Киевская Русь

Несомненно так же необходимо понимать термин «челядь» и в другом месте из той же летописи.

«Закон же быше в ляхох таков: челяди не имати, ни бити, но лупяхнуть. Городу же взяту, и поимэша в нем товара много и люди полупиша.»  28(1281 г.).

Польский закон разрешает только грабить челядь, а не избивать ее и не брать ее в плен. Трудно себе представить польского воина в пылу битвы разбирающего социальное положение своих жертв. Ясно, что грабил он тех, у кого что-либо было, не справляясь с тем, кто тут раб, кто не раб. Да и вообще у раба нет имущества, следовательно, забирать у него нечего. Если же он, будучи юридически рабом, фактически вел хозяйство и владел имуществом, то это уже не раб. Мы во всяком случае смело можем его зачислить в состав крепостного населения.

Ополонение челядью нельзя понимать как захват обязательно рабов. Это ополонение шло за счет главным образом крестьянской массы. «Володимер же и челядь ему (кн. польскому Кондрату) вороти, што была рать повоевала» (1279)29. Он возвратил всех пленных, где едва ли большинство составляли рабы.

Больше похоже на то, что здесь разумеются именно не рабы.

«И повоеваша (дружина Владимира Васильковича) около Люблина и поимаша челяди множьство и ополонишася и тако поидоша назад с честью» (1282).3 И здесь трудно допустить, что дело ограничивалось только рабами.

Как, например, понимать известное место Ипатьевской летописи о вкладе жены князя Глеба в Печерский монастырь, «а по своем животе (т. е. по завещанию) вдала княгини 5 сел и с челядью и все да и до повоя» (1158)30. Летописец хочет подчеркнуть, что княгиня отдала в монастырь все до последней нитки. Стало быть, трудно предположить, чтобы она из этих пяти сел предварительно отобрала всех не рабов, переселила их куда-либо, а потом только отдала эти села с челядью монастырю. Не проще ли этот текст понимать так, как и хотел передать нам его летописец. Княгиня отдала все свое имущество и в том числе 5 сел со всем сидевшим там населением, среди которого могли быть и рабы и не рабы крепостные).

Думаю, что точно так же мы должны понимать и 700 человек челяди в Путивльском имении кн. Святослава.

Только что рассмотренные факты относятся к XI–XIII вв.

Челядь прежде всего есть та часть зависимого от землевладельца населения, которая непосредственно работает на землевладельца, которая эксплуатируется им на барщинной работе, либо служит на барском дворе, выполняя здесь самые разнообразные функции вплоть до низшей военной службы в дружине феодала. Челядью в более расширенном смысле слова называли иногда всю массу зависимых людей, живших и по деревням. Этим я отнюдь не хочу отрицать того, что иногда термины челядь и челядин употребляются в смысле холопа, но, как мы видели, самое понятие холоп есть вещь для известного времени весьма относительная.

Если отходить от времени «Правда Русской» в глубь веков, то мы без особого риска сможем под термином «челядь» разуметь, familia, οιχεται, того периода, когда рядом с хозяином и хозяйкой дома и ее дочерьми сидели патриархальные рабы и рабыни, выполняя домашние работы и находясь под властью patris familias.

Намек на то, что челядь когда-то обозначала familia, можно видеть в позднейших пережитках. В XVII в. употребляется термин челядок в смысле сын31.

Но время, когда жила эта familia, в наших письменных памятниках отразилось только частично.

Итак, если попытаться подвести нашим наблюдениям итоги, челядь в наших источниках обозначает не одно какое-либо вполне определенное понятие. В этом термине, как, впрочем, и во многих других, отражена история общественных отношений с очень отдаленной поры.

Челядь, человек, колено (в смысле поколения), литовское keltis, латышское cilts — это все слова одного корня, которые ведут нас к глубокой старине, когда keltis и cuts значило — germs, Geschlecht, т. е. род. Этот же термин на новой ступени общественного развития у болгар, русских, чехов и др. стал обозначать семью, детей, у арабов — женщину в семье и зависимых людей вообще, у поляков и чехов — домашнюю прислугу, дворню, зависимых людей, детей. Соответствуя понятию familia, этот термин менял свое содержание вместе с историей familiae, в состав которой, как мы знаем, все чаще и чаще стали входить и не рабы.

Меня в данном случае интересует больше всего вопрос о том, в какой стадии развития этого института встречается он в «Правде Русской» и как понимать этот термин в древнейших наших письменных источниках. Это вопрос, от того или иного решения которого зависит очень много.

Несомненно, что евангельский текст начала XII в., отразивший словоупотребление и более раннего периода, пользуется этим термином в смысле θεραπεια, — т. е. исключает рабов. Библейские тексты пользуются этим термином согласно древнееврейскому точному смыслу слова в двух значениях- 1) народ (др. — евр. «ом», греч. λαος, лат. populus), где исключаются рабы, и 2) домочадцы (др. — евр. «тоф», греческ. αποσχευη, лат. apparatum), где наличие рабов в некоторой доле возможно32.

Несомненным мне кажется понимание термина челядь в некоторых летописных текстах в смысле пленников, судьба которых может быть самой разнообразной. Не случайно Маврикий Стратег, византийский писатель VI в., сказал о славянских пленных: «Находящихся у них в плену они не держат в рабстве (εν δουλεια), как прочие народы, в течение неограниченного времени, но, ограничивая им срок, предлагают на выбор: желают ли они за известный выкуп возвратиться восвояси или оставаться там, где находятся, на положении свободных и друзей (ар.). Для грека раб противополагается свободному, под которым разумеются все не рабы, т. е. не только подлинно свободные, но и зависимые люди всех оттенков, исключая рабов.

Нам хорошо известно, что пленники продавались, но нам также хорошо известно, что они и выкупались и их сажали на землю в качестве колонов33.

Договоры с греками подчеркивают право обеих договаривающихся сторон на выкуп пленных даже и в том случае, если их успели уже продать.

Ополоненные челядью князья не раз сбывали свой товар за границу. В этом смысле Святослав и говорил о том, что в Переяславец на Дунае, куда „вся благая сходятся“, из Руси идет „скора и воск и мед и челядь“.

Очень характерно, что пространная „Правда Русская“ в особом отделе об обельном холопстве, — т. е. подлинном, настоящем в узком смысле слова рабстве, — среди источников рабства плен не упоминает. Здесь определенно и решительно эта „Правда“ заявляет, что „холопство обельное трое“, т. е. имеется только три источника рабства: 1) купля, 2) женитьба на рабе без особого договора, 3) поступление в тиунство без особого договора34. Стало быть, пленный как таковой — еще не раб, но он уже челядин, который может стать рабом после продажи, да и то со значительными оговорками, пример которых указывают договоры с греками.

Если наши старые письменные источники, и прежде всего „Правда Русская“, различают просто холопов и холопов обельных, только под последними разумея настоящих рабов, то тем резче они, как мы видели, отличают холопов от челяди. И эта очевидная потребность провести границу между обельным холопом и челядином заставила составителей „Правды Русской“ в этом отношении быть очень точными.

Из этого факта строгого различия челядина и обельного холопа, мне кажется, можно было бы сделать вывод, что в составе челяди нет места по крайней мере полному или обельному холопу. Но этот кажущийся естественным вывод разбивается об утверждение Митрополичьего Правосудия», где челядином называется и полный холоп (под термином челядин-полный), которого господин может даже безнаказанно убить.

Принимая во внимание все эти обстоятельства и учитывая факт различения «Правдой Русской» челядина и холера, мы естественно приходим к выводу, что если холоп даже и входит в понятие челяди, то он там не растворяется целиком, и в отдельных случаях «Правда» находит необходимым говорить о нем отдельно.

Если мы правильно поняли смысл термина «челядь», тогда мы можем видеть в «Правде Русской» челядь и там, где она прямо не называется.

Известно, например, что «Правда» Ярославичей, заключающая в себе материал для суждения об организации крупной феодальной вотчины XI в., ни разу не пользуется термином «челядь». Но, поскольку здесь речь идет о зависимых непосредственных производителях, эксплуатируемых крупным землевладельцем (в данном случае князем), нельзя себе представить, чтобы законодатель мог обойтись без самой мысли о челяди. Имение для данного периода без челяди также немыслимо, как фабрика без рабочих. Мне кажется, что законодатель челяди не забыл, но для данного случая он предпочел раскрыть перед нами конкретное содержание этого понятия, указав на отдельные элементы, в него входящие.

Возьмем знаменитые ст. ст. 24–26. «А в сельском старосте княжи и в ратайнем 12 гривен». «А в рядовници княже 5 гривен». «А в смерде и в холопе 5 гривен». Перед нами перечень непосредственных производителей, находящихся под прямым наблюдением княжеских старост, т. е. представителей собственника земли. Можем ли мы назвать всю эту группу рабочего населения вотчины челядью? Думаю, что можем, хотя и с некоторыми оговорками. Несомненно, сюда входят холопы, затем люди, зависимые от собственника по договорам («ряд», отсюда «рядович», «рядовник»). Встречаем мы здесь и смерда. Однако, насколько можно судить по очень скудным и неясным данным «Правды», смерд едва ли входил в состав челяди так, как холопы и рядовичи. Смерд может работать на барском дворе в барской усадьбе, в барском хозяйстве вообще, но он не теряет своих специфических признаков непосредственного производителя, владеющего средствами производства, хотя и иногда не всеми, необходимыми для ведения самостоятельного хозяйства.

Появление смерда рядом с холопами и работающими по договорам людьми нужно рассматривать как симптом, угрожающий самому существованию челяди в качестве основы барского хозяйства. Это симптом перехода к новому, более прогрессивному способу ведения хозяйства, стало быть, к следующему, новому этапу в развитии всего общества.

Смерд действительно сделал в конечном счете челядь ненужной.

Но для данного отрезка времени, отраженного в «Правде» Ярославичей, смерд существует в барском хозяйстве рядом со старой челядью, надо думать, в значительной степени подчиняясь режиму, созданному здесь очень давно. При этих условиях и на смерда иногда распространялись черты, характерные для челядина, значительно роднившие его с положением патриархального раба.

Итак, термин «Правды Русской» «челядь» обнимает собой разновидности барской дворни, вышедшей из патриархальной familia; термин живет и в процессе своей жизни заполняется новым содержанием, обнаруживая, однако, тенденцию к исчезновению. По своему содержанию он столь же сложен, сколь и важен для правильного понимания общественных отношений IX–XII вв.

Мы переходим к рассмотрению входящих в него ингредиентов. Начнем с древнейшей разновидности непосредственных производителей, вынужденных работать не на себя, а на своих господ, — с рабов.

Примечания:

1. Ст. 28 и 29 я считаю разделенными на две без достаточных оснований; их, на мой взгляд, следует соединить.
2. Летоп. зан. Археогр. ком. 1927–1928 гг., вып. 35, стр. 119.
3. П. А. Аргунов. О закупах «Русской Правды», Изв. Акад. Наук, Отд. общ. наук, 1934, № 10, стр. 792.
4. Наемные рабочие и теперь нередко получают заработную плату вперед; то же делалось и в старину;…закуп служит за наемную плату". Рус. юрид. древн., т. I, стр. 191, 1902.
5. «Правда Русская». Троицк. IV список, ст. 56.
6. Летоп. зан. Археогр. ком. 1927–1928 гг., в. 35, стр. 119. С. В. Юшков полагает, что двойной задаток получали эти наймиты от своих господ в момент заключения договора. С таким толкованием ст. 27 «Правосудия» я согласиться не могу. Для меня совершенно непонятным кажется в этом смысле самый термин «двойной задаток». Почему же он «двойной»? Разве была какая-либо узаконенная норма задатка вообще, который удваивался для наймита, поступавшего в зависимость к господарю? Совершенно понятным делается этот термин в моем толковании. Это — удвоенная сумма, взятая закупом-наймитом у господина в момент заключения договора. Всего вероятнее, это и есть купа. Ее удвоение есть мера к удержанию закупа-наймита в зависимости от господина.
7. Чадо и челядь филологически не имеют между собой ничего общего.
8. Владимирский-Буданов. Обзор истории русского права, изд. 5, стр. 400–401.
9. В. И. Сергеевич. Русские юридические древности, т.1 стр. 98-100, 1902. 98
10. М. П. Погодин. Древняя история до монгольского ига, т. II, стр. 771. 1872.
11. Д. Я. Самоквасов. Курс истории русского права, стр. 282 и прим. 1. 1908.
12. Д. Я. Самоквасов. Курс истории русского права, стр. 226. 1908.
13. Аристов. Промышленность древней Руси, стр. 53.
14. Аристов. Промышленность древней Руси, стр. 184, 186, 187 и др.
15. Б. Н. Чичерин. Опыты по истории русского права, стр. 146.
16. И. Д. Беляев. Крестьяне на Руси, стр. 14, изд. 1903 г.
17. М. А. Дьяконов. Очерки обществ, и госуд. строя древней Руси, стр. 84, 111, 115 и др., изд. 1910 г.
18. Договор 911 г., ст. 12. В договоре 945 г. говорится о бегстве челядина «от св. Мамы», т. е. из предместья Константинополя, где жили со своими слугами приезжие русы. Договор 945 г., ст. 3.
19."Правда Русская", Карамз. сп., ст. 73.
20. Лаврентьевская летопись, стр. 239, изд. 1897 г.
21. Лаврентьевская летопись, стр. 241, изд. 1897 г.
22. Ипатьевская летопись, стр. 581, изд. 1871 г.
23. Ипатьевская летопись, стр. 181, изд. 1871 г.
24. Ипатьевская летопись, стр. 586, изд. 1871 г.
25. Лаврентьевская летопись, под 1043 г.
26. Ипатьевская летопись, стр. 584–585, изд. 1871 г.
27. Ипатьевская летопись, стр. 582, изд. 1871 г.
28. Ипатьевская летопись, стр. 581, изд. 1871 г.
29. Ипатьевская летопись, стр. 586, изд. 1871 г.
30. Ипатьевская летопись, стр. 338, изд. 1871 г.
31. Федотов-Чеховской. Акты гражданской расправы, стр. 407.

Назад            Начало        Вперёд

Страницы: 1 2 3

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий