Из истории русского церковного зарубежья [1]

И пользуясь формулой в приказе Патриарха о том, что взяв «временно управление русскими заграничными приходами» в свои руки, Евлогию поручается «представить соображения о по­рядке управления названными церквами», м. Евлогий уговари­вает м. Антония остаться председательствующим в некой новой системе автономных зарубежных епархий, которую он, Евло­гий, и берётся разработать. На этом и постановили, хотя м. Ан­тоний сразу выразил готовность уйти в отставку простым мо­нахом на Афон.

Цитируем дальше по м. Евлогию: «На съезде архиереев в сентябре 1922 г. ...было постановлено воле Патриарха подчи­ниться, и Высшее Церковное управление было упразднено. Пос­ле этого роспуска, хоть я и мог бы (и даже должен был) со­средоточить в своих руках всю полноту власти, но я не захо­тел пользоваться единолично этою полнотой... я взял на себя разработку дальнейшего, уже окончательного, плана управле­ния РПЦ за границей».

Распустив ВЦУ, этот съезд создал на его месте Синод епи­скопов. Разница была в том, что в него вошли два мирянина, которые имелись в составе ВЦУ. К 1923 г. проект м. Евлогия был готов. По нему намечалось создать 4 независимых друг от друга митрополичьих округа: Западноевропейский с центром в Париже, Восточноевропейский с центром в Югославии, Даль­невосточный с центром в Харбине и Североамериканский. Пред­ставители или правящие митрополиты этих округов съезжались бы раз в год для совместного рассмотрения общих вопросов и вынесения по ним соборных решений, для координации своей деятельности и для взаимной информации. В этой системе по­требность в Карловацком Синоде, как постоянно действующем органе, отпадала; но м. Антоний, как старший среди равных, оставался бы постоянным председателем на этих ежегодных епископских съездах. Но этот проект не был принят. Вместо него прошел карловацкий, по которому Синод не упразднялся, ему подчинялись все церкви Дальнего Востока и Балкан; За­падная Европа определялась м. Евлогию, как автономный округ, и предполагалось, что автономии также запросит для Америки отсутствующий м. Платон. Синод оставался как по­стоянно действующее учреждение между ежегодными соборами епископов. Не вмешиваясь в дела автономных округов, он оста­ется последней апелляционной инстанцией и арбитром. Затем было добавлено, чтобы в Западноевропейский округ были назна­чены викарные епископы с широкими правами. Так, не мытьем так катаньем, делались попытки урезывать власть м. Евлогия.

На этом соборе м. Евлогию еще удалось отстоять положение о том, что вся эмигрантская Церковь остается в подчинении у Московской Патриархии, хотя карловчанами делались попыт­ки отклонить эту формулировку и провозгласить Карловацкий Синод высшей церковной властью за границей, временно не­зависимой от Москвы. Большинство голосов одобрило предло­жение лишить м. Евлогия автономии и подчинить его полно­стью Синоду. М. Евлогий отверг это постановление, заявив, что Синод неправомочен принимать такие решения, так как он был назначен не Синодом, а п. Тихоном управлять всеми зарубеж­ными церквами в Европе и его прерогативы исходят от Патри­арха, а не от карловчан. «Собор» был вынужден взять обратно свое постановление; но всё же вынес постановление, обязы­вавшее м. Евлогия «отчислять 50% доходов с православных церквей в Аргентине в пользу Архиерейского Синода», тем са­мым утверждая себя как высшую церковную власть за рубежом.

В том же 1924 г. вне соборных заседаний Синод постанов­ляет, что поскольку Московский Патриарх несвободен, впредьСинодом будут приниматься только те патриаршие распоряже­ния, которые не будут противоречить направлению и решениям Синода; т. е. все-таки Карловацкий Синод присвоил себе де- факто права автокефальной Церкви.

Если бы карловацких политиков действительно беспокоили судьбы Русской Церкви, они должны были бы пересмотреть свои позиции после суда и расстрела м. Вениамина и ареста п. Тихона — в обоих случаях в агитации советской прессы про­тив них, так сказать для подготовки общественного мнения, усиленно выдвигались утверждения о связях с карловчанами, цитировались заявления м. Антония о том, что карловчане дей­ствуют от имени Патриарха; в «Новом времени» Указ Патри­арха Тихона от 5 мая 1922 г. был напечатан рядом с послания­ми карловчан о монархии и о крестовом походе, и утвержда­лось, что резолюция Патриарха о роспуске эмигрантского ВЦУ неискренна, оппортунистична и вызвана только страхом рас­правы... Из карловчан один лишь архиеп. Анастасий в личном письме кн. Григорию Трубецкому писал: «Карловцы... приобре­тут себе навсегда негативную память... после суда над Святей­шим Патриархом».

Суда над Патриархом, как мы знаем, не было, но вышедши на свободу, Патриарх в своих посланиях повторил осуждение политиканства карловчан и снова требовал роспуска карловац­кого Синода. И наконец в апреле 1925 года, сразу после кон­чины Патриарха, появилось его «Завещательное послание», ко­торое по духу почти ничем не отличалось от так наз. Деклара­ции лояльности м. Сергия 1927 года. Послание говорит о горя­чей молитве «о ниспослании помощи Рабоче-крестьянской вла­сти в ее трудах для общенародного блага», призывает тех па­стырей и мирян, которые не могут примириться с новым стро­ем, отойти от участия в управлении Церковью, обещает соз­дать специальную церковную комиссию для расследования и отстранения от церковной деятельности упорствующих в поли­тической непримиримости к сов. власти. Послание особенно обрушивается на Карловацкий Синод, требуя его немедленного роспуска за политиканство, вредящее Церкви в России. «Особой комиссии мы поручаем обследовать деяния бежавших за гра­ницу архипастырей и пастырей и, в особенности, митрополитов: Антония, бывшего Киевского, Платона, бывшего Одесского, и других...» Завещание требовало, чтобы названные архипастыри были готовы явиться в Россию, чтобы предстать перед этой комиссией и дать показания.

Не будем касаться нереальности требования вернуться на родину в те годы. Ясно, что Патриарх этого и не ожидал, тем более, что нет никаких данных даже о существовании такой комиссии. Смысл этих строк был другой: прекратите ваше эми­грантское политиканство, разве вы не понимаете, каким допол­нительным риску и страданиям вы подвергаете вашей деятель­ностью Церковь на Родине? Если вы не собираетесь возвра­щаться в СССР, зная, что это жизнеопасно, то как вы смеете подвергат нас, здесь живущих, такой же опасности!

Но карловчанами не был услышан и этот голос. Официаль­ный ответ м. Антония утверждал, что это фальшивка ГПУ, и подпись поддельная. В отличие от своего начальника, его бу­дущий преемник архиеп. Анастасий писал в другом личном письме Трубецкому: «Вы спросите, на чем основана моя уве­ренность в подлинности „завещания” ...Патриарха? На внут­ренней его логике, отвечающей направлению мыслей и действий Св. Патриарха в последние годы...: никаких уступок в области веры и канонов, но подчинение не за страх, а за совесть Совет­ской власти, как попущенной волей Божией... Всё послание проникнуто искренним желанием блага Церкви — и потому, конечно, оно не могло выйти от большевиков».

Казалось бы самым надежным источником относительно подлинности или неподлинности «Завещательного послания» п. Тихона мог бы быть профессор-протоиерей Василий Вино­градов, бывший в те годы секретарем правления Московской епархии и членом Высшего церковного совета, пока он суще­ствовал. Подлинность основного текста документа о. Василий подтверждает, но о деталях у него две противоречащие друг другу версии: одна в его письмах 1947 г. из Западной Герма­нии в Америку епископу Иоанну Сан-Францисскому (тогда еще Бруклинскому) Шаховскому, другая — в посмертно изданной карловацким Синодом в 1959 г. его книге — «О некоторых важ­нейших моментах последнего периода жизни и деятельности св. патриарха Тихона».

Поскольку, пишет о. Виноградов, в послании говорится не о смерти, а о том, что п. Тихон намерен делать по выздоровле­нии— например, с запрещенным им и неподчиняющимся его распоряжениям карловацким Синодом—оно писалось не в ка­честве завещания, а как очередная версия патриаршей декла­рации лояльности, требуемой ГПУ как условие легализации РПЦ. Дальше идут расхождения между письмами 47-го года и книгой. В письмах покойный о. Виноградов жалуется на митрополита Анастасия—так изменившегося с 1925-го г.!,— что тот «не может примириться» с утверждениями о. Виногра­дова о подлинности Московской Патриархии и преемственно­сти п. Сергия от п. Тихона, что «ему хочется жить легендой о... многочисленной катакомбной церкви, ...а это чистейшая фанта­зия». М. Сергий, пишет о. Виноградов, ничем не изменил линии Завещательного послания п. Тихона, которое, по его словам, «было подписано п. Тихоном за несколько часов до его смерти, и мне хорошо известно, как оно произошло и при каких обстоя­тельствах подписано».

Но вот в посмертной книге о. Виноградова спрашивается, если этот документ м. Петр получил лично из рук Патриарха, как он утверждал, почему оно не было зачитано на совещании почти 60 епископов, собравшемся сразу после участия их в по­хоронах Патриарха? Виноградов решительно отвергает версию, которую преподнес в Патриархии в 1930 г. заезжему митро­политу Елевферию Литовскому член Сергиевского Синода м. Серафим (Александров), как вынужденную ложь иод дав­лением ГПУ: мол, м. Петр впопыхах забыл вскрыть запечатан­ный конверт с завещанием ко времени этого совещания. Такого важного документа м. Петр забыть не мог, резонно замечает о. Виноградов. Он считает, что этот документ-декларация ло­яльности гулял несколько раз между Патриархом, Синодом и Тучковым — главным чекистским куратором Церкви — пока между ними шла торговля о степени уступок. Последняя вер­сия была, мол, с так далеко идущими вставками Тучкова, что Патриарх отказался их подписать. Неподписанным м. Петр по­нес его Тучкову для дальнейших переговоров. В это время не­ожиданно Патриарх скончался (именно поэтому о. Виноградов отрицает версию об убийстве Патриарха ГПУ: в интересах ГПУ в данный момент было добиться уступок и подписи живого Патриарха). Из-за смерти Патриарха Тучков отправил доку­мент неподписанным в «Известия», где оно и было опублико­вано. Кстати, в напечатанном тексте титул Патриарха Москов­ского и всея России был воспроизведен неверно, а именно «всея Российския Церкви» — такой ошибки ни Патриарх, пи Синод сделать не мог. По этой гипотезе о. Виноградова, документ был подлинным, но с вкраплениями ГПУ, не признанными Патри­архом. На каком основании автор, который в 1947 году уверял, что документ был подписан и что он доподлинно знает все об­стоятельства, 12-ю годами позднее отрицает это и фактически выдвигает гипотезу, а не доподлинно известные обстоятельства, мы не знаем. Можно ли допустить возможность редакторских переделок? В 1948 г. другой церковный деятель из Советской России, бывшая секретарь двадцатки в Ленинграде в течение 10 лет и член одного из тамошних подпольных церковных братств, жалуется м. Анастасию, что официоз Карловацкой Церкви «Православная Русь» переделывает ее статьи о Церкви в России 30-х гг., превращая духовных лиц, верных митрополиту Сергию, в оппозиционеров-катакомбников. На ее протесты ре­дакция ответила: «Правда для церковного дела в Америке край­не вредна»5. Недаром протопресвитер Александр Шмеман на­зывал карловчан православными большевиками.

1. Несколько сокращенный текст четырех лекций («Московская Патри­архия и русское зарубежье», «Расколы углубляются», «Вторая мировая вой­на и после нее», «Американское православие, „Зарубежный Синод” и Мос­ковская Патриархия»), читанных автором летом 1991 года в Ленинградской духовной академии, Московской духовной академии и Костромской духов­ной семинарии.

Данный текст, просмотренный и исправленный автором, печатается с со­гласия проф. -прот. Владимира Сорокина, ректора Ленинградской духовной академии, которой Д. В. Поспеловский предоставил приоритетное право пуб­ликации упомянутых лекций. Ленинградская духовная академия публикует эти лекции в своем журнале «Христианское чтение» —так будет называться с № 4 журнал «Вестник Ленинградской духовной академии».— Ред., I8.V1.1991.

Употребляемые в этой статье сокращения: архнеп.— архиепископ; м.— митрополит; н. с. (при датах) — по новому стилю; п.— патриарх; РПЦ — Русская Православная Церковь.

2. Файерсайд, 59 и 77 сс.; Буллок, с. 79. См. эти книги в перечне исполь­зованной литературы.

3 декабря, а первое официальное сообщение в печати о предстоящей Гену­эзской конференции появилось лишь в январе 1922 г. Троицкий считает, что карловчане фальсифицировали дату решения о Послании Генуэзской конфе­ренции, чтобы придать соборный характер келейному решению политиканов, захвативших власть в Карловацкой канцелярии.
4. В своих мемуарах м. Евлогий не раскрывает содержания письма.
5. Наталия Китер— Письмо митрополиту Анастасию (ркп., лагерь Фиш- бек, Германия, 1948 г.), с. 2. Фонд Б. Николаевского, Архив Хуверовского института, ящик 144, папка 2, № карточки 9.

Церковь и время, №1 (1991)

Далее

Страницы: 1 2 3

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий