Иисус Христос (продолжение)

Пусть сравнят эти анонимные произведения с текстом Евангелий; первые часто мелочны, странны, переполнены сверхъестественным и непонятным. Евангелия написаны точным, живым, но скромным и сдержанным слогом; они дышат серьезностью, умеренностью, точностью и положительностью. Лица очерчены сильными взмахами, в положениях и событиях нет ничего смутного, несоответственного, речи свойственны лицам, их говорящим; картина выделяется могучая, рельефная, полная оригинальности и гармонии.

Ничто не напоминает языческих басен с подозрительным вмешательством богов и богинь в подвиги героев и великих людей; нет и намека на еврейскую фантазию, не имеющей в себе ничего идеального и девственного. Рассказ о непорочном зачатии Христа объясняется только своей действительностью: не так работает и изобретает воображение.

Нельзя видеть без улыбки, как отнеслась мифологическая школа к образованию этой истории. Рассуждала она очень просто и примитивно. Если факт имеет точку соприкосновения с Ветхим Заветом, он тотчас же, по их мнению, образует ядро, вокруг которого формируется легенда. В

пророчествах Исайи упоминается о Деве, Которая зачнет,—она тотчас же решает, что это-то и послужило основанием к легенде о Благовещении. Точно так же звезда Валаама создала звезду волхвов благодаря искусному сопоставлению стиха из Книги Чисел10 со стихами одного из псалмов11, в котором сказано, что «цари Аравии и Савы принесут дары» Освободителю Израиля. Мать Самуила поет благодарственный гимн12. Мифологическая школа утверждает, что по этой причине и Матерь Божия делает то же самое. И так далее. Ветхий Завет и мифология суть источники,

откуда берут свое начало все легенды, благочестивая фантазия верующих является артистом, украшающим их по собственному вкусу, а Церковь, доверчивая и действующая заодно с ними,—наиболее подходящая среда для их распространения.

Когда не достает точек соприкосновения в Ветхом Завете, обращаются к всемирной истории. Так, например, для того, чтобы объяснить присутствие пастухов у колыбели Младенца Иисуса, припоминают греко-римские легенды, указывают на Ромула и Рема, вскормленных среди

пастухов, стерегущих стада.

Странно, что мир прожил восемнадцать веков, прежде чем разъяснил себе евангельское повествование о происхождении Иисуса.

Это поэтическое и мифическое объяснение не внушает ни малейшего доверия. Оно явилось слишком поздно и в нем видно простое желание «извернуться». Мы говорим о тех, кто не верит в чудеса.

Если бы еще подобные рассказы можно было проследить в самом их зародыше и развитии, если бы назывались имена авторов этих фантазий, красота, божественный смысл и идеальная свежесть которых восхищает всех,—но нет, ничего нет! Ни одного документа, ни одного факта: лишь

самые произвольные и притом зачастую самые невероятные гипотезы. Ветхозаветные герои, христианское чувство, соединенное с мессианскими надеждами, потребность славословить Христа, любимого, но отшедшего,—вот что магически действовало на народное сознание.

Евангелия неоднократно утверждают, что Пречистая Матерь Иисуса хранила в Своей памяти и в Своем сердце слышанные слова, совершавшиеся на ее глазах события. Этим элементом пренебрегают. А между тем он крайне существенен, и никакой историк не имеет права заподозрить

его в недостоверности. Почему же не смотреть на Евангельские повествования как на свидетельство Марии? Кто может запоминать лучше матерей? Их любящее сердце ничего не забывает. Все, что касается ребенка, которого они носили, кормили и воспитали, глубоко врезается в их душу.

Мифологическая школа пыталась также опровергать это дивное повествование, низводя его до степени греческих басен и индусских фантазий.

Она напоминает рассказы о Платоне, утверждающие, что он родился от связи Аполлона с Периктионой, его матерью; и про Ромула говорили, что он сын Марса; и Цезаря называли сыном Венеры. Ведь если Бог очеловечился в Иисусе, то и у буддистов существует учение о семи воплощениях Кришны. А Шакья-Муни, реформатор браманской религии, разве не сделался богом по свидетельству священных буддистских книг? Разве не присутствовала при его земном рождении богиня-девственница? А теперь глава буддистской иерархии, живущий в Тибете, разве не выдает

себя за воплощенное божество?

Но эти сравнения не только не уменьшают достоинства евангельской истории, а, напротив, подтверждают ее. Они свидетельствуют о всемирном единодушном стремлении, которое не может обмануться, так как цель его есть Бог, а стремления, внушенные Богом, не что иное, как предсказания того, что должно совершиться. Общая тенденция человечества видеть посредничество Божие в происхождении великих гениев нигде не выразилась так сильно, полно и плодотворно, как в истории происхождения Иисуса.

Самые сдержанные противники исторической достоверности этих страниц, видимо, затрудняющиеся присутствием в них сверхъестественного элемента,—посредничество Божие, явления Ангелов, откровения во сне, пророческие слова,—придумали рассматривать их по форме и по существу. Форма —не что иное, как поэтический покров, артистически сотканный руками первых христиан для того, чтобы облечь в него идею о божественной природе Христа Иисуса. Этот догмат в учении и в понятиях всех писателей-апостолов, бесспорно, занимает самое первое место; по словам критиков, догмат этот формулировался в зависимости от времени и места: иногда точно, иногда весьма смутно, когда популярно, а когда и чисто научно, нередко в форме поэтической, зачастую —в форме

богословской; перед нашими глазами находится сказание, облеченное в форму и поэтическую, и богословскую. Только существо сказания важно; форму же следует рассматривать лишь с эстетической точки зрения, да и то нельзя относиться к ней чрезмерно строго13.

Эта робкая, ощупью идущая теория без всякой видимой причины жертвует исторической достоверностью фактов, действительностью, скрытой под формулой догмата. Она делает еще другую, более важную ошибку, видя в этой формуле истину, которой в ней не заключается, рассматривая ее строго логически. Действительно, не о «божественной природе» Иисуса

говорится там, а об Его «божественном происхождении». Можно говорить об Иисусе как о Боге и о человеке, вовсе не говоря о Его зачатии. А также можно говорить о Его зачатии, не упоминая о том, что Он был Бог и человек И в самом деле, из богословия известно, что Иисус родился от Духа Святого и заключает в себе, как в лице едином, природу Божескую и природу человеческую. Но эти два явления не проистекают одно из другого, и, следовательно, к рассказу о первом нельзя применить формулы, указывающей на второе и выражающей его.

Напрасно стали бы отыскивать в священной или же светской литературе страницу, где поэзия и история, идеал и действительность, божеское и человеческое дошли бы до такой степени высоты при таком гармоническом совершенстве.

Все в евангельских сказаниях тесно связано одно с другим: общие описания и отдельные подробности следуют друг за другом в стройном порядке и образуют сильное и прекрасное целое. Факты, доставленные св. Матфеем, присоединяются к повествованию св. Луки и расширяют

его горизонт. Таинственная звезда указывает, что астрономические перевороты в применении к жизни вселенной совпадают с важными переменами в нашем маленьком мирке, а таинственные вожди, явившиеся с Востока из земли языческой, свидетельствуют о том, что надежды на Спасителя

не составляли исключительной принадлежности одной только расы, а что Его воздействие должно было распространиться на все человечество.

Иисус —Сын Божий, но Он рождается в яслях, как ребенок бедняка. На земле о Нем узнают только бедные еврейские пастухи, но зато в ту священную ночь, когда Он родился, небеса ликовали и радовались над Его колыбелью.

Была минута, когда при появлении волхвов заволновался весь царственный город; но не успел воссиять над Младенцем луч земной славы, как Он уже был вынужден бежать, а кровь, невинная кровь родившихся с Ним в одно время, полилась потоками по стране, где Он подвергся гонению.

Подобные контрасты постоянно являются в жизни Иисуса Христа и встречаются во все века в Его подвиге, на лоне основанной Им церкви. Они повторяют и продолжают собой чудесную, основную антитезу, выражающую собой таинственное значение Христа. Иоанн говорит о Нем так: «И Слово стало плотию и обитало с нами»14.

В легендах нет подобной гармонии; их причудливые измышления не только идут против вероятности, они оскорбляют разум. Они предаются произвольным мечтаниям, аллегориям, чудесному и эксцентричности. В цветущие времена язычества легенды приписывали богам человеческие страсти и слабости. В первые времена христианства легенда придает Богу

измышления человеческого мозга. Пусть ставят на одну доску греческую мифологию и апокрифы, римские и индуистские легенды, а также чудесные факты из жизни Магомета —допустим это все; но ни один свободомыслящий критик не отнесется таким же образом к каноническим

Евангелиям и к истории детства Иисуса.

Речи, встречающиеся среди описания событий, только служат в защиту их и их божественных свойств.

Пророческий дух пробуждается, великие предания древних пророков возрождаются с новой силой; разбивая узкий круг еврейских понятий и ханжества, он преступает пределы слепого формализма, в которых книжники и учители держали порабощенную мысль и искаженное религиознос чувство. Древние обетования Божии слышатся в их великих словах; престол Давида будет восстановлен; Сын Божий взойдет на него и царствию Его не будет конца. Израиль будет спасен и утешится, но и те, кто

пребывает во мраке и смерти, то есть всеми покинутые язычники, не будут забыты. Царствовать будет не Израиль, а Сам Господь Бог, и неизреченное милосердие Его изольется на всякое Его создание.

Но народное сознание оказалось не более способным к восприятию великих истин, чем сознание книжников и священнослужителей. Надо быть совершенно ослепленным, чтобы не видеть яркого знамения Духа и слова Божия. Слово человеческое, как бы сильно оно ни было, не может

достичь такой высоты и провидения, не может найти себе такой прямой путь к сердцам людей, не может с такой уверенностью проникать в будущее и оставлять в памяти людской такой глубокий след; и по прошествиивеков мы видим его —т. е. слово Божие —живым и трепещущим на устах тех, кто поклоняется Богу, кто молится, страдает, любит и надеется.

Вот существенный признак исторической верности. Этим непреложным признаком обладают одни только Евангелия, и благодаря ему остаются неприкосновенными, остаются вне каких бы то ни было подозрений страницы, на которых мы читаем историю детства Иисуса.

Примечания:

1. См. Введение.
2. Лука, I, 3,4.
3. Лука, I, 3.
4.  Лука, 1,46 и след.
5.  Лука, 1,68 и след.
6.  Лука, II, 29 и след
7. Талмуд.
8.  Ориген, против Цельса.
9.  Евангелие о детстве Иисуса Христа. Первоевангелие Иакова. История Рождества Богородицы. История Иосифа Древодела.
10. Чис., XXIV, 17.
11. Пс., LXXI, 10.
12.  1 Цар., I, II.
13. 1 Reuss, Histoiire cvangeliquc; Sabatier, Encyclop. des sciens religieuses, art. Jesus-Christ.
14.  Иоанн, 1,14.

Назад
   Начало     Вперёд

Страницы: 1 2

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий