Католичество и Православие

После падения Рима

В V веке после первого падения Рима под ударами варваров (410 год) и в преддверии неизбежного окончательного разгрома и распада Западной империи римский епископат ощутил себя единственным носителем порядка и права. И это было закономерным: Церковь оставалась крепкой и нравственно стойкой среди стремительно наступавшего хаоса и деградации. То, что целая Восточная империя в Великом переселении народов выживет, было ещё отнюдь не очевидно.

Именно после первого падения Рима западный святой Августин Аврелий сформулировал некую духовную подоснову, из-за которой римская община так долго и упорно настаивала на своём сакральном первенстве. Речь, конечно, не о простом властолюбии и не об ослеплённости блеском и мощью имперской столицы и императорской власти, не о «папоцезаризме» (стремлении верховных епископов управлять государством) — это явление разовьётся гораздо позже.

Речь о том, что Рим в древности «генетически» был не главным городом некоей экспансивной земли, а одиноким городом-государством, покорившим сначала Италию, а затем и полмира. И не просто завоевавшим, а окультурившим все завоёванные земли, принёсшим всем им закон, право, цивилизацию. Пафос Рима всегда был пафосом не большого государства, а одинокого «белого человека», несущего свет необъятному тёмному миру.

Стойкую миссионерскую убеждённость потомков первых римлян унаследовали и западные, и восточные христианские общины. Но унаследовали по-разному. Самый простой пример: народы, крещённые византийцами, получали богослужения, Писание и Предание на своём языке. Крещённые западными христианами — только на латыни (что отчасти потом и вызвало Реформацию). Запад был непримирим ко всему, что не цивилизовалось по полной латинской программе. Он счёл себя принявшим эстафету от первых горожан, жёстко создававших из всех соседей собственные колонии. Тогда как Восток счёл себя принявшим эстафету от большого централизованного стоязычного государства, и именно в многоязычии и взаимном дополнении культур видел свою силу. «Ни эллина, ни иудея, ни скифа» на Западе поняли как «все перечисленные должны стать цивилизованными римскими христианами». А на Востоке — как «все отличия скифов от эллинов не страшны и не гибельны, в земной жизни их можно без вреда для веры использовать и даже развивать».

Вот из-за этого различия Западный Рим погиб на тысячелетие раньше восточного. Скажем, готы, безжалостно «порвавшие» явно не уважавший их Западный Рим, на Востоке — в Крыму — не пытались воевать с разрозненными крымскими византийскими колониями (хотя с военной точки зрения покорить на время эти одинокие прибрежные города воинственным крымским готам было бы легко). А все дело в том, что византийцы уважительно и с интересом принимали их (в том числе на высокооплачиваемую службу) даже в те десятилетия, когда готы были еретиками-арианами.

Общинная гордость западной Церкви нашла своё уместное тонкое выражение в сакрализации самой римской кафедры. Постулат о роли римского епископа и даже западное учение о первенстве апостола Петра сформулировано в 451 году папой Львом Великим — в ответ на попытку Востока принять канон об особой роли константинопольского епископа для всей Церкви. И хотя «в истории нет сослагательного наклонения», есть все основания смело утверждать, что с такими темпами развития полемики окончательный разрыв западной восточной Церквей вполне мог произойти до конца V века, максимум в VІ веке. Но единство Церкви ещё на пятьсот-шестьсот лет спасло... падение Западной Римской империи в 476 году и воцарившиеся на три столетия «тёмные времена». На этом фоне уцелевшая и поначалу успешная Восточная империя, Византия, оставалась светочем надежды для образованных потомков римлян — что остановило развитие самосознания последних. Впрочем, ненадолго.

Не вдаваясь в дальнейшие подробности, укажем, что с созданием Карлом Великим в первые годы ІХ века новой империи на Западе — пришедшемся к тому же на малоуспешную тогда борьбу с иконоборческой ересью в Византии — возобновление крупных и громких расхождений Востока и вновь окрепшего Запада стало неизбежным.

Что и произошло, вначале при константинопольском патриархе святом Фотии и папе Николае І в 860-е годы (в те же годы в Риме, по сути, пострадал и скончался просветитель славян — святой равноапостольный Кирилл). А затем — как оказалось, окончательно — состоялся разрыв («схизма») 1053 года.

Впрочем, эти взаимные анафемы середины ХІ века не показались современникам окончательными. Их посчитали одним из временных разногласий иерархов, какие уже многажды случались за предыдущее тысячелетие. Древние русичи, скажем, не считали западных христиан инославными во все время существования Киевской Руси. Для греков решающим «звоночком» стало, пожалуй, лишь варварское разрушение крестоносцами Константинополя в 1204 году. К восточным и южным славянам осознание враждебности католичества придёт уже ближе к ХІV веку.

И сегодня средневзвешенное «обывательское» отношение к католичеству в православной среде — чаще подозрительное. Излишнее злорадное внимание наших учебников и некоторых литераторов к ошибкам католичества (инквизиция, индульгенции, греховные поступки иных иезуитских миссионеров и католических пасторов) тоже способствуют отторжению от католичества на Востоке. В лучшем случае католиков у нас считают сильно заблудшими братьями. А родственники в современном мире, как известно, зачастую живут совершенно порознь и в общении не очень нуждаются.

Кроме того, мы часто переносим на католичество угрозы, исходившие для наших православных предков и их веры от католических народов. Где-то это были поляки; где-то хорваты, венгры, австрийцы; где-то прибалтийские немцы-крестоносцы, а где-то и крестоносцы из более западных стран. Но это неверная логика. Православные народы тоже изрядно угрожали жизни и духовной свободе неправославных соседей — тех же поляков, например. Однако делать на основании военно-социальной истории выводы о сущности Церкви просто неумно.

Между тем, правильным отношением к католичеству должна быть боль о нашем разделении. Наше неединство оттого и больнее, что слишком глубоко наше единство. И если у них в чём-то замутнено «окно», пропускающее Свет — так ведь и это повод больше для боли и сочувствия, чем для отторжения. Нас объединяют гораздо более важные вещи, чем те, что разделяют.

Примечание:

1.  Filioque по-латыни «и от Сына». В современной речи это слово означает веру католиков и некоторых протестантов в то, что Святой Дух исходит не только от Бога Отца, но и от Сына Божия, Иисуса Христа. Окончательно это учение утверждено в западной Церкви в 1014 году. Но стержневая роль этого учения на Западе прослеживается как минимум с IV века.

Источник

 

Страницы: 1 2

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий