Иисус Христос. Том 2. Книга пятая. Смерть Ииуса Христа и последующие события

Иисус Христос. Том 2

Глава десятая. Осуждение Иисуса Христа 

Связанного Иисуса тихо, без всякого шума повели ко дворцу перво­священника. Тайну Его ареста строго сохраняли. Никто из жителей Ие­русалима и не подозревал того, что произошло в эту ночь. Толпа спусти­лась в Кедронскую долину, перешла ручей и направилась вдоль южных стен города, по дороге к Сиону.

Все было заранее предусмотрено в отношении Иисуса. Заговор дол­жен был быть приведен в исполнение без колебания и промедления, но со всеми необходимыми формальностями, которым лицемерные закон­ники придавали важное значение.

Тесть первосвященника, некто Анна, по-видимому, принимал самое деятельное участие в выборе необходимых мер предосторожности. Он был вождем садцукейской партии и главой фамилии, из которой в то время больше всего было избрано первосвященников.

Дворец первосвященника находился на пути ко дворцу Каиафы.

Христос перед Каиафой и Анной

Взятого Иисуса представили этому старцу. Он мог порадоваться те­перь успеху руководимого им заговора. Иуда-предатель должен был на­ходиться здесь, среди взявших Иисуса в Гефсиманском саду, чтобы полу­чить плату за свое предательство, и, конечно, получил обещанные ему два дня тому назад тридцать сребреников.

У Анны остановились на самое короткое время: каждая минута была дорога. Собственно у Каиафы должен был начаться суд и предваритель­ный допрос Иисуса.

Дворец первосвященника Каиафы был расположен на Сионе. Как все жилища знатных особ, он состоял из главного корпуса и двух флигелей. Пространство между этими зданиями составляло внутренний двор — «ат­риум», в который входили через портик. Крыльцо с небольшой лестни­цей вело в сам дворец.

Нужно припомнить слова Каиафы, сказанные им на заседании, ко­гда члены Великого совета обсуждали вопрос о мерах против Иисуса. Он сказал тогда: «лучше одному человеку умереть за народ»1. И вот теперь этот-то человекдолжен был председательствовать на судилище; поэтому не трудно было предвидеть участь Обвиняемого.

Между тем после смятения при взятии Иисуса и после поспешного бегства Его учеников, Петр снова приблизился к тем, кто вел Иисуса, и издали следовал за сопровождавшими Его. Он искренно любил Своего Учителя; тайная сила влекла его по следам Иисуса; он хотел знать, что будет далее.

Когда пришли в город, то подле дворца первосвященника один из тайных учеников Иисуса присоединился к Петру. Евангелие не называет его имени. Можно догадываться, что это был Иосиф Аримафейский. Как член Синедриона, он хорошо был известен первосвященнику. Поэтому, когда толпа, которой было поручено взять Иисуса, вошла во двор, то и ученик этот последовал за ней, между тем как Петр остался за воротами, не входя во двор.

«За Иисусом следовали Симон Петр и другой ученик; ученик же сей был знаком первосвященнику и вошел с Иисусом во двор первосвящен­нический».

«А Петр стоял вне, за дверями. Потом другой ученик, который был знаком первосвященнику, вышел, и сказал придвернице, и ввел Петра»2.

Ночь была холодная. Среди двора развели огонь. Слуги первосвящен­ника, служители храма, которые принимали участие во взятии Иисуса, сидели вокруг огня и грелись. Петр расположился около них, ожидая кон­ца допроса.

Каиафа председательствовал на судилище, которое собралось в од­ной из зал дворца, выходившей окнами во двор. Он начал спрашивать Иисуса об учениках Его и учении. Одному Синедриону принадлежало право расследовать различные секты и разбирать всякие новые учения. Иисус в глазах Великого совета был основателем новой секты и ерети­ком. Им хотелось слышать подтверждение этого из Его уст.

Иисус кротко защищался против обвинения Его в том, будто Он был главой тайного общества и проповедником учения, скрываемого от света.

Он отвечал Каиафе: «Я говорил явно миру; Я всегда учил в синагоге и в храме, где всегда иудеи сходятся, и тайно не говорил ничего».

«Что спрашиваешь Меня? спроси слышавших, что Я говорил им; вот они,—прибавляет Иисус, указывая на Своих судей, которые не раз пред­лагали Ему вопросы,—знают, что Я говорил».

Ответ Иисуса, отказывавшегося удовлетворить желание первосвящен­ника, показался в то же время весьма непочтительным. Один из слуг пер­восвященника, желая угодить своему господину, сказал Иисусу: «гак от­вечаешь Ты первосвященнику?» И ударил Иисуса по щеке.

Иисус перенес оскорбление и с достоинством, со сверхчеловеческой кротостью возразил:

«Если Я сказал худо, покажи, что худо; а если хорошо, что ты бьешь Меня?»

Все Свое учение Иисус проповедовал открыто; сами судьи много раз были слушателями Его; Он ничего не говорил Своим ученикам такого, что не мог бы сказать всем: зачем же спрашивать Его? Но дело в том, что перед лицом сильных мира величайшее преступление людей слабых со­стоит в их правоте; если слабый человек обладает достаточным мужест­вом, чтобы защищать и доказывать свое право, то эта смелость для силь­ных мира является как бы обидой, и около них всегда найдется какой- нибудь прислужник, который, стараясь угодить, поспешит отплатить мнимому обидчику.

Так как лукавый допрос Иисуса не привел к желаемым результатам, то члены Синедриона, главы священнического сословия искали како- го-либо ложного свидетельства, чтобы иметь предлог для осуждения Иисуса на смерть; это было их общее желание — предать Обвиняемого смерти.

Являлось множество лжесвидетелей, нарочно подкупленных, кото­рые были готовы свидетельствовать против Иисуса; но их свидетельств, содержание которых нам неизвестно, не доставало для вынесения желае­мого приговора. Наконец появились два новых лжесвидетеля. Один из них высказал такое обвинение:

«Он говорил: могу разрушить храм Божий и в три дня создать его».

Второй подтвердил слова первого:

«Мы слышали, как Он говорил: Я разрушу храм сей рукотворенный, и чрез три дня воздвигну другой, нерукотворенный».

Такие слова показались богохульством: их могли счесть за оскорбле­ние дома Божия. Почитание иудеями жилища Иеговы доходило до неле­пого суеверия: всякое оскорбление храма подлежало наказанию смертью. Но и данного свидетельства явно не хватало. Собрание и в этом заявле­нии не нашло достаточной вины.

«Тогда первосвященник стал посреди и спросил Иисуса: что Ты ни­чего не отвечаешь? что они против Тебя свидетельствуют?»

Иисус молчал.

Да и зачем было Ему говорить? Он не мог уличить ложных свидете­лей, так как не имел ни одного защитника; не мог убедить в Своей право­те и Своих судей: ведь они и собрались, чтобы осудить Его во что быто ни стало.

Тогда первосвященник Каиафа торжественно предложил Иисусу пря­мой вопрос:

«Ты ли Христос, Сын Благословенного?» Отвечай, «заклинаю Тебя Богом живым!»

Иисус, Который в Своей общественной жизни вообще избегал на­зывать Себя Христом, так как народное мнение и даже сами наставни­ки иудейские искажали смысл этого слова и неправильно понимали его, всегда, однако, свидетельствовал о Себе как о Сыне Божием перед на­родом, перед фарисеями и посланными от Синедриона. Иисус, Который действовал, учил, жил среди них только для того, чтобы утвердить Свое божественное Сыновство, спрошенный теперь первосвященником и убежденный, что Его ответ будет смертным приговором Ему, не поколе­бался прервать Свое молчание и торжественно засвидетельствовал вы­сокую истину:

Он сказал: «Я; и вы узрите Сына Человеческого, сидящего одесную силы и грядущего на облаках небесных»3.

В этом торжественном откровении Иисуса заключалось все учение Его о Своей личности и Своем деле, и это напомнило Его судьям то, что раздражало их более всего, а именно — соучастие Сына Человеческого в могуществе и славе Самого Бога — Его истинную божественность.

Обвиняемый возвышал Себя до высоты Божией и, возвещая Своим судьям, согласно предсказанию пророка, Свое пришествие на облаках небесных, этим самым Он объявлял им, что настанет время, когда и они должны будут явиться на Его грозный суд.

Такое откровение вызвало общее негодование.

Первосвященник в знак скорби разодрал свои одежды. Не было бо­лее надобности спрашивать Обвиняемого о Его правах на именование Мессией и проверять свидетельства. И без того очевидно было притяза­ние Его на соучастие в высочайшей славе Божией и присвоение Себе божественности. Неслыханное богохульство!

«Тогда первосвященник сказал: на что еще нам свидетелей?»

«Вы слышали богохульство; как вам кажется!»

Совещание было непродолжительным: все обвинили Иисуса и при­знали Его достойным смерти. Ни один из членов Синедриона, присутст­вовавших на допросе, ни один из учителей народа, которые, конечно, не могли не знать учение пророков о божественности Мессии, не поднялся на защиту Иисуса, чтобы попросить хотя бы небольшой отсрочки для про­верки истины того, справедливо ли Он присваивает Себе такие права. Если находился на этом собрании Иосиф Аримафейский, то он должен был хранить молчание, так как был убежден, что никакие возражения его не будут приняты во внимание.

Что сомневающиеся во всем саддукеи, вроде первосвященников Анны и Каиафы, завопили о богохульстве Иисуса, слыша, что Он говорил о Своем равном могуществе с Преблагословенным Богом, это еще понят­но; но для ученых фарисеев это было непростительно. Если они так же исказили учение пророков, то этим они изменили и своему призванию; а если они верили в божественное достоинство Мессии, то не имели права кричать о богохульстве. Того, Кто выдает Себя за Мессию, следовало су­дить на основании Его действий и Его жизни; а Обвиняемый, Который был перед ними, неоднократно являл им все доказательства Своего бо­жественного посланничества.

Ненависть совершенно ослепила этих мнимых судей. Господствую­щая впасть, которую Иисус обличал, непременно желала Его смерти, и на основании буквы закона, неправильно применяемого к Иисусу, она утвердила свой приговор.

Хулитель имени Господня должен умереть4, говорится в книге Левит; присвоение же себе нераздельной славы Божией есть величайшее бого­хульство; в этом состояла вина Иисуса, а потому Он должен умереть. Вот в чем преступление Иисуса, если Он не истинный Мессия; ибо истин­ный Мессия, по словам пророков, есть Сын Божий. Таким образом, пря­мая обязанность Синедриона состояла в том, чтобы официально произ­вести расследование мессианских прав Того, Кто называл Себя таковым пред их судилищем.

Но Синедрион не сделал этого, а потому он нарушил правосудие; и применяя к Обвиняемому без всякого предварительного расследования закон о богохульстве, он приговорил к смерти не только невинного, но Самого Сына Божия.

Синедрион виновен и он несет на себе ответственность в величай­шем из всех преступлений, если преступление это можно измерять свя­тостью, достоинством, верховным и нерушимым правом Того, против Кого оно совершено.

Была еще ночь, когда допрос Иисуса завершился. Окончательный приговор над Ним: Он достоин смерти! — распространился по всему двор­цу первосвященника Каиафы. И вот тогда-то открылось ужасное зрели­ще, проявилась вся жестокость мстителей.

На Него плевали, закрывали Ему лицо и, ударяя, спрашивали: «про­реки нам, Христос, кто Тебя ударил?» Служители грубо издевались над Ним, наносили Ему удары и оскорбляли Его всякого рода грубыми сло­вами.

Между тем этот связанный и приговоренный к смерти Узник должен бы быть священным для них. Но ни у кого не было жалости к Иисусу. Вся ненависть, с какой иудейские власти преследовали Его, казалось, впол­не выразилась в жестокости их слуг. Пока продолжался допрос Иисуса, Петр оставался во дворе, греясь вместе со слугами у разведенного огня; но одна служанка первосвященника, та самая, которая ввела его во двор, подошла к нему и, взглянув на него, сказала:

Апостол Петр и служанка

«Не из учеников ли Его и ты?» Ты был с Иисусом Назарянином?»

Но Петр отрекся перед всеми, сказав:

— Женщина, «я не знаю Его; не знаю, что ты говоришь».

Видя, что его узнали, Петр оставил двор и ушел в сени.

В это время петух пропел в первый раз.

Другая служанка, увидев Петра, начала указывать на него всем, кто был там: «и этот из них, — сказала она.—Да, он был с Иисусом Назореем».

Петр снова вернулся к огню и поместился среди греющихся, чтобы отвести от себя всякое подозрение; но пока он, стоя среди них, грелся, некто сказал ему: «не из учеников ли Его и ты? Да, ты из них».

Его повсюду преследовали этим вопросом, и Петр настойчиво отре­кался, говоря: нет, нет, я не из них! И он при этом клялся, что не знает Сего Человека.

Прошло некоторое время. Заседание собрания было закрыто. Свя­занного Иисуса вывели во двор. В эту минуту Петра снова начали осаж­дать теми же вопросами и говорили ему: «разве ты не из числа учеников Галилеянина? Да, да,— подтверждали присутствующие,— ты из них, ибо и речь твоя обличает тебя».

Один из слуг первосвященника, родственник того, кому Петр отсек ухо, прямо сказал ему:

«Не я ли видел тебя с Ним в саду?»

Тогда Петр отрекся в третий раз. «Он сказал тому человеку: не знаю, что ты говоришь». И начал всячески клясться, что не знает Того Челове­ка, о Котором они говорят.

«И тотчас, когда еще говорил он, запел петух».

Тогда Иисус, находившийся в углу двора, обернулся к Петру и посмот­рел на него.

Действие этого кроткого взгляда Иисуса было невыразимо. Симон вспомнил слова Его: «прежде, нежели пропоет петух дважды, ты трижды отречешься от Меня». Душа его была потрясена. Он горько заплакал и вышел из дома первосвященника.

Провидению угодно было, чтобы Иисус изведал все скорби. Троекрат­ное отречение Петра в ту минуту, когда Его осудили на смерть, было для Него тяжелее, чем само осуждение. Верховный из Апостолов отрекся от Него, не желая признать своего Учителя. Тот, который торжественно ис­поведал Его Христом, Сыном Бога живого, теперь называет Его просто — «этот Человек», и не хочет признаться, что был Его учеником.

Пути Божии неисповедимы! Христос воспользуется в свое время этим человеком, который недостоин теперь исполнять Его дело. Придет вре­мя, когда Петр совершенно преобразится. Теперь он боится слуг перво­священника, но потом он ничего не будет страшиться, когда божествен­ный Дух его Учителя осенит его. Теперь он отрекается от Иисуса, но впо­следствии вера его будет непоколебима. Теперь он обнаруживает слабость, но придет время, когда он познает силу Божию и сумеет сострадать бед­ствиям тех, кем он будет управлять!

При взгляде Иисуса горькие слезы льются из глубины сокрушенного сердца Петра, но эти слезы — начало его внутреннего возрождения.

По существовавшим в то время законам Синедрион, прежде чем про­изнести окончательный приговор над подсудимым, обязан был произве­сти предварительный допрос для выяснения самого преступления. Оче­видно для того, чтобы все было согласовано с требованиями закона, пер­восвященник Каиафа снова собрал членов верховного совета. Мы виде­ли уже, как расследовалась вина Иисуса. Спустя некоторое время, еще до восхода солнца, Верховный совет, который должен был произнести смерт­ный приговор Обвиняемому, снова собрался близ двора язычников5.

Иисус был приведен туда под стражей. Эта минута была для Него не­которым облегчением; ибо, удалившись из двора Каиафы, Он тем самым освобождался от грубых оскорблений и издевательств, которым там под­вергался. Но до самого последнего вздоха страдания Его все более и бо­лее усиливаются, и Он безропотно выпьет до дна эту горькую чашу.

Иисус предстал перед верховным судилищем. Все члены Синедрио­на — первосвященники, старейшины, книжники и законники — были налицо. С Него сняли оковы, и, стоя перед Своими судьями, Он снова должен был отвечать им на вопрос: действительно ли Он Христос?

«Он сказал им: если скажу вам, вы не поверите».

«Если же и спрошу вас, не будете отвечать Мне и не отпустите Меня».

Приговор уже давно произнесен в умах этих людей. Иисус знал это и Своим молчанием подавал им повод явно провозгласить его. Он не будет защищаться, хотя имеет на это право; Он не будет спорить и убе­ждать их, потому что они ищут тут не истины и справедливости, а толь­ко Его смерти.

Затем Он снова подтвердил Свое мессианское достоинство, но в та­ких выражениях, которые всегда приводили их в негодование. Он гово­рил о Своей будущей божественной славе, о Своем равном могуществе с Богом-Отцом. Это был вызов Сына Божия человеку, невинного Страдаль­ца Своим судьям. Он сказал:

«Отныне Сын Человеческий воссядет одесную силы Божией».

«И сказали все: итак, Ты Сын Божий?»

«Он отвечал им: вы говорите, что Я».

Вот именно этого-то богохульства и ожидало неправедное судилище, его-то и желало слышать из уст Иисуса.

Заседание тотчас же было закрыто, и смертный приговор произнесен был единодушно. Все встали со своих мест. На Иисуса снова надели цепи.Одно неожиданное обстоятельство еще более омрачило всю низость этой жалкой пародии на судилище.

Иуда признал невинность Того, Кого Синедрион объявил богохуль­ником.

При виде осужденного Иисуса страшные угрызения совести начали терзать предателя. Последствия своего гнусного поступка привели его в ужас. Он взял с собой тридцать сребреников, пришел к первосвященни­кам и старейшинам и сказал:

«Согрешил я, предав кровь невинную».

«Они же сказали ему: что нам до того? смотри сам».

Тогда в полном отчаянии Иуда бросил перед ними сребреники в хра­ме, а быть может, даже и в той зале, где Синедрион только что произнес смертный приговор Иисусу, и ушел. И эти лицемеры, эти формалисты, готовые совершить величайшее из преступлений, испугались сребрени­ков предателя, казавшихся им оскверненными.

Они сказали: «непозволительно положить их в сокровищницу цер­ковную, потому что это цена крови».

«Сделав же совещание, купили на них землю горшечника, для погре­бения странников».

Иуда не знал спасительного смирения, не знал слез искреннего рас­каяния и упования на милосердие Божие. Его предательство казалось ему недостойным прощения; ослепленный ужасом отчаяния, он пошел и уда­вился!6

Быть может, покажется несколько странным, что иудеи после осуж­дения Иисуса на смерть не побили Его камнями, как позднее поступили они с архидиаконом Стефаном. Но с тех пор, как они подпали под власть римлян, как первосвященство потеряло свою независимость и саддукейская политика получила первенство в Синедрионе, с тех пор право каз­нить осужденных — это преимущественное право верховной власти — было отнято у них. Верховный совет, обсуждая дела, даже подлежащие его решению, не мог приводить в исполнение окончательный приговор. Он должен был только расследовать вину подсудимого. Приведение же в исполнение приговора зависело от римской власти и ее доверенных.

Примечания:

1. Иоанн, XVIII, 14
2. Иоанн, XVIII, 25, 16; Лука XXII, 54 и след.; Матф., XXVI, 57 и след.; Марк, XIV, 53 и след
3. Дан., VII, 13
4. Левит, XXIV, 16
5. В Lischat—ha—gazit. См. Middatch., ch. V
6. Матф., XXVI, 5. Ср. Деян., I, 18

Иисус перед Понтием Пилатом

Было утро. Иисуса привели к Пилату.

Претория находилась подле стен ограды храма и составляла часть колоссальных сооружений башни Антония, образующей северо-восточ- ный угол большого четырехугольника, в котором находились все священ­ные здания. Здесь, за этими неприступными стенами, располагались рим­ское войско и правитель области. К громадной центральной башне при­мыкали четыре другие, соединенные между собой прочными сооружения­ми в виде крепостных валов, окруженных глубокими рвами. Глядя на эти внушительные размеры построек, можно было подумать, что они окру­жали и прикрывали собой целый город. Внутри все было устроено и при­способлено, как в крепости, и вместе с тем там же можно было найти и роскошь дворца7.

Пилат обыкновенно жил в Кесарии, но на большие праздники всегда приезжал в Иерусалим. Присутствие правителя диктовалось громадным стечением сюда иудеев. Эти празднества редко обходились без смут, воз­буждаемых фанатизмом зилотов.

Члены Синедриона собрались перед домом, где жил Пилат. Было еще раннее утро, но римский суд часто начинал свои дела с восходом солнца.

Пилат, предупрежденный обо всем этом накануне, потому что началь­ник его войска принимал участие во взятии Иисуса, без сомнения, сей­час же согласился принять их, как только они явились.

Иисуса освободили от оков, и Он вошел в преторию; но остальные отказались переступить порог дворца. Вечером они должны были совер­шать Пасху8, и если бы вошли в жилище язычника, то осквернились бы этим и, следовательно, не могли бы участвовать в священном праздне­стве.

Пилат вынужден был выйти из претории; стоя у дверей своего двор­ца, он начал говорить с собравшимися иудеями9:

«В чем вы обвиняете Человека Сего?»

Ответ был краток и полон высокомерия:

«Если бы Он не был злодей, мы не предали бы Его тебе».

Эти надменные судьи не допускают мысли, что приговор их может быть отменен или оспорен; они хотят от правителя только одного — что­бы приговор их был немедленно приведен в исполнение; если приговор окончательно произнесен ими, то, следовательно, известна и причина его, а потому правителю остается только утвердить его.

Но Пилат, по-видимому, вовсе не хотел быть простым исполнителем их решения.

Он сказал им: «возьмите Его вы, и по закону вашему судите Его».

Иудеи сказали ему: «нам не позволено предавать смерти никого».

Они сознаются в своей зависимости от римской власти. Им нужна только смерть Иисуса, и они признаются, что не имеют права своей соб­ственной властью предать Его смерти.

Некогда они побивали камнями ложных пророков, и нет никакого сомнения, что Иисус не избежал бы этой участи, если бы ненависть иу­деев, опираясь на слова Пилата: «возьмите Его вы, и по закону вашему судите Его», могла проявиться в действии. Но все должно было совер­шиться так, как сказал о том Иисус. Бог руководит всем в жизни и смер­ти Сына Своего. Ему угодно, чтобы Иисус был распят, и это должно со­вершиться.

Тогда, чтобы заставить Пилата действовать, иудеи соглашаются из­ложить перед ним всю вину Иисуса и представить ее на обсуждение пра­вителя.

Страницы: 1 2

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий