Из истории русского церковного зарубежья (продолжение)

Церковь и время

Проф. Д.В. Поспеловский

В чем однако о. Виноградов остается неизменным в обоих материалах, это в решительном отрицании «железности» м. Пет­ра. Он также категорически отрицает версию о. Михаила Поль­ского о том, что якобы между умирающим Патриархом и м. Петром произошла бурная сцена, что митрополит кричал на Патриарха, требуя подписи и угрожая в противном случае от­казаться от местоблюстительства. Получив подпись, он, якобы, выскочил весь красный из палаты. Как и тогда еще архиепи­скоп Анастасий в вышеупомянутом письме Трубецкому, так и Виноградов, изображают м. Петра как «милого, доброго и про­стого... человека, но крайне робкого... дрожавшего... при одной мысли попасть в тюрьму и никогда не дерзавшего в чем-либо противоречить требованиям советской власти». Но и этот образ, казалось бы, противоречит стойкости м. Петра после его аре­ста. Ни на какие сделки с властью он, по-видимому, в ссылке не пошел, даже когда Тучков предлагал ему свободу за отказ от местоблюстительства[1].

Однако после разъяснения путаницы с Григорианским рас­колом, который поначалу по неосведомленности в заключении м. Петр признал, а потом, ознакомившись с делом, отверг, и с Агафангелом, которому м. Петр чуть было не уступил место- блюстительство, в конце концов м. Петр признал законності, заместительства м. Сергия. Свое признание он подтвердил письмом 26 февраля 1930 г., в котором он выражает беспокой­ство по поводу отколов и неодобрение их, но призывает Сергия «поставить церковную жизнь на тот путь, на котором она стоя­ла в первое ваше заместительство», т. е. до декларации 27-го го­да. Но тут же призывает Сергия не отказываться от руковод­ства Церковью, так как «это послужило бы не для блага Церкви». И в заключение называет м. Сергия самым близким ему «Архипастырем, которому многим обязан в прошлом и от... которого принял... благодать священства»[2].

Сейчас любят ссылаться на Декларацию м. Сергия 27-го года, как на квинтэссенцию зла и источник всех последующих расколов церковных. Но мы видели, что «карловчане» делали попытки откола от Москвы по крайней мере с1923 г., против чего, пока мог, удерживал их м. Евлогий.

В1925 г. архиерейский собор в Карловцах не собирался, но был письменный обмен мнениями между Карловцами и м. Ев- логием относительно признания м. Петра местоблюстителем. М. Евлогий возражал, что раз епископат в России его призна­ёт, то не может быть и речи о непризнании его эмигрантами. Митрополит Петр «может нас признавать, а не мы его»,— писал м. Евлогий. Но карловчанам м. Петр был неприятен своей известной непримиримостью по отношению к Карловацкому Синоду, и они ловко признали его только 12 ноября1925 г., когда стало известно об его аресте: за решеткой он был неопа­сен, но выгоден как мученик.

Но больше всего ошеломило митрополитов Платона и Евло- гия провозглашение Карловацким Синодом в1925 г. м. Анто­ния заместителем патриарха «с правами... представительство­вать Всероссийскую Православную Церковь и... руководить церковной жизнью и Церковью не только вне России, но и в России».

Главными темами на Соборе 1926 года был вопрос о лише­нии м. Евлогия автономии и обвинение м. Платона в том, что он проводит линию сепаратизма Церкви в Америке от Церкви русской.

М. Платон отрицает, что автономия Церкви в Америке есть сепаратизм, и оба митрополита — Евлогий и Платон — заявля­ют, что Синод не в силе менять что-либо в их статусе, так как их прерогативы исходят не от Синода, а от Московской Патри­архии. «Платон и я признаём за Архиерейским Собором и Си­нодом лишь морально-общественное значение, но отнюдь не каноническое и не судебно-административное». С этим оба мит­рополита покидают Собор. В отсутствие Евлогия карловацкий Собор постановляет отобрать у него германское викариатство, выделив его в отдельную епархию под непосредственным руко­водством Карловцев. Полностью это решение осуществится уже при Гитлере силами гестапо.

В январе1927 г. Карловацкий Синод послал обоим митро­политам вдогонку прещение, подтвердив это затем «собор­ным» постановлением осенью того же года. Но, во-первых, по канонам заочное осуждение без троекратного вызова «подсу­димых» недействительно. Во-вторых, прещение неканонического церковного учреждения никакой силы не имело, но оно раско­лоло и зарубежную Церковь, и всю русскую эмиграцию по при­знаку юрисдикций. Несмотря на все временные примирения в дальнейшем, эту трещину залатать уже не удалось, и болез­ненный этот разрыв гложет не только православное рассеяние, но косвенно отражается и на РПЦ в России, лишает возможно­сти тесного сотрудничества Православной Церкви в России с православным зарубежьем, резко сокращает возможности за­рубежной помощи возрождающейся Русской Церкви. А теперь карловчане пошли уже на полный раскол, объявив 16 мая1990 г. о создании епархий и приходов своей юрисдикции на территории Московского Патриархата в России.

Утверждение карловчан (см., например, постановление Джорданвилльского Синода от 16 мая1990 г. о создании своих

епархий и приходов на территории СССР) о том, что зарубеж­ный раскол был вызван Декларацией лояльности митрополита Сергия 1927 года, не соответствует действительности. Верно, Собор архиереев в Карловцах в сентябре 1927 постановил от­вергнуть требование м. Сергия о взятии подписки о лояльности советской власти у заграничного духовенства — в Соборе участ­вовал еп. Вениамин (Федченков), который заявил, что долг его совести подчиниться м. Сергию и с этим он покинул Со­бор [3],— но, как мы видели, прещение карловацким Синодом митрополитов Евлогия и Платона произошло за 8 месяцев до этого, а объявление себя церковным управлением, для которого постановления Патриарха Московского необязательны, отно­сятся еще к 1924 году.

Как это ни странно звучит сегодня, но и отколы от м. Сер­гия внутри страны не были непосредственной реакцией на Де­кларацию лояльности 27-го года, хотя теперь и принято при­писывать все расколы справа именно этому событию.

Правда, часть епископов, находившихся на Соловках (от 17 до 26 человек из, по некоторым сведениям, 117 там в это время находившихся) уже 27 сентября откликнулась критиче­ским отзывом на Декларацию, но не призывом к отделению от Сергия. Письмо одобряет «самый факт обращения Высшего церковного учреждения к Правительству с заверением лояльно­сти Церкви в отношении Советской власти... Мы вполне иск­ренне принимаем политическую часть послания... Но мы не можем принять и одобрить послания в его целом», пишут со­ловецкие узники и разъясняют, что под этим они разумеют «мысль о подчинении Церкви гражданским установлениям... в форме, которая легко может быть понята в смысле полного сплетения Церкви и государства...»

Авторы письма далее возмущаются высказыванием благо­дарности Правительству «за внимание к духовным нуждам на­селения», считая это ложью, так как именно духовные нужды попираются этим правительством. Протестуют они также про­тив принятия безоговорочно официальной версии, по которой якобы вся вина в репрессиях лежит на духовенстве, нарушаю­щем гос. законы, а не является преследованием за веру. Одоб­ряя осуждение посланием духовенства, занимающегося проти­воправительственной политической деятельностью и обращаю­щегося к иноземным правительствам с призывом к войне про­тив СССР — т. е. одобряя осуждение карловчан Московской Патриархией — соловецкие узники, однако, считают, что м. Сер­гий не имеет права угрожать прещением зарубежному право­славному духовенству, занимающемуся политикой. Это, указы­вают они, «противоречит постановлению Всероссийского Собоpa... 3/16.VII1.18 г.», которое постановило, что Церковь не мо­жет лишать священнослужителей сана за политику, так как Церковь отделена от государства и каждый верующий отвечает перед государством за свои дела как гражданин, а не как пред­ставитель Церкви. В заключение соловецкие епископы указы­вают, что Декларация не проясняет вопроса двустороннего отделения между Церковью и государством, так как последнее всё время нарушает свой закон об отделении, вмешиваясь в де­ла церковные8.

Однако, как мы уже сказали, это Послание никак не при­зывает к отделению от м. Сергия и, как известно, подавляющее большинство соловецких узников во главе с ей. Иларионом (Троицким), бывшим правой рукой п. Тихона, сохранило вер­ность м. Сергию и осуждало расколы[4].

Среди отколов от м. Сергия наиболее известны, упорны и продолжительны так наз. «кирилловцы» и «иосифляне». Так вот, Иосиф порвал с м. Сергием только в конце сентября 1927 года после того, как м. Сергий, не смогший добиться у советских властей разрешения назначенному м. Иосифу на Ленинградскую кафедру прибыть и поселиться в Ленинграде, перевел его на Одесскую кафедру. По этому поводу еп. Илари- он писал с Соловков: «Осиповы письма уж очень мне не по­нравились... У него будто злоба такая. И самый главный грех тот, что его на другую должность перевели... Это глупость... и других переводят... поневоле делают, как им жить дома нель­зя... ругаются по пустякам... вред и себе и другим делают».

М. Кирилл отделился потому, что считал, что будучи только заместителем местоблюстителя, Сергий не имел права едино­лично назначить себе Синод. Еп. Афанасий (Сахаров) отде­лился от м. Сергия лишь в 1933 г., считая, что м. Сергий неза­конно присвоил себе права Первоиерарха, и оставался в рас­коле или катакомбах до избрания п. Алексия. Вернулся он в лоно Московской Патриархии, как и подавляющее большинство «катакомбников», после избрания п. Алексия, хотя этим Де­кларация 27-го года не отменялась и наоборот, послевоенная РПЦ была гораздо более раболепствующей перед властями и «лично товарищем Сталиным», чем довоенная [5].

Но вернемся к делам зарубежным.

В приведенной выше цитате из так наз. патриаршего «За­вещательного послания» об обещании вызвать на суд в Рос­сию зарубежных архиереев за политиканство прозвучало имя митрополита Платона, за три года до того назначенного патриархом Тихоном на Североамериканскую кафедру. Почему же его, ведь он подчеркивал свою независимость от карловацкого Синода и к политике последнего не имел отношения?

Дело в том, что будучи митрополитом Одесским в граж­данскую войну, м. Платон по предложению оккупировавших Одессу французов призвал молодежь записываться в священ­ную дружину, чтобы отстоять город от наступавших большеви­ков. Но наступление было столь стремительным, что францу­зы в панике отплыли на своих кораблях с м. Платоном и архиеп. Анастасием на борту, бросив на произвол судьбы всю записавшуюся молодежь и списки добровольцев, по которым на следующий же день красными было расстреляно больше тысячи молодых людей. Попав в Америку, м. Платон повел очень энергичную и успешную борьбу с обновленцами, которые при прямой поддержке советских властей пытались и там за­хватить православные храмы. Во главе их стоял самозванный епископ, женатый священник Кедровский. Так вот теперь боль­шевики всячески хотели убрать Платона. Найдя против него компромат в Одессе 19-го года, доказывающий его прямое участие в борьбе против советской власти, Тучков подсунул Патриарху бумагу с приказом о запрещении м. Платона в слу­жении и снятии его с поста руководителя Православной митро­полии в Америке. Патриарх Тихон, якобы, сначала подписал это распоряжение в1924 г., но разобравшись в чем дело, поло­жил его под сукно. А вместо этого только в Завещании вставил (или это была вставка Тучкова?) угрозу вызвать его на суд когда-то. В результате м. Платон понятия не имел об указе 24-го года. Однако в Карловцах, неизвестно какими путями, об этом приказе знали, так как в 1926 году, вдогонку уплыв­шему в Америку митрополиту, была из Карловцев отправлена в Госдепартамент США телеграмма. Самое интересное в том, что чуть ли не в тот же день Госдепартамент получил такую же телеграмму от советской власти (возможно от обновлен­цев). Обе говорили, что м. Платон самозванец, так как был смещен со своего поста указом Патриарха Тихона от 16 янва­ря1924 г. Вот тогда от Госдепартамента м. Платон впервые узнал о существовании такого Указа! Синхронность весьма по­дозрительна, а тем более тот факт, что неотправленный Тихо­ном указ стал каким-то образом известен карловцам и больше никому за границей. Что это дело рук ГПУ и что где-то в Кар­ловцах был агент ГПУ, который единственно мог доставить туда такую информацию, не может быть и сомнения. Вопрос лишь в том, ограничивалась ли деятельность ГПУ только этим актом? Не их ли агентуры делом были все провокационные указы и постановления карловцев, так ухудшавшие судьбы Церкви в России? Не этих ли неопознанных агентов делом была работа на эмигрантский церковный раскол? Ведь это было время гепеушных «Трестов» и «Внутренней линии», кото­рые работали на монархистов — стоит только напомнить гепе- ушную акцию поездки Шульгина в Россию с инспекцией так называемого монархического подполья в России, которое всё было состряпано ГПУ... Как известно, гепеушные курьеры из бывших офицеров-генштабистов поддерживали связь именно с Высшим монархическим советом, который фактически командо­вал Карловацким Синодом через Махароблидзе и Граббе, Крупенского и Рклицкого (впоследствии карловацкого архи­епископа Никона Флоридского), и пр. Если эти предположения верны, а логика вещей подсказывает только такую гипотезу, то можно видеть ту же логику в возникновении карловацкого раскола в России 1990 года. Суздальский архимандрит Вален­тин Русанцов, который заварил кашу, занимал пост представи­теля для встреч зарубежных церковных делегаций, т. е. был очень тесно связан с органами. И вдруг он становится борцом за независимость Церкви от органов. Он идет под омофор Карловацкой Церкви — символа антикоммунизма, непримири­мости к советской государственности, белогвардейства, монар­хии и прочих элементов, ставших сегодня весьма популярными в России. И всё это без всяких помех. Едет отсюда никому не известный катакомбный епископ Лазарь в Джорданвилль, там подписывает документ резко антикоммунистического содержа­ния, осуждающий Русскую Православную Церковь за сотруд­ничество с властями, требующий покаяния от русского духо­венства, утверждающий безблагодатность РПЦ. После всего этого еп. Лазарь возвращается нагруженный антиминсами и без всяких помех со стороны «родной таможни» прибывает но назначению. Из Германии и США приезжают два карловац- ких епископа — причем один из них в свое время получил «плохую прессу» в СССР за то, что будучи студентом приез­жал эмиссаром антикоммунистических организаций в СССР,— служат они в Суздале, рукополагают диакона, назначают Ва­лентина экзархом Зарубежного Синода на СССР, т. е. на пост, который обычно занимают архиепископы или митрополиты. Так ли это всё просто? Не явно ли здесь желание третьего ра­дующегося посеять новый раскол, уже под правым флагом, по­скольку социалистическое христианство обновленцев сегодня не пройдет? А ведь, как уже было несколько раз в истории России, в условиях распада и вакуума гражданской власти Церковь становится объединяющей общенациональной силой, особенно как антипод скомпрометировавшей себя идеологии.

Но вернемся снова к 20-м годам и зарубежью.

Как мы знаем, раскол не ограничился отношениями между митрополитами Евлогием и Платоном с одной стороны и карловчанами с другой. Еще не миновал 27-й год, когда после пресловутой Декларации лояльности митрополита Сергия пришло за рубеж его соблазнительное требование присяги ло­яльности всего зарубежного духовенства по отношению к со­ветской власти.

Страницы: 1 2

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий