Иисус Христос (продолжение)

Анри Дидон

Книга первая. Происхождение Иисуса

Глава четвертая.  Историческая верность чудесных рассказов о рождении и детстве Иисуса

Анри Дидон, Иисус Христос Рассказ о происхождении Иисуса носит сверхъестественный характер, и этого характера не следует ни уменьшать, ни скрывать. Над ним господствует знаменательное явление, составляющее путеводную нить всех событий, касающихся Иисуса: это личное участие в них самого Бога. Дух Божий действует по своей высшей инициативе, открывается различными способами сознанию избранных существ, призывает их, повелевает ими, движет ими по личному усмотрению, а они свободно творят Его волю.

Все те, кто объясняют себе этот великий исторический момент лишь игрой сил природы и человечества, никогда не познают тайны Христовой, так как они забывают Бога, главную движущую силу, перед которой преклоняются и природа и человек, и тем самым способствуют ее высшим

предначертаниям.

Все противники чуда, адепты исключительной науки — рационалисты, пантеисты, материалисты, позитивисты и скептики — изгоняют из области истории и называют легендой или же поэтическим рассказом те места Евангелий Матфея и Луки, где апостолы говорят о детстве Иисуса; они видят в этом повествовании самый ординарный факт, изукрашенный воображением и чувствительностью, подобно рождению всех знаменитых людей древности.

По их теории единственный исторический важный факт заключается всего в одной строке: Иисус родился в Палестине в царствование Августа.

Самое внимательное и добросовестное изучение трудов, в которых изложен этот критический взгляд, не даст ни малейшего «исторически сильного» аргумента против тех фактов, которые я описал при помощи подлинных документов. Оппозиция, поднятая против них, в сущности, чисто догматическая. Они допускают личное и сверхъестественное посредничество Божие и, разумеется, никогда не будут приняты философскими системами, которые не признают подобного посредничества. Такая

критика стоит не выше тех систем, на которые она ссылается; а эти системы, несмотря на то, что общественное мнение и находится на их стороне, не имеют никакого основания считать себя выражениями истины, так как сам разум может убедить их в их заблуждениях. Я всегда недоумевал,

каким образом историки, обязанность которых заключается в передаче удостоверенных фактов, позволяют себе насильственно подчинять их своим теориям? Разве это не значит переменить роли? Факт, основанный на документе, неоспорим, а теория относится к области вещей сомнительных. Не нашей философии управлять фактами, а напротив, факты должны направлять нашу философию и повелевать ею.

Исторический факт может тогда только быть побежден доводами разума, когда в нем заключается противоречие и когда он нарушает закон причинности; непонятный и безосновательный факт отталкивает от себя: его нет, он не может существовать. Философы, относившиеся к Евангельским

событиям как к абсурду, судили о них исключительно с точки зрения своих теорий, а не исходя из первоначальных, существенных и очевидных принципов человеческого разума. К неподкупному разуму следует обратиться для низвержения тирании этой узкой, произвольной и самовластной критики, только искажающей историю.

Для того чтобы факты имели право быть признаны исторически верными, они должны быть понятны и опираться на свидетельства, достой ные доверия. А факты, о которых мы говорим, вполне понятны, так как мы находим их полное объяснение в премудрости, могуществе и благости Господней.  Сообщены ли они компетентными свидетелями, описывают ли их эти свидетели по чистой совести и со всей искренностью сознания? Это важнейший вопрос.

Никто не будет оспаривать авторитета третьего Евангелия1, из которого мы черпаем все подробности о зачатии и рождении Иисуса. В своем вступлении св. Лука в ясных и точных выражениях очерчивает план изложения2. Он не собирает, закрыв глаза, смутные предания и легенды — он отмечает факты. Он следит за всем с самого начала с необыкновенной тщательностью и заботливостью с тем, чтобы записать все в стройном порядке и научить Феофила тому, что он уже внушал ему.

Как же возможно предположить, чтобы этот заботливый и добросовестный летописец обманул Феофила или воспользовался его доверчивостью, а также и прочих читателей своих, примешивая к действительной истории поэтические, легендарные и фантастические повествования? Какой беспристрастный критик может считать себя вправе отрицать подобное свидетельство и заподозрить достоверность фактов потому только, что значение их превышает его собственный узкий умственный кругозор? Ведь философская теория не есть сам разум; она может быть ошибочна

и представляет обширное поле для толкований, между тем как разум в своих основных принципах непогрешим. История происхождения Иисуса, описанная в Евангелиях, может идти вразрез с философскими теориями, но в ней нет ничего такого, чего бы мог не принять разум по

своим основным принципам.

Некоторые критики старались возбудить сомнение относительно подлинности двух первых глав Евангелия святого Луки. На что же они опираются? Об этих главах говорит в вступлении сам Евангелист, «рассудилось и мне, по тщательном исследовании всего сначала, по порядку описать...»3 —говорит автор. Главы эти находятся как в первоначальных переводах, так и в древнейших рукописях. Правда, в середине второго столетия они были отвергнуты Маркионом; он считал Христа только чистейшим из «Эонов», стоящим выше всех перипетий жизни, страданий и смерти; он полагал, что человечество Его было только кажущееся. Но Тертуллиан, св. Иустин и Епифаний жестоко упрекают Маркиона за искажение слов св. Луки. Правда, что гимны Марии4, Захарии5 и Симеона6 изобилуют еврейскими оборотами речи и представляют некоторые черты иудаизма, мало гармонирующие с общим характером остального Евангелия, навеянным духом св. Павла. Но эти черты являются скорее неожиданным доказательством подлинности, так как указывают на частные

источники, которыми пользовался автор для восстановления событий, случившихся около полувека перед написанием Евангелия, и отмеченных под свежим впечатлением только что совершившегося факта. Евреи, современные Евангелисту Луке, не думали и не говорили так, как думали

и говорили благочестивые семьи времен Симеона и Захарии.

К тому же святой Лука мог знать лучше чем кто-либо Евангельскую историю. Из «Деяний» видны его близкие сношения с Апостолом Павлом, его пребывание на родине, в Антиохии, где он познакомился с Варнавой, и в Кесарии, где он пользовался гостеприимством диакона Филиппа;

даже не говоря о его путешествии в Иерусалим, где он все время виделся с Апостолами, достоверно известно, что он знал Пречистую Матерь Иисуса и семью Иоанна Крестителя.

Вот источники, из которых он черпал драгоценные подробности и передавал их нам в своем Евангелии.

Из всех свидетелей мы видим одного, превышающего всех остальных. Это —Мария, Матерь Божия. По словам св. Луки, Мария сохраняла все слова, слагая их в сердце Своем, запоминала все события, в которых и на Ее долю выпала главная роль. Неужели же во время жизни или после смерти Сына уста Ее оставались сомкнутыми? Неужели Она отказалась посвятить учеников и друзей Иисуса в тайны, в которых Она принимала непосредственное участие? Кто поверит этому? В Своей сдержанности,

которую скромно отмечает св. Лука, Она действительно выждала время, указанное Самим Богом; но когда час пробил, Она стала говорить, и в третьем Евангелии мы находим Ее личное свидетельство.

Если бы около колыбели и во время детства Иисуса в воображении и чувствах Его учеников слагались относительно Его происхождения одни только легенды, лишенные исторической верности, одни только поэтические вымыслы, неужели же в опровержение их не возвысилось бы ни одного протестующего голоса и неужели же Матерь Христова молчанием своим как бы способствовала распространению этих мифов и ложных поэтических произведений?

Тем не менее в лоне первоначальной церкви следует отметить секту эвионитов. То были иудействующие христиане, упорные противники новых Евангельских веяний; настойчиво соблюдающие еврейские обряды, рабы мертвой буквы, непримиримые враги Апостола Павла, они отрицали его священную миссию и открещивались от его противозаконного учения. Эвиониты отвергали непорочное зачатие и чудесное рождение Христа; но их отрицание только придало еще больший вес повествованию св. Луки, целью которого было установить в глазах этих раскольников неопровержимую высокую истину божественных событий.

Кроме них в древности поднялся еще один протест против достоверности Евангельской истории о происхождении Иисуса. Это оскорбление, явившееся вследствие ненависти, беспрерывно преследовавшей подвиг Христов7, оскорбление, нанесенное чистоте колыбели Иисуса; эта несправедливость, это оскорбление были воспроизведены Цельсом8. Святость Евангелия сама по себе уже является протестом против этой отвратительной клеветы.

И действительно, миф и легенда процветают вокруг колыбели Иисуса. Миф и легенда всегда сопровождали гениев, сумевших живо затронуть, поразить мысль и душу человека. Но эти плоды фантазии и чувства появляются тогда только, когда время и пространство окутают своим мраком людей и события; они боятся зоркого ока очевидцев и вырастают только на могилах последних. Если кому вздумается погрузиться в целые волны подобных сказаний, тот должен обратиться не к каноническим Евангелиям, а к многочисленным апокрифам второго, третьего, четвертого

и пятого столетий9.

Страницы: 1 2

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий