К 70-летию со дня кончины Святейшего Патриарха Сергия. Патриарх Сергий, обновленчество и несостоявшаяся реформация Русской Церкви XX века

СПРАВКА (копия)

Настоящая выдана священнику Вас. Адаменко (ныне иеромонаху Феофану) в том, что на основании определения Патриархии от 10 апреля 1930 года за номер 39, мною дано Ильинской общине г. Н. Новгорода (бывшей в руководстве у о. Адаменко) благословение на богослужение на русском языке, но с тем непременным условием, чтобы употребляемый у них текст богослужения был только переводом принятого нашей Православной Церковию богослужебного славянского текста без всяких произвольных вставок и изменений (резолюция от 24 янв. 1932 года, п. 2). Сверх того, дано благословение на некоторые ставшие для них привычными особенности богослужения, как то: отверстие царских врат, чтение Св. Писания лицом к народу (как в греческой церкви) и, «в виде исключения, чтение тайных молитв во всеуслышание» (п. 3).

Руководствуясь примером покойного Святейшего Патриарха, я не нахожу препятствий к тому, чтобы Преосвященные епархиальные архиереи, если найдут полезным, разрешали иеромонаху Феофану (или другим) то же самое и каждый в своей епархии.

Заместитель Патриаршего Местоблюстителя
Сергий, М. Московский
.

Управляющий делами Патриаршего Священного Синода

Протоиерей Александр Лебедев.

* * *

Обновленчество проиграло. Церковь устояла и сохранилась под натиском раскольников. Демократическая модернистская деятельность обновленцев в целом не была принята православным народом. При этом, когда встал вопрос о принятии живоцерковников в Церковь через покаяние, обнаружилось, что в силу различных причин человеческие слабости не позволяют им всем принести достойный плод покаяния.

С каждого желающего вернуться в лоно Матери-Церкви владыка Сергий не мог требовать такого же покаяния, какое прежде принес он сам. Не все, очевидно, были на это способны. Священнику Василию Адаменко было оказано явное снисхождение. В самом деле, текст приведенного документа, хотя и дозволяет «ставшие для них привычными особенности», тем не менее изобилует существенными оговорками. Эти оговорки имеют своей целью обуздать и исправить обычаи безудержного модернизма и ввести ограничения «свободе» литургического творчества. Для о. Адаменко и членов его общины разрешение дано «с тем, непременным условием, чтобы употребляемый у них текст богослужения был только переводом... принятого богослужебного славянского текста без всяких произвольных вставок и изменений». Для епархиальных архиереев разрешение на русификацию богослужения было сделано также с оговоркой: «Если найдут полезным». Но главная польза для раскольников — соединение с Церковью. Главная польза для архипастыря — уврачевание раскола в своей епархии. Не поощрение, а попущение действий модернистов имел в виду митрополит Сергий, когда пытался снять препятствия для выхода обновленцев из пагубного для их душ раскола.

Есть основания полагать, что владыка Сергий (Страгородский) руководствовался мотивами, подобными попытке изжить старообрядческий «правый» раскол через создание единоверчества. Как известно, от старообрядцев, переходящих в единоверчество, при воссоединении их с Церковью требовалось лишь признание благодатного апостольского преемства нашей священной иерархии. За это им дозволялось сохранить форму и стиль своего богослужения. Подобным образом обновленцы, оказавшись в «левом» расколе с церковным единством, в отдельных редких случаях, как это было с общиной о. Адаменко5 испрашивали себе в виде исключения право пользоваться своим обновленческим модернистским обрядом. (Вспомним антониновское высказывание: «Мы, если можно так выразиться, пионеры-новообрядцы. Вот эти новые формы нашего ритуала, наши новшества Тихону завидны, а потому ненавистны и неприемлемы...»). При этом они готовы были признать законность церковной иерархии и дисциплину Патриаршей Церкви.

Но как единоверчество является формой несовершенной и канонически небезупречной, так же точно и дозволение отдельным обновленцам служить со своими нетрадиционными особенностями страдает непоследовательностью и чревато соблазнами для церковного мира. Как признание за единоверцами права на свой «старый» обряд ставит невольно вопрос о возможности перехода на этот обряд и всей прочей Церкви, так и предоставление отдельным обновленцам «права» служить по-модернистски ставит вопрос о такой же возможности для всех прочих приходских общин, не зараженных еще духом модернизма. Как единоверчество, так и частично легализованное митрополитом Сергием обновленчество провоцируют нестабильность в церковном обществе.

История единоверчества свидетельствует о постоянном стремлении его приверженцев обзавестись собственным независимым каноническим епископатом. Равным образом, требование принятых в церковное общение обновленцев предоставить им «право» пользоваться для себя особыми богослужебными чинопоследованиями создают внутри Церкви постоянный очаг напряжения, провоцирующий их к отколу от прочих православных верующих людей.

Оба этих течения — единоверчество и обновленчество — представляют собой неизжитые раскольнические формы, причем желающие действовать с дозволения Матери-Церкви. Как евангельский блудный сын, они мечтают получить свою часть имения и уйти с нею на страну далече.

Обновленчество самим фактом своего существования привносит в Церковь революционность и реформизм. Оно по своей природе заразно и агрессивно. Патриарх Сергий, несомненно, понимал это. Однако перед ним стояла задача практического уврачевания обновленческого раскола, принятие в лоно Церкви тех, кто способен в нее вернуться. Поэтому он и прибег к этой полумере, разрешая о. Адаменко в виде исключения сохранить свой модернистский стиль богослужения. Он руководствовался апостольским принципом: «Беззаконным яко беззаконен (не сый беззаконник Богу, но законник Христу), да приобрящу беззаконныя, бых немощным яко немощен, да немощныя приобрящу» (1 Кор. 9, 21–22). Первоочередной задачей Церкви было принять из раскола тех, кто мог быть принят. Поэтому в 1931 году в Журнале Московской Патриархии появилась статья «О принятии в общение со Святой Церковью и о допущении русского языка в церковном богослужении». В этой статье, написанной ради облегчения перехода обновленцев-раскольников в Церковь, говорится, что допущение русского языка в богослужении «не встречает непреодолимых препятствий, но необходимо общий порядок и чин богослужения привести в согласие с общепринятым в Православных Церквах Уставом» [я]. Отметим, что сама тема о допустимости русского языка в богослужении поднималась именно в связи с обновленческим расколом и необходимостью его преодоления. Такой акцент содержится, между прочим, в самом заглавии статьи: «О принятии в общение... и о допущении русского языка...». Важно было, прежде всего, изжить сам факт раскола, чем и занимался Патриарх Сергий.

В 1930-е годы политика митрополита Сергия в отношении к готовым покаяться обновленцам способствовала возвращению людей из раскола в Церковь (равно как политика поддержки единоверчества в XIX веке способствовала частичному обращению к Церкви старообрядцев). Однако сказанное ни в коем случае не позволяет сделать вывод, будто обновленчество хорошо само по себе. Напротив, в настоящее время снисходительное и терпимое отношение к этому болезненному духовному явлению уже не способствует укреплению Церкви, но, напротив, расшатывает ее, приводя к оттоку верующих в полусектантские обновленческие кружки. Поэтому в наши дни интересы Русской Православной Церкви заключаются в том, чтобы всеми мерами изживать это течение, приносящее Церкви откровенный вред и увеличивающее число потенциальных раскольников.

При Патриархе Сергии обновленческий раскол в целом был изжит. Образно говоря, обновленчество было растворено Церковью подобно тому, как чистые воды растворяют в себе крупицы горькой соли. В 20–30-е годы этот процесс, осуществленный политикой Патриарха Сергия, должен быть признан для нашей Церкви полезным и победным. Но если горькие обновленческие кристаллы снова в наши дни оседают на дне, они должны быть отторгнуты церковными водами. Чистота и возрождение Церкви не имеют ничего общего с грязным обновленческим модернизмом и духом реформации.

Примечания:

1.  Преосвященный Андроник (Никольский) подал голос за перевод церковных книг лишь для домашнего употребления. Менее чем через год епископ Андроник подтвердил свою стойкую исповедническую веру мученической кончиной — 20 июня 1918 года владыка-новомученик был закопан живым в землю.

2.  Эта резолюция Совещания епископов — членов Поместного Собора имеет важнейшее значение. Дело в том, что современные обновленцы, ради оправдания своих самочинных переводов богослужения на русский язык, вводят в заблуждение православных, постоянно ссылаясь на несуществующее решение, якобы принятое на Поместном Соборе, согласно которому допускается использование русского (русифицированного) языка в богослужении. Эти лживые утверждения можно встретить в ряде публикаций неообновленцев (см. статьи священника Г. Кочеткова: Православное богослужение. Русифицированные тексты вечерни, утрени, литургии св. Иоанна Златоуста. М., 1994, с. 8; Язык церкви. М., 1997, вып. 1, с. 15; вып. 2, с. 59; или: «Православная община», 1997, № 40, с. 99; «Сретенский листок», 1997, июнь, с. 2; 1998, № 8 (78), с. 2). — Прим. ред.

3.  Союз общин древлеапостольской церкви» (СОДАЦ), основанный виднейшими деятелями обновленчества А. Введенским и А. Боярским (последний образовал в Колпино так называемый «кружок друзей церковной реформации».

4.   Священник Георгий Кочетков нарочито пытается запутать этот ясный вопрос. В предисловии к своему изданию русифицированных им богослужебных текстов (М., 1994) он заявляет: «“обновленцы”, в противовес распространенному (неизвестно кем) (?) мнению, не только не способствовали в Русской церкви русскому богослужению, но прямо гнали его (?). Так, глава “живоцерковников” митр. Александр Введенский открыто отвергал опыт использования русского языка о. Василием Адаменко» (С. 9). Ту же ложь повторяет ближайший сподвижник о. Кочеткова «преподаватель Общей истории новозаветной церкви и Истории миссии и катехизации в Свято-Филаретовской московской высшей православно-христианской школе» Виктор Котт («Православная община», 2000, № 56, с. 55–56). Из этих слов о. Г. Кочеткова и «преподавателя Истории катехизации» В. Котта можно сделать вывод, что «митрополит» Введенский в своей Захариеелизаветинской церкви никогда не проводил «опыты использования русского языка», а о. Василий Адаменко, русифицируя богослужения, не принадлежал к обновленцам. Однако даже Антонин Грановский свидетельствовал, что «Введенский несколько раз служил со мною эту (русифицированную Антонином. — Ред.) литургию и говорил: эта литургия производит потрясающее впечатление». Правда, впоследствии обновленцы были вынуждены частично вернуться к церковнославянскому богослужебному языку, так как церковный народ отказывался посещать храмы, где служба шла на русском.

Приведем еще один пример, показывающий, какой язык хранила и признавала Патриаршая Церковь. Когда большевицкий «обер-прокурор» Тучков в 1924 году требовал от Святейшего Патриарха Тихона и патриаршего Синода, чтобы за богослужением поминалось советское правительство, то Тучкову было сказано, что эти слова не в духе богослужебного языка и что словосочетание «советское правительство» невозможно передать на церковнославянском языке. Так кто же все-таки на само деле «отвергал опыт использования русского языка»? — Прим. ред.

5.  В журнале «Православная община» (1998, № 46) активист кочетковской общины, катехизатор и «историк Церкви» Виктор Котт в своей статье «Священный Собор Православной Российской Церкви 1917–18 гг. о церковно-богослужебном языке: предыстория, документы и комментарии», говоря о реформаторской деятельности о. Василия Адаменко, ухитрился не сказать ни слова о том, что о. Адаменко около 10 лет упорствовал в обновленческом расколе, где и усердно занимался переводами богослужения на русский язык. Напротив, в статье В. Котта приведена такая характеристика о. Адаменко: «…сторонник церковных реформ, переведший богослужебные книги на русский язык, твердо верный (!) Патриаршей церкви» (с. 104). В другом номере «Православной общины» (2000, № 56) В. Котт не только умалчивает о раскольнической деятельности о. Адаменко, но и пишет заведомую ложь: «…ныне в лике новомучеников Российских есть священномученики Нижегородские — …о. Василий (Феофан) Адаменко». Видимо, «новомученик Российский» о. Адаменко был канонизирован не иначе, как общиной о. Кочеткова на одном из его регулярно созываемых «Преображенских Соборов», так как в списке более тысячи новомучеников и исповедников Российских, прославленных Русской Православной Церковью на Юбилейном Архиерейском Соборе 2000 года, о. Адаменко не числится. — Прим. ред.

Источник: Журнал «Благодатный Огонь»


 

Страницы: 1 2 3 4 5

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий