Из истории русского церковного зарубежья (продолжение)

Церковь и время

Проф. Д.В. Поспеловский

А пока вернемся в Европу. Акты м. Евлогия и Карловац- кого Синода повлекли за собой переписку между м. Сергием и Вселенским патриархом Фотием, с одной стороны, и патриар­хом сербским Варнавой, с другой. Переписка с Фотием кончи­лась тем, что последний, заверив Сергия в том, что принятие русской экзархии — временное явление до восстановления един­ства Русской Церкви, повторил притязания Вселенского патри­архата на всю территорию неправославной части Европы и по­требовал от Сергия убрать м. Елевферия с территории Фран­ции, к которой он, мол, не имеет отношения. Переписка же с п. Варнавой касалась неканоничности Карловацкого Синода.

Интересно по этому поводу рассуждение проф. Троицкого, на котором он основывает свое утверждение, что на Сербском Патриархе лежала особая ответственность за зарубежные рус­ские церковные дела. Как он пишет, «нет ни одного акта Рус­ской высшей церковной власти, который бы мог послужить основанием для существования... Управления в Карловцах, тог­да как актов о закрытии этого Управления... издано этой вла­стью уже несколько. ...единственный законный титул на свое существование [карловацкое] Управление получило от Сербской патриархии в виде постановления ее Собора от августа 1922 г. о признании за ВРЦУ за границей юрисдикции в пределах Сер­бии [выделено нами — Д. П.] над русскими священниками, не состоящими на сербской службе, и по бракоразводным делам русских беженцев». Иными словами, своим широким гостепри­имством и невмешательством в деятельность карловчан, щу­пальца которых протянулись далеко за пределы определенной Сербской Церковью для них территории Югославии, Сербский патриархат невольно причастен и к русским зарубежным цер­ковным расколам и несет ответственность за их урегулирование, рассуждает Троицкий.

Об этом же толкует и м. Сергий в своей переписке с п. Вар­навой между 1933 и 1936 г., предлагая Патриарху быть посред­ником между Москвой и карловацкими епископами. Указывая на неканоничность этого учреждения, он предлагает одно из двух: возвращение карловчан под его, Сергия, омофор или пе­реход их в юрисдикцию Сербского патриархата. Варнава со­глашается, и сообщает м. Сергию о своих планах превратить Карловацкий Синод в автономное церковное управление в со­ставе Сербского Патриархата для русской эмиграции. Причем п. Варнава ссылается на Декларацию м. Сергия 1927 г., исклю­чающую из своей юрисдикции то духовенство, которое отка­жется подписать присягу лояльности. Сергий же утверждает, что п. Варнава может принять карловацкое духовенство только как индивидуальных епископов и священников и включить их в сербский клир, но никак не в качестве особой церковной ор­ганизации. Варнава возражает, не совсем правильно ссылаясь на письмо Сергия карловацким епископам от 12.XII.26, в кото­ром он, в частности, говорит, что Московская Патриархия в нынешних условиях не может решать эмигрантские церковные споры, что ее решения могут вызывать подозрения в несвободе и предлагает два способа урегулирования конфликтов: 1) соз­дать общеэмигрантский церковный центр, если можно гаранти­ровать всеобщее единство и доверие этим путем; 2) в против­ном случае следует в православных странах русским приходам подчиниться местной православной власти, а в неправослав­ных организовать «самостоятельные общины или церкви, чле­нами которых могут быть и нерусские». Именно второй вариант он называет каноничным, т. е. предпочтительным. Так что это письмо никак не может быть оправданием устройства именно в Сербии автономного русского управления для всей диаспоры. М. Сергий предупреждает, что поскольку существование Кар­ловацкого Синода последовательно запрещалось Московской Патриархией с апреля 1922 г., терпению ее наступает предел. И 22 июня 1934 г. Сергианский Синод, наконец, наложил пре­щение на карловацкое духовенство, парадоксально позже, чем на евлогианское и платоновское, хотя последние сохраняли ло­яльность по отношению к Москве дольше всего и до конца не осуждали м. Сергия, объясняя его постановления и поведение его несвободой.

ГПУ достигло своего: Русская Православная Церковь ока­залась почти в полной изоляции, порвав отношения со всеми русскими церковными образованиями за рубежом, за исключе­нием оставшейся верной Москве православной Церкви в ма­ленькой Литве и одного-двух десятков московских приходов в Америке и Западной Европе. При такой изоляции, достигнутой в годы так наз. Безбожной пятилетки (1932—1937), легче было обрушить шквал того, что тогда казалось окончательным унич­тожением Церкви в СССР в 1936—1939 гг.

Но в предвоенной истории русского церковного зарубежья было еще несколько интересных моментов, на которых стоит остановиться.

Оказавшись и сами в изоляции, после успокоения бури эмо­ций, все эмигрантские церковные руководители почти одновре­менно начали принимать меры к воссоединению между собой. Митрополит Платон скончался в 1934 году и на его место был избран поместным собором м. Феофил, который через свою по­койную жену-сербку был связан с Сербской Церковью. В Кар­ловцах дряхлел и болел м. Антоний, которого связывала с м. Ев- логием старая дружба еще с дореволюционных лет. И вот в Про­щенное воскресенье 1934 г. м. Евлогий получает письмо от м. Антония с предложением помириться даже «при существую­щем положении», т. е. без ухода м. Евлогия из юрисдикции Кон­стантинополя. Затем приходит телеграмма из Югославии от архимандрита Виталия, который просит м. Евлогия участвовать в его хиротонии в Карловцах во епископа. Иными словами, сами карловацкие иерархи и духовенство не придавали значения соб­ственным прещениям. Как впрочем и московские: когда в 1945 г. п. Алексий приглашал м. Евлогия вернуться в Московскую пат­риархию, прещение не было даже упомянуто, и м. Николай Кру­тицкий, будучи в Париже, сослужил м. Евлогию. М. Евлогий решил ехать в Карловцы против воли многих своих советников, которые опасались, что из-за политического окружения м. Ан­тония добра из этого не выйдет.

Встреча с м. Антонием была очень теплой. Оба они прочитали друг над другом разрешительные молитвы, т. е. оба признали свои действия отступническими. В таком случае, замечает Тро­ицкий, они не имели права снять обвинение в отступничестве друг с друга, а должны были бы обратиться к третейскому судье, в данном случае патриарху Варнаве, чтобы он отпустил отступ­ничество обоим. А если отступничества не было, то зачем такая молитва?

Тем не менее, м. Антоний предложил в будущее же воскре­сенье вместе сослужить с м. Евлогием, но против этого запро­тестовала карловацкая камарилья, утверждая, что это невоз­можно без снятия прещения специальным заседанием Синода. В свою очередь, п. Варнава явно этих прещений не признавал, так как взял м. Евлогия с собой в сербский монастырь, где они вместе сослужили. И тут в крайне правой печати карловацкого направления («Царский вестник», «Двуглавый орел») началась подача примирения в качестве акта особого снисхождения к Ев­логию. Евлогий был приглашен на Собор в Карловцы в качестве просителя о снятии с него прещения, от чего он отказался, зая­вив, что прещение может снять Собор по собственной инициа­тиве, а не по его просьбе, ибо считает с самого начала это пре­щение незаконным. Собор все-таки заочно прещение снял, но в акте говорилось, что Евлогий просил проявить такое к нему снисхождение, что он признал свою вину и раскаивается. М. Ев­логий публично отверг эти искажения. Затем началось на него давление, чтобы он вышел из Вселенской патриархии. Наконец в 1935 году лично п. Варнава пригласил м. Евлогия и м. Фео- фила прибыть в Сербию на особое совещание епископов всех 4-х областей (Карловцы, Америка, Западная Европа и Дальний Восток). На этот съезд-собор м. Евлогий поехал, испросив и по­лучив разрешение своего Патриарха. Председательствовал п. Варнава, который видимо этим актом как бы начинал при­водить в исполнение тот план введения карловацкого синода в состав своей патриархии, о котором писал м. Сергию. На со­боре Евлогию был представлен на подписание новый устав, который значительно сужал и уменьшал права глав округов и расширял права епископов, входящих в эти округа, значительно в то же время усиливая власть и прерогативы «Карловацкого центра». Усиление роли епископов, подчиненных митрополитам, тоже усиливало влияние Карловацкого центра, так как в Аме­рике, например, находились карловацкие епископы Аполлинарий и Виталий, в ведении которых было не больше полутора десятка приходов из примерно 350 у м. Феофила, войдя в юрисдикцию которого их удельный вес был бы незначительным. По новому же уставу они становились почти автономными от своего митро­полита, чем и воспользуются, так и не слив свои приходы пол­ностью с Митрополией; и когда после Второй мировой войны двинутся беженцы в Америку из Западной Германии, именно эти приходы и станут базой становления и внедрения карловац­кого раскола в Америку.

Поскольку Феофил принял на соборе позицию большинства и подписал Устав без особого сопротивления, Евлогий был вы­нужден, после протестов, тоже на это пойти, однако приписав, что: 1) он и его митрополичий округ остаются в составе Кон­стантинопольской патриархии; 2) должно иметь место сослуже- ние духовенства всех округов; 3) должна прекратиться всякая враждебная пропаганда, устная и письменная, друг против дру­га; 4) не может быть открытия приходов Карловацкой юрисдик­ции на территориях американского и западно-европейского окру­гов и наоборот и перетягивания духовенства друг у друга.

Но западно-европейский епархиальный съезд не одобрил это­го устава, видя в нем уничтожение автономии своего экзархата, что вызвало новую волну атак в про-карловацкой печати, обви­няющих м. Евлогия в расколе. В результате этой пропаганды м. Евлогий на карловацкий Собор 1936 года не поехал. Собор, в свою очередь, объявил Устав недействительным, поскольку его не принял м. Евлогий, а следовательно недействительно и запре­щение отнимать приходы и открывать свои приходы на террито­риях других округов.

Так возобновилось насильственное отбирание приходов у м. Евлогия при помощи гитлеровского гестапо и передача их карловчанам. К началу 1938 года у м. Евлогия оставалось толь­ко 9 приходов в Германии, но вскоре уже шесть из них были отобраны и переданы карловчанам, и у м. Евлогия оставалось только 3,— один из них на Находштрассе в Берлине, в котором до конца войны служил архимандрит Иоанн (Шаховской), бу­дущий епископ Бруклинский, а затем архиепископ Сан-Францис- ский, ныне покойный.

Выполняя свои обещания, данные Высшему монархическому совету в 21-м году через Розенберга, нацисты, однако, поста­вили условие, чтобы карловацкую епархию в Германии возгла­вил немец — епископ Серафим (Ляде), который кстати принял епископский сан от обновленцев на Украине, но был принят кар- ловчанами в сущем сане без повторной хиротонии.

Тихону пришлось покинуть Германию. М. Серафим был чело­веком очень порядочным, хотя и не сильной личностью, и с ним в личном плане евлогианское духовенство находило возможным и сотрудничество и сослужение, что видно из следующей записи беседы чиновника нацистского Министерства церковных дел Гаугга с вызванным архимандритом Иоанном (Шаховским) в Берлине 22 июня 38 года. Гаугг пытается заставить архим. Иоан­на перейти в Карловацкую юрисдикцию. Вот отрывки этой бе­седы:

Гаугг: ...мы двух церквей не хотим иметь и не допустим. Мы признали Карловацкий Синод... и только из этого факта можно исходить и с ним считаться.

О. Иоанн: С еп. Серафимом у меня хорошие отношения и с ним возможно литургическое общение... Но... при отсутствии объеди­нения архипастырей я не считаю для себя возможным самоволь­но вступать в Карловацкую юрисдикцию.

Гаугг настаивает и угрожает: Мы не хотим непременно в отно­шении Вас применить полицейские меры теперь, но к тому идет. Государство должно провести свой закон в жизнь.

О. Иоанн: Я вполне отдаю себе в этом отчет..., но я не могу под давлением этого обстоятельства изменить свою основную точку зрения... канонической невозможности... переходить в другую юрисдикцию... С еп. Серафимом всегда есть возможность сослу- жения... [поддержания] модуса вивенди.

Гаугг: Нас не интересует литургическое сослужение и не о мо­дусе вивенди идет речь, но о включении в Карловацкую юрис­дикцию. Правительство... заботится о Православной Церкви, по­строен прекрасный храм.

О. Иоанн: Мы в России имели много великолепных храмов, но Господь все их взял у нас и попустил уничтожить, ибо мы внут- ренно не заслужили их пред Богом. И теперь только внутреннее единение в Христовой любви может быть названо единением, а не внешнее.

Гаугг: Государство интересует только одно... православная цер­ковь должна быть одна и именно Карловацкого Синода... н.

Страницы: 1 2 3 4

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий