Иисус Христос (продолжение)

Анри Дидон

Книга вторая. Иоанн Предтеча и явление Иисуса

Глава первая. Евреи в Иудее в  26 году. Явление Иоанна Крестителя

Анри Дидон, Иисус Христос Прежде чем продолжать Евангельскую историю, мы рассмотрим еврейское общество в Палестине в 26 году, в то время, когда правителем Иудеи назначен римский прокуратор Пилат.

В означенную эпоху в Иудее царит такое стечение событий, такой оригинальный социальный и религиозный строй, оживленная игра и борьба партий, суеверия, предрассудки, страсти, надежды и различные взгляды до такой степени волнуют современное общество, что все это необходимо изучить подробно и внимательно, иначе нам не будет понятна ни среда, в которой жил Иисус, ни то народное движение, которое под влиянием Иоанна Крестителя постепенно подготавливает Его появление.

При первом же взгляде на этот маленький, движущийся и волнующийся мирок мы видим в нем несколько групп, резко отличающихся друг от друга. На первом плане стоят древние, патрицианские и священнослужительские семьи, из которых избираются первосвященники. Место первосвященника является для них чем-то вроде ленного владения, которое они вечно оспаривают друг у друга перед римским владычеством; разумеется, это делается не без интриг и всякого рода подкупов. Богатая, надменная, от души ненавидимая всеми аристократия эта душит народ поборами и податями и оскорбляет чувства бедняков своей полной безумной роскоши жизнью. Народ не мог простить аристократам и высшему священству их миролюбивое отношение к ненавистной языческой власти. Первосвященники, самовластно назначаемые и смещаемые прокураторами, потеряли всякий престиж. Толпа ненавидит их, презирает и мстит им всевозможными публичными оскорблениями, насмешками, даже проклятиями. Ничто не в силах остановить, сдержать этот поток ненависти. Он все прибывает и нередко, хлынув неудержимыми волнами, выходит из берегов. На улицах часто раздаются оскорбительные песни и громкие проклятия по адресу самых видных аристократических семейств Иудеи.

Сами они — первосвященники, сыновья их — казнохранители, зятья — смотрители в Храме, а слуги их нещадно бьют палками простой народ при всяком удобном и неудобном случае. Эти проклятия разъяренной толпы являются красноречивыми свидетелями против грубостей, насилия и тирании священнослужителей. Презренные слуги их, в сопровождении нескольких смельчаков, врываются в жилища бедняков, грабят их гумна и житницы, силой требуя подати в пользу своих господ, и безжалостно наказывают непокорных1. Первосвященники часто пользовались исключительным правом продажи церковных жертв. Семейство Ханан устроило на горе Елеонской базары (канеиоты), где выращивались и продавались голуби. Они славились необыкновенным искусством извлекать пользу из этой благочестивой монополии. Пользуясь своей властью, они увеличивали, учащали обряды, требовавшие принесения в жертву голубей. Священные птицы дорожали; цена на них поднималась до такой степени, что пара их стоила золотой динарий. И в то время, когда доходы первосвященников возрастали до невероятных пределов, простые священники жили в нищете и умирали с голоду2.

Не трудно представить себе, какая религиозная рознь господствовала в этой сьггой среде. Эти выродившиеся потомки Аарона и Левия отнюдь не горят нетерпением увидеть Царствие Божие; но в то же время они самые ярые консерваторы в Иудее. Они составляют ядро партии саддукеев3. Их религиозные убеждения были непоколебимы, в особенности во всем том, что касалось обрядности, а приговоры неумолимы. Вопросы о загробной жизни их не занимают; чувственные материалисты и скептики, они даже не верят в них. Существенные вопросы их жизни состоят в том, чтобы поддерживать установившийся порядок, жить в ладу с римлянами, оставаться при своих должностях, хорошо питаться и вообще наслаждаться жизнью. Религия для них не цель, а средство; конечно, они никогда не говорят этого вслух, но это преобладающая аксиома их жизни.

Наряду с аристократами прирожденными, денежными и священнослужителями стоит аристократия богословских наук: мудрецы, ученые и книжники. С тех пор, как «Тора» завоевала себе такое почетное место в еврейской жизни и сделалась, почти наравне с Храмом, одним из рассадников веры, наряду со священнослужителями появились и стали с ними в один ряд служители «Торы».

Одни посвящают все свое время жертвоприношениям, другие — науке. Первые по самому рождению своему призваны занять место среди священнослужителей, вторые по происхождению принадлежат различным племенам и классам общества. Они — представители науки богословской, науки нравственности, обрядности и науки юридической; они комментируют книгу, переписывают ее, пропагандируют ее. В скором времени они возвышаются над священниками, и общественное мнение всецело подчиняется им. Таков закон каждого человеческого общества, достигнувшего известной степени культуры: власть принадлежит сильным, а сильными являются знающие.

Но книжники не только изучают «Тору» или поучают ей; они сверх этого отличаются еще и строгой верностью всем ее предписаниям и энергично противятся всякому языческому влиянию. Это «хассидимы», праведники той эпохи, когда эллинизм со времени завоевания Александра заполонял собой все. Сумев противостоять греческой цивилизации и языческим нравам Сирии, они теперь стойко выдерживают борьбу с римской испорченностью. Еврейский партикуляризм проявляется в них во всей своей резкости; они олицетворяют собой национальное сознание: они помнят, они надеются. Все великие события истории Израиля живут в их памяти. Все обетования Божии, дарованные народу, к которому они принадлежат, сияют перед ними в лучезарном будущем. «Тора» все для них, так как в ней заключается их прошлое и их назначение, потому что она учит их законной справедливости, которая, делая их угодными Богу, в то же время гарантирует конечное торжество их народа и их веры.

Эта двойная аристократия породила две партии, борьба, соперничество и крайности которых наполняют собой два последние столетия в истории иудейского народа. Партии эти были: саддукеи (цадики), или праведные, справедливые, и фарисеи (перишим), отделившиеся, отличные. Первые принадлежали почти целиком к денежной или священнической аристократии, вторые — к аристократии науки.

Сделавшись партией, фарисеи4 повторили судьбу всех сект. Они довели до крайности свои убеждения, донельзя утрировали свои тенденции и этим заслужили проклятия со стороны кротчайших и мудрейших из учителей; добровольные слепцы, глухие ко всякому живому слову, они не поняли ничего из современных им таинственных событий и сделались самой враждебной, самой упорно противящейся силой, восставшей против основания Царствия Божия.

Углубленные в изучение «Торы», книги, они в сущности знают только ее букву; она заедает их, и дух ускользает от них. Они постоянно пренебрегают нравственным элементом, а только строго придерживаются внешних обрядов. Так они почти не помышляют о спасении души и дрожат над точным соблюдением закона. Обязанность для них заключается не в исполнении воли Божией, а прежде всего в выполнении обрядов, предписываемых законом. Увлеченные этими обязанностями, они и не думают о добродетели: их главная забота — в выполнении обрядов. Праведным считается не тот, кто умеет владеть собой, любить Бога и ближних, а тот, кто соблюдает посты, дает обеты, совершает омовения и приносит большее количество жертв, у кого шире филактерии и длиннее кисти на них, кто ходит согнувшись и с опущенными в землю глазами, у кого мрачное лицо в постные дни, кто в эти дни не умащивает маслами голову, не моет лица, даже не кланяется с друзьями5 и употребляет больше всего времени на молитву. Благочестие фарисея не что иное, как маска. Лицемерие, искусство притворяться и лгать, скрывать свою душевную пустоту и даже пороки под личиной святости является всеобщим достоянием у этих мнимых праведников.

На кафедрах и в синагогах не возникает ни одной великой, живой мысли. Мудрейшие ученые, способствовавшие во времена Ирода Великого развитию древних преданий и обычаев и юридическому толкованию закона, такие, как Авталион, Гилл ель и Шаммаи, исчезли, а вместо них, как это всегда случается при исчезновении великих сил, отовсюду стали появляться посредственности, учившие народ мелочам и крайностям. Формализм увеличился, вопросы приняли оттенок мелочности, место поучений заняла самая оригинальная, безалаберная казуистика6.

Споры об обрядностях бесконечно волновали ученых; они являлись предметами рассуждений между соперничествующими школами и партиями. Где надлежит воскурять фимиам в День Искупления: перед Святая Святых или же в самом Святая Святых, тотчас же после входа первосвященника?

Вопрос этот почитался до такой степени важным, что накануне великого дня фарисеи требовали от первосвященника присягу правильному обряду. Кому принадлежит жертва, сопровождающая заложника: священнослужителю или алтарю? Сноп, сложенный в качестве начаток весной, на второй день Пасхи,— может ли быть срезан в день Субботний? Заклание пасхального агнца нарушает или нет святость дня Субботнего? Должно ли производиться освящение воды в праздник Скинии на самом жертвеннике, и должна ли становиться вокруг жертвенника процессия с ветвями вербы? Нужно ли обложить налогом только зерновой хлеб, вино и масло, или же также и анис, тмин и мяту? Действительна ли клятва небом и землей, Иерусалимом и душой или же действительна одна только клятва Богом? Нужно клясться Храмом или же золотом Храма? Жертвенником или приносимой жертвой?

Страницы: 1 2 3 4 5

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий