых от виноградной лозы с ее богатой символикой, то прощальные слова Иисуса, приводимые Иоанном (Ин 15), содержат в себе мотив виноградной лозы, восходящий к древней традиции бытования этого образа, который раскрывается здесь во всей своей глубине. Для того чтобы понять эти слова Иисуса, необходимо рассмотреть хотя бы один ветхозаветный текст, связанный с темой виноградной лозы, а также коротко остановиться на одной притче из синоптических Евангелий, которая, опираясь на образ, данный в Ветхом Завете, развивает его, наполняя новым смыслом.

В Книге пророка Исайи мы встречаем песню о винограднике (Ис 5:1–7). Пророк поет ее на празднике Кущей посреди всеобщего веселья, которым сопровождался этот восьмидневный праздник (ср. Втор 16:14). Представим себе, как проходило празднование: шатры из ветвей, обильное угощение, и вот появляется пророк, присоединяется к празднующим и возвещает о том, что собирается спеть им песню о своем друге и его винограднике. Все знают, что под «виноградником» подразумевается невеста (ср. Песн 2:15; 7:13), и потому ожидают, что это будет легкая песня, подходящая к обстановке веселого праздника. И действительно, начало песни выдержано именно в таком духе: у одного человека был кусок хорошей тучной земли, на которой он насадил отборные виноградные лозы, а потом всячески обихаживал их, дабы уродился добрый виноград. Далее настроение меняется: виноградник не оправдывает ожиданий хозяина, который вместо отборного сочного винограда получает несъедобные дикие ягоды, кислые и твердые. Слушатели понимают: невеста оказалась неверной, она не оправдала доверия и надежд, принесла другу разочарование в любви. Как же развиваются события дальше? Друг отдает свой виноградник на всеобщее попирание — отталкивает от себя свою невесту, обрекая ее на бесчестие, к которому она сама себя приговорила.

И тогда становится ясно: виноградник, невеста — это народ Израиля, это те, кто присутствует на празднике, те, кому Бог, подарив Тору, указал путь правды, те, кого Он любит и для кого Он сделал всё, те, кто в ответ на это преступил закон, забыл правосудие и начал жить в беззаконии. Так любовная песня превращается в суровое обвинение, сулящее неотвратимую кару. Заканчивается песня мрачной картиной тьмы, что поглотила собою Израиль, отданный Богом на «попирание», безо всякой, кажется, надежды на будущее. Этот образ опустошаемого виноградника, только намеченный здесь, развивается затем в Псалме 79, где разорение виноградника описывается как уже свершившееся событие, которое и становится поводом для вознесения жалобы к Богу: «Из Египта перенес Ты виноградную лозу, выгнал народы и посадил ее; очистил для нее место <…> Для чего разрушил Ты ограды ее, так что обрывают ее все, проходящие по пути?» (Пс 79:9—15). Далее жалоба обращается в просьбу: «…посети виноград сей; охрани то, что насадила десница Твоя, и отрасли, которые Ты укрепил Себе. <…> Господи, Боже сил! восстанови нас; да воссияет лице Твое, и спасемся!» (Пс 79:15–20).

 

Страницы: 1 2

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий