Иисус из Назарета. (окончание)

 Иисус из Назарет.  Йозеф Ратцингер. Папа Бенедикт XVI.

Йозеф Ратцингер
Папа Бенедикт XVI

Глава десятая: Слова Иисуса о Самом Себе

Уже во времена Иисуса люди пытались объяснить для себя Его загадочный образ, прилагая к Нему известные им категории, дабы через них разгадать Его тайну: Его считали Иоанном Крестителем, вернувшимся Илией или Иеремией, просто одним из пророков (Мф 16:14; Мк 8:28; Лк 9:19). Петр в своем исповедании, как мы видели, использует иной, более высокий титул: Мессия, Сын Бога Живого. Попытки постичь тайну Иисуса через Его именование, которое могло бы выразить суть Его вести, Его Собственную суть, продолжали предприниматься и после Его Воскресения. Постепенно из всего многообразия выделилось три главных наименования: Христос (Мессия, Помазанник), Кириос (Господь), Сын Божий.

Первый титул как таковой был понятен лишь внутри семитского пространства. Уже довольно скоро он перестал восприниматься как титул и слился с именем Иисуса: Иисус Христос. Поясняющее слово стало частью имени собственного, и в этом заключается глубокий смысл: Его личность и Его служение составляют одно; Его предназначение и Его Собственное «Я» невозможно отделить друг от друга. Вот почему обозначение Его миссии вполне справедливо соединилось с Его именем.

Таким образом, остается два именования — «Господь» и «Сын», которые указывают в одном направлении. Слово «Господь» в ветхозаветной и раннеиудейской традиции стало постепенно использоваться в качестве описательного обозначения именования Бога, благодаря чему оно соотносило Иисуса с Богом, определяло Его как Бога Живого. И точно так же обозначение «Сын Божий» связывало Его с Самим Богом. С тех пор как вера впервые попыталась явить умопостигаемость своих оснований, вопрос о том, какова природа этой связи, остается в центре внимания бесконечных затяжных дискуссий. Является ли Иисус «Сыном» в переносном смысле — в смысле особой близости к Богу? Или это слово указывает на то, что в Боге заключен одновременно Отец и Сын? Что Он действительно «равен Богу», Бог истинный от Бога истинного? Первый Никейский Собор в 325 году положил конец этим спорам, введя в оборот понятие «омоусиос» (homoousios — греч., «единосущный») — единственное философское понятие, вошедшее в Символ Веры. Но это философское понятие призвано защитить библейское слово; оно говорит нам: исповедуя, что Иисус «Сын», свидетели Иисуса называют Его подобным образом не в мифологическом или политическом смысле, как это может показаться исходя из контекста эпохи. Это слово следует понимать совершенно буквально: как констатацию того, что Бог есть вместилище вечного диалога между Отцом и Сыном и оба Лица, Отец и Сын, действительно составляют одно в Духе Святом, то есть Оба Они суть Единый Бог.

Относительно христологического титула, который нам встречается в Новом Завете, существует обширная литература. Обсуждение данного вопроса не входит в задачу этой книги, которая посвящена земному пути Иисуса и Его вести, а не истории вероучения и богословской мысли раннехристианской Церкви. Гораздо более важным для нас представляется то, что говорит о Себе Сам Иисус. В Евангелиях мы встречаем два самообозначения. Чаще всего Он называет себя «Сыном Человеческим». Кроме того, в некоторых текстах — особенно в Евангелии от Иоанна — встречаются места, где Он называет Себя просто «Сыном». Нигде Иисус не использует применительно к Себе титул «Мессия»; «Сын Божий» в устах Иисуса звучит только в некоторых местах Евангелия от Иоанна. Примечательно, что всякий раз, когда кто-то пытается использовать в отношении Его титул «Мессия» или сходное с этим обозначение, как это было в сцене изгнания бесов или в сцене исповедания Петра, Иисус призывает к молчанию. И только на кресте, дабы увидел весь мир, было начертано: «Царь Иудейский». Только здесь дозволено было появиться этому титулу — на трех языках тогдашнего мира, ибо отныне он утратил свою многозначность и обрел лишь одно-единственное значение. Крест — Его Престол, благодаря чему этот титул предстает в своем истинном значении. «Regnavit a lingo Deus» — «с древа властвует Господь» — так древняя Церковь воспевала Новое Царство.

Обратимся теперь к тем двум титулам, которыми, согласно текстам Евангелий, обозначал Себя Иисус.

1. СЫН ЧЕЛОВЕЧЕСКИЙ

«Сын Человеческий» — это таинственное словосочетание Иисус чаще всего использовал, когда говорил о Самом Себе. Только в Евангелии от Марка это словосочетание в устах Иисуса встречается четырнадцать раз. Вообще во всем Новом Завете слова «Сын Человеческий» звучат лишь из уст Иисуса, за исключением одного-единственного раза, когда умирающему Стефану было даровано видение отверстых небес: «…вот, я вижу небеса отверстые и Сына Человеческого, стоящего одесную Бога» (Деян 7:56). Стефан в минуту смерти видит то, что предрек Иисус во время суда, стоя перед синедрионом: «Вы узрите Сына Человеческого, сидящего одесную Силы и грядущего на облаках небесных» (Мк 14:62). В этом смысле Стефан цитирует слова Иисуса, реальность которых ему даровано было узреть в предсмертных мучениях.

Это свидетельство представляется очень важным. Христология новозаветных авторов, да и самих евангелистов строится не на понятии «Сын Человеческий», а на титулах «Мессия» («Христос»), «Кириос» («Господь») и «Сын Божий». Определение «Сын Человеческий» является типичным определением, которым пользовался Иисус применительно к Себе; его содержание было перенесено апостольской проповедью на другие титулы, само же оно, однако, не было воспринято. Все здесь как будто бы ясно и понятно. И тем не менее в современной экзегезе вокруг этого вопроса разгорелись нешуточные баталии; тот, кто попытается разобраться во всех дискуссиях, рискует довольно скоро очутиться на кладбище взаимоисключающих гипотез. Подробное обсуждение всего комплекса связанных с этим вопросов не входит в задачу данной книги, мы можем только отметить основные направления, в которых развивались споры вокруг обозначенной темы.

Принято различать три смысловых комплекса, связанных со словосочетанием «Сын Человеческий». К первому относят те случаи, когда Иисус говорит о Сыне Человеческом в перспективе грядущего, имея в виду не Себя, а именно грядущего Сына Человеческого, от которого Он отличается. Вторая группа относится к сфере описания земных деяний Сына Человеческого, третья — к страданиям и Воскресению. Большинство толкователей склоняются к тому, что только первая группа значений напрямую связана с Иисусом и отражает тот смысл, который Иисус действительно вкладывал в данное самоименование. Это, с их точки зрения, в полной мере соответствует эсхатологическому толкованию вести Иисуса, суть которой — возвещение близкого наступления последних времен. Вторая группа значений, к которой относятся слова о праве Сына Человеческого отпускать грехи, о Его владычестве над субботой, об отсутствии у Него всякого имущества, об отсутствии у Него родины на земле, — весь этот круг значений, по мнению многих исследователей, сложился в недрах палестинской традиции, что свидетельствует о его древнем происхождении, и потому он не может быть отнесен к прямым словам Иисуса о Самом Себе. Самыми поздними по времени появления считаются случаи использования словосочетания «Сын Человеческий» в связи со страданиями и Воскресением в Евангелии от Марка, где именование «Сын Человеческий» сопровождает Иисуса на всем пути в Иерусалим, хотя, как полагают исследователи, оно могло быть привнесено в этот контекст лишь после самих событий и, следовательно, должно рассматриваться как определение, данное, скорее всего, самим евангелистом Марком.

Это препарирование смысла выражения «Сын Человеческий» основывается на особой логике, которая стремится четко и аккуратно выделить разные его аспекты и полностью соответствует строгой модели академического мышления, но не сообразуется с многосложностью живого Иисуса, в словах Которого эта многосложность предстает как единое и неразрывное целое. Основным критерием для подобного рода толкований является вопрос о том, чего окружающие могли ожидать от Иисуса в Его конкретных жизненных обстоятельствах и в Его конкретной среде с ее конкретным уровнем развития. Похоже, не слишком многого. Слова о великих деяниях, о великих страданиях к Нему как будто неприложимы. Единственное, с чем Его еще хоть как-то можно было «увязать», — некоторое апокалиптическое ожидание, которое скрытно присутствовало в обществе, — вот, пожалуй, и всё. Но ориентация на «окружающую среду» и ее ожидания не дает представления о мощи и масштабе события, именуемого Иисус. Уже когда мы обсуждали толкование притч, предложенное Адольфом Юлихером, мы говорили о том, что из-за речей, в которых нет ничего, кроме поучений и наставлений, — из-за таких бесхитростных назиданий едва ли кого-нибудь послали бы на крест.

Для того, чтобы прибегнуть к столь радикальным мерам, для того, чтобы отдать кого-нибудь на растерзание римлянам, должно было произойти нечто гораздо более драматичное, прозвучать нечто гораздо более значительное. Величие происшедшего события тогда еще только обозначилось; ранней Церкви нужно было еще приблизиться к постижению его масштаба, а для этого требовалось медленное и постепенное осмысление прошлого, углубленное размышление, осознанное воспоминание. Если же верить академическим толкованиям, то получается, что анонимная община ранней Церкви обладала поразительной богословской прозорливостью, граничащей с гениальностью: кто были, собственно, эти великие умы, которые оказались в состоянии «прозреть» Его, найти Ему «определение», сообразное тому, что Он Сам мог бы сказать о Себе? Нет, великое, новое и волнующее исходит не от кого бы то ни было, а от Самого Иисуса; община, живущая верой, может только развить то, что ей дано, но не создать. Никакая община вообще не сложилась бы и не выжила, если бы ей не предшествовала небывалая, масштабная реальность.

Словосочетание «Сын Человеческий», за которым Иисус скрывает Свою тайну и одновременно постепенно приоткрывает ее, было новым и неожиданным. Оно не было расхожим титулом, отражавшим мессианские надежды. Оно полностью соответствует тому способу изъясняться, к которому прибегает Иисус, говоривший загадками и притчами: так Ему легче было подвести слушателей к тому потаенному смыслу, что должен раскрыться лишь позже, в кругу продолжателей Его дела. Слово «бар-наша?», соответствующее сочетанию «сын человеческий», означает в древнееврейском и арамейском языках прежде всего просто «человек». Слияние этого привычного значения с таинственным намеком на новое самосознание, заключенным в именовании «сын человеческий», отчетливее всего проступает в словах о субботе, которые мы обнаруживаем во всех синоптических Евангелиях. У Марка эти слова звучат так: «Суббота для человека, а не человек для субботы; посему Сын Человеческий есть господин и субботы» (Мк 2:27–28). У Матфея и у Луки первая фраза отсутствует, Иисус просто говорит: «Сын Человеческий есть господин и субботы» (Мф 12:8; Лк 6:5). Не исключено, что Матфей и Лука опустили первое предложение потому, что боялись его неверных толкований, — такое объяснение вполне возможно. Для нас, однако, важно то, что у Марка обе эти фразы наличествуют, дополняя и поясняя друг друга.

Страницы: 1 2 3 4

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий