Иисус Христос (продолжение)

Увидев Его, они поняли, что сказал им Ангел, говоря о Младенце10.

Чистые души, озаренные божественным светом, делаются проницательными и провидят то, чего никогда не будут в состоянии понять мудрецы несмотря на всю свою философию. Только вера познает Бога и постигает Его предначертания —разум же свысока обсуждает их; они ускользают

от его понимания, ослепляют его; он стремится подчинить их своим требованиям, заключить их в свои узкие рамки, но ограничивается только тем, что отрицает их совершенно или же, еще чаще, искажает их и делает мельче.

Пастухи возвратились к своим стадам и рассказали, что они видели. Все изумлялись чудесному рассказу, а они хвалили и славословили Господа. Но очевидно, что свидетельство этих бедных людей не произвело сильного впечатления в Вифлееме и не нарушило тишины и спокойствия в убогой пещере, где лежал Младенец Иисус. Он продолжал быть неизвестным, и около Него находились только Его Пречистая Матерь и Иосиф. Но Мария хранила в сердце Своем все, что Она слышала; подобно всем матерям, она хранила Свои воспоминания как сокровища, таила их про Себя и любила предаваться им в тиши, как иногда наедине перечитывают любимую книгу.

Поле, на котором эти пастухи пасли свои стада, существует и поныне. Стада пасутся там зимой, под тенью олив точно так же, как и во времена Иисуса, на земле, где так же зеленеет дерн и так же расцветают анемоны. Место, откуда воссиял первый блеск занимающейся зари Христовой,

свято чтится и теперь. В ночь под Рождество вифлеемские женщины толпами стекаются к церкви св. Елены, от которой остались одни только обломки, и молятся в полуразоренных склепах над останками своих прапрадедов, пастухов из Вефсура, бывших их первыми апостолами.

Издали женщины эти, окутанные длинными белыми покрывалами, сидящие группами на развалинах стен под сенью олив, напоминают собой тех таинственных существ, которые пением приветствовали появление Иисуса Толпа эта носит на себе отпечаток мирного и безмятежного веселья, вполне гармонирующего с воспоминаниями, которыми дышат эти поля с этим дивным светом востока, все скрасившим и давшим даже и бесплодной скале роскошный и полный жизни и одушевления вид.

По прошествии восьми дней, следуя закону Моисееву11, Младенец был обрезан в том самом убежище, которое приютило смиренных пришельцев. Вероятно, это семейное празднество было поистине празднеством бедняков. Все обошлось очень просто и скромно; необыкновенного во всем торжестве было только пророческое имя, данное ребенку, да и то это имя —Иисус —могло показаться в то время обычным, так как его носили многие дети. Весь божественный смысл его, заключавшийся в самом Иисусе, был ясен только для очей веры да в душах отца и Матери.

Первенец каждого живого существа у евреев приносился в дар Богу12; его выкупали, заплатив пять сиклей священной монетой, или сто оболов. Через тридцать три дня после обрезания ребенка мать должна была отправиться во храм для очищения; если она была богата, то приносила в дар Богу двух ягнят, бедные же приносили пару голубок13.

Повинуясь закону Моисееву, Мария и Иосиф отправились в назначенный день из Вифлеема в Иерусалим, взяв с собой Младенца Иисуса.

Следуя обычаю, они вошли во двор женщин и стали перед вратами Никанора, у подножия ступеней, прямо перед входом во двор священников, против алтаря жертвоприношений; они отдали пять сиклей, и тут же Мария вручила священнику пару голубок.

Здесь необходимо отметить факт, полный интереса, откровение, совершенно неожиданное.

Здание храма, его портики и дворы были —как и теперь в мечети —в часы молитв и жертвоприношений переполнены толпами людей, являвшихся с дарами для совершения жертвоприношений и омовений и для произнесения молитвы Искупления —по-еврейски  «Геюллах».

Среди евреев, явившихся молить Бога о наступлении дня Мессии и о жизни грядущих поколений и видевших Марию, коленопреклоненной пред алтарем жертвоприношений и подававшей священнику Своего Сына, находился некий старец по имени Симеон. Дух Святой привел его во храм как раз в тот момент, когда туда был принесен Иисус. Он жил в Иерусалиме и принадлежал к числу благочестивых людей, живущих в истинной вере и страхе Божием. Их приветствием было: «Дай Бог нам увидеть утешейие Израиля!» В течение своей долголетней жизни он видел, как постепенно падало земное величие его родины; он принадлежал к числу тех людей, которых глубоко печалило царствование Ирода, его язычество и нечестие; но ничто не могло погасить в нем надежду на освобождение. Это тип пламенной, невозмутимой веры. Старость падает духом и разливается в жалобах; Симеон же сохранил, несмотря на свои седины, доверие, свойственное юным душам; он не жаловался, он ждал. Господь говорил его сердцу. Тайный голос твердил ему, что близок час спасения Израиля, и «что он не увидит смерти, пока не увидит Помазанника Господня»14.

Внезапно осенившее его откровение сказало ему, что Спаситель и есть тот самый Младенец, Которого в этот момент неизвестная бедная женщина передавала священнику; он взял Его на руки и, подобно Захарии, стал пророчествовать:

«Ныне отпускаешь раба Твоего, Владыко, по слову Твоему, с миром; ибо видели очи мои спасение Твое, которое Ты уготовал пред лицем всех народов, свет к просвещению язычников и славу народа Твоего Израиля»15.

Этот вдохновенный возглас проник в глубину христианского сознания как бессмертное выражение радости людей, живших одной божественной надеждой и увидевших наконец своими глазами ту благодать, которую они ожидали с долготерпением и несокрушимой верой.

Отец и Мать Иисуса преисполнились восторга, услышав слова Симеона об их Младенце.

Старец благословил их и, весь сияя внутренним озарившим его светом, обратился к Марии, Матери Иисуса, и сказал:

«се, лежит Сей на падение и на восстание многих в Израиле и в предмет пререканий,—и Тебе Самой оружие пройдет душу,—да откроются помышления многих сердец»16.

Это пророчество о мученической судьбе Иисуса и о страданиях Его Матери жестоко оправдались. Действительно, общественная жизнь Спасителя —не что иное, как беспрерывная борьба, а посмертная жизнь Его среди основанной Им в нашем скорбном мире Церкви является таким же непрерывным шествием с Крестом на Голгофу. Христос был, есть и будет вечным предметом противоречивых толкований. Надо быть за Него или против Него; Он привлекает или отталкивает: сознание человеческое раскрывается перед Ним.

Когда слова, исшедшие из уст человеческих, живут из века в века, озаряя все вокруг себя дивным светом, они ясно свидетельствуют этим свое происхождение: это говорил не человек, а Дух Божий.

Не одно сердце откликнулось на возглас Симеона среди лиц, наполнявших дворы Храма; радостное волнение старца должно было произвести на многих сильное впечатление17.

Тут же находилась одна высокоблагочестивая женщина, звали ее Анна. Она была дочь Фануила, от колена Асирова. Овдовев после семилетнего замужества, она вечно пребывала во Храме, отдавая день и ночь посту и молитве. Говорили, что ей восемьдесят четыре года. Она была свидетельницей приношения Иисуса в жертву Богу и слышала, что говорил Симеон о суровой мессианской будущности Младенца. Душа ее озарилась и прониклась божественной силой; она не переставала молиться и говорила всем, кто жил надеждой на спасение, что наконец явился Спаситель, обещанный Израилю. Но, очевидно, впечатление этого события не проникло за пределы малочисленного интимного кружка избранников, перед которыми, волей Господней, мелькнула и занялась своими первыми лучами заря Христова.

Никаких слухов не проникло в Иерусалимское население, ничто не нарушило тишины во дворце Ирода, ничто не смутило душевного спокойствия подозрительного тирана. Главы народа не обратили никакого внимания на событие, происшедшее в Иерусалимском Храме; старцы и первосвященники, фарисеи и патриоты мечтали о совершенно ином будущем, вовсе не похожем на то, что предрекал старец Симеон неизвестному Младенцу.

Исполнив все свои религиозные обязанности, Иосиф и Мария оставили Иерусалим и вместе с Иисусом возвратились в Галилею, в свой родной Назарет18. Это происходило в месяц Шэбат (Шват), в первых днях февраля. Мало-помалу в голове Иосифа созрел план, развитие которого мы можем легко проследить19. Всецело посвятив себя надзору за Младенцем, порученным ему Самим Богом, он решил относиться к Нему так, как того требовало Его Мессианское назначение. Пророк, ожидаемый Спаситель, Мессия, должен был жить и действовать в пределах Иудейского царства. «Спасение от Иудеев»20, скажет впоследствии Христос Самаритянке. Общественное мнение, даже в среде благочестивых Израильтян, не допускало, чтобы Божий Посол, Тот, Кому надлежало сделаться славой и спасением своего народа, действовал бы вне пределов земли Иудейской, вдали от национального святилища, куда стекались евреи со всех четырех стран света и где Бог Израилев присутствовал как у Себя в доме.

Страницы: 1 2 3 4

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий