Киевская Русь

О  брачных связях русских князей с польскими и чешскими речь будет итти дальше (разд. VIII). Эти брачные связи учи­тывались и вспоминались. на Западе и значительно позднее17: в 1570 г. баварский купец Либенауер в своем проекте, поданном баварскому герцогу, указывая на выгоды союза с Москвой, вспо­минает о браке Генриха IV с внучкой Ярослава18; герцог Монпансье в 1893 г. во время посещения киевского Софийского собора подчеркнул, что Ярослав — его предок по дочери своей Анне19. Неудивительно, что в этой обстановке дети Ярослава научились говорить на многих европейских языках. Нам хорошо известно, что Всеволод Ярославич, отец Владимира Мономаха, говорил на пяти языках. Всеволод был женат на греческой принцессе из дома Мономахов, его сын Владимир женился на дочери последнего англо-саксонского короля Гите Гаральдовпе, вынужденной бежать из Англии вследствие норманского втор­жения.

Я не могу сейчас приводить многочисленные факты участия Киева в жизни ряда европейских государств и народов. Думаю, что и приведенные мною сведения, хотя и подобранные весьма однобоко, служат ярким показателем положения Киева в тогдаш­ней. Европе.

Таким образом, Владимир Мономах, к которому нам надле­жит сейчас снова вернуться, жил в очень сложной, насыщенной общеевропейской политикой атмосфере.

Он понимал толк в литературе, о чем свидетельствует его «По­учение». Он очень хорошо знал и политическое значение летописи. По прибытии в Киев он уже застал здесь летопись, составленную монахом Киево-Печерского монастыря, но эта летопись Мономаха не удовлетворила.

Мы не знаем, что собственно не понравилось Владимиру Мономаху в этой летописи, почему он счел необходимым переделать ее и передать дело в другие руки и даже в другое, более близкое ему учреждение (из Печерского монастыря в Выдубицкий Михай­ловский монастырь, построенный отцом Владимира Всеволодом), потому что эта старая летопись до нас не дошла, но зато мы можем догадаться, чего хотел Владимир Мономах от игумена Выдубицкого монастыря Сильвестра.

Кажется, Сильвестр справился со своей задачей, т. е. пра­вильно понял требования момента. Владимир Мономах во всяком случае был доволен новым трудом и постарался выказать свое расположение к его автору: спустя два года он велел поставить его епископом своего наследственного города Переяславля, где Силь­вестр и умер в 1123 г. Через его труд красной нитью проходит борьба с сепаратистскими тенденциями феодальной знати, стрем­ление укрепить идею единства Русской земли, внедрить в сознание феодалов необходимость подчинения Киеву и киевскому князю.

Сильвестр пользовался трудами своих предшественников, где уже были даны некоторые схемы, полезные и для данного момента, нуждавшиеся только в некоторой переделке. Сильвестр мог прочитать в Новгородской летописи рассказ о том, как в Новгороде когда-то действовали варяги и «насилье деяху словеном, кривичем и мерям и чюди»20, как эти угнетенные прогнали своих насильников и «начата владети сами собе и городы ставити», как печально оказалось для них отсутствие сильной власти, когда после изгнания варягов они «всташа сами на ся воеват, и бысть межи ими рать велика и усобица, и всташа град на град, и не беше в них правды»21.

Мы, к сожалению, не знаем, что было написано по этому пред­мету в еще более старой киевской начальной летописи, тоже не дошедшей до нас. Во всяком случае Сильвестр в своем труде вычеркнул фразу Новгородской летописи о насилиях варя­гов, не поместил он также и рассказа о восстании новгородцев против Рюрика, но использовал из трудов своих предшествен­ников только то, что казалось ему нужным и назидательным.

Сильвестр старается внушить своим читателям, что отсутствие твердой власти приводит к усобицам и восстаниям; восстановленне этой власти («добровольное призвание») спасает общество от всяких бед; «спасителями» общества в IX веке по приспособлен­ному к определенной цели преданию явились варяжские князья, в частности Рюрик ; «Рюриковичи»-де выполняли эту миссию долго и успешно, и лишь в конце XI века снова повторились старые времена; «всташа сами на ся, бысть межи имн рать велика и усо­бица».

Призвание Мономаха в Киев, таким образом, летописцем оправдано. Отсюда следовал и логически правильный вывод: долг киевлян — подчиняться призванной власти, а не восставать про­тив нее. «Усобица» слишком хорошо была известна киевскому обществу второй половины XI века.

Понятно, почему мы должны относиться к сообщениям и рас­суждениям Сильвестра весьма и весьма осторожно. Если даже он и передал нам факты, насколько умел, добросовестно, то использовал их в своих целях, соответственно осветив их.

Мы очень хорошо понимаем, почему летописец, поставивший в заголовке своего труда тему о происхождении киевских князей, главное свое внимание отдает Новгороду и новгородским князьям и, в частности, легендарному князю Рюрику и его преемникам.

Увлеченный своей идеей и устремив все свое внимание на север, южный летописец поскупился на факты этого периода своей южной Полянской истории. Летописец— по преимуществу историк княжившей при нем в Киеве династии.

Вполне понятно, что, исполняя свою задачу, он старался показать роль ие только современных ему «Рюриковичей», но и далеких их предков, несомненно, стараясь изобразить их в прив­лекательных чертах, иногда полемизируя с более правдивыми и ходячими представлениями о сравнительно еще не столь давнем прошлом, часто невыгодном для господствующего класса в целом и его верховного представителя в частности. Положение летописца довольно понятное. Не один русский Нестор или Сильвестр находился в подобном состоянии. Видукинд тоже, повидимому, имел задачу облагородить происхождение власти англо-саксонских королей и пользовался теми же приемами. Бритты обращаются к своим легендарным князьям с совершенно аналогичной речью: «Теггаm latam et spatiosam et omnium rerum copia refertam vestrae mandant ditioni parere»22.

Имея перед собой центральную политическую задачу, лето­писец разрешал ее при помощи доступных ему средств. И нужно прямо сказать, что средствами этимн он пользовался по-своему далеко не плохо: он знает цену источнику, он умеет хотя и свое­образно, но критически к нему относиться, умеет отделять то, что ему представляется главным, от второстепенного. Но ои, конечно, человек своего времени, своей среды и хорошо понимает политическое значение своего труда. Он понимает политическую— в-смысле международных отношений — обстановку момента и совершенно ясно проявляет тенденцию, которую можно характе­ризовать как поворот лицом к Византии с вытекающим отсюда следствием — затушевыванием старых связей со ставшим сейчас (после разделения церквей) еретическим и проклятым Западом23.

В распоряжении летописца находились письменные источники: греческие, западноевропейские, русские, а также предания, личные наблюдения как над окружающей его средой, так и над славянскими и неславянскими племенами, часто в своем развитии стоявшими ниже того общества, к которому принадлежал он сам. Он настолько справился со своей темой, что его схемы в основном господствовали в нашей науке до недавнего времени, а частично не лишены значения и сейчас.

Было бы, конечно, странно требовать от летописца ответа на стоящие перед нами научные проблемы, но для решения нх мы не можем обойтись без его труда, этого единственного в своем роде произведения. Перед нами стоит труднейшая задача — разложить весь этот труд летописца на составные элементы и использовать их для собственных надобностей. — Работа необычайной слож­ности. М. И. Сухомлинов, И. И. Срезневский, К. Н. Бестужев- Рюмин, А. А. Шахматов и М. Д. Приселков, а в последнее время Д. С. Лихачев пытались это сделать и, нужно отдать им справед­ливость, результатов достигли значительных, хотя далеко еще не достаточных. Можно надеяться, что их продолжатели путем привлечения археологических и языковых материалов продвинут работу еще дальше.

Очень ценные наблюдения, к сожалению, без всяких к тому оснований преданные забвению, сделали И. И. Срезневский и К. Н. Бестужев-Рюмнн по вопросу о предшествующих написанию «Повести временных лет» записях исторического характера, ко­торыми воспользовался и автор «Повести». М. И. Сухомлинов вы­сказал мысль о том, что первоначальной формой нашей летописи были краткие исторического содержания заметки на пасхальных таблицах, образчик чего был открыт в рукописи XIV века. И. И. Срезневский и К. Н. Бестужев-Рюмни признали эту мысль правильной. На тот факт, что такие заметки велись в разных местах, что их было во всяком случае несколько, указывает сли­чение параллельных мест в «Повести временных лет» и в произве­дении Иакова «Похвала Владимиру». Авторы обоих этих произве­дений пользовались для освещения одного и того же времени, в основном одних и тех же событий, разными записями, чем и объясняется разная датировка и, быть может, некоторое рас­хождение в подборе фактов24.

Несмотря на то, что работа в этом направлении далеко не за­кончена (она продолжается и сейчас), мы все же не можем не исполь­зовать ее результатов для того, чтобы представить себе, насколько возможно, главнейшие этапы в развитии общества, населявшего Восточную Европу на различных участках этой огромной террито­рии не только в IX—XII веках, но и в более раннее время.

Необходимо заранее оговориться, что почти все наши письмен­ные памятники касаются прежде всего территории по Волхову— Днепру, т. е. территории, на которой протекали главнейшие собы­тия этого периода, и почти не затрагивают более отдаленных от этой главной магистрали пунктов. Из этого, конечно, отнюдь не следует, что эти другие места, иногда более захолустные, не имели в это же время своей истории: и здесь, несомненно, текла своя жизнь, не попавшая только в своих проявлениях на страницы ле­тописи, ио тем не менее вскрываемая систематической работой археологии. После работ А. А. Спицына25, А. В. Арциховского26, А. Н. Лявданского27, Б. А. Рыбакова28, В. И. Равдоникаса29, П. Н. Третьякова30 и др. мы смело можем говорить о состоянии н характере хозяйства в древнейший период нашей истории, об из­живании племенного строя, о зарождении классов, о некоторых чертах классовых отношений и религиозных представлениях населения как центрального междуречья, так и областей, лежа­щих к западу, северу и, юго-востоку от главной водной дороги, так хорошо нам известной из русских летописей, — нз интересного, но далеко ие беспристрастного сочинения Константина Багрянород­ного, византийских и западноевропейских хроник (знамени­тый путь «из варяг в греки»). Тем не менее ввиду неполноты и не систематизированности археологических данных наше вни­мание все же будут больше всего привлекать не «захолустья», а именно те места на территории Восточной Европы, которые лучше и полнее других освещены прежде всего письменными источ­никами, говорящими более доступным и точным языком, чем вещественные.

Это совершенно неизбежно еще и потому, что именно в этих пунктах общественная жизнь обнаруживает наиболее яркие по­казатели основных контуров интересующего нас процесса, именно здесь мы прежде всего можем подметить те наиболее прогрессив­ные явления в истории русского и других народов, населявших тогда Восточную Европу, которые мы с полным основанием можем считать ведущими.

Что же мы хотим знать? С какими вопросами собираемся мы подходить к страницам нашей летописи, к древнейшим памятни­кам материальной культуры н другим историческим источникам?

Перед нами все та же, еще до сих пор не решенная проблема, которую ставил перед собой 800 лет тому назад наш первый ис­торик, автор «Повести временных лет»: откуда пошла Русская земля, как она развивалась, через какие этапы своего роста она достигла настоящего своего состояния.

Не углубляясь пока в так называемое «доисторическое» (оно благодаря успехам нашей науки все более делается нсторнческнм) прошлое Восточной Европы и касаясь только частично истории тех народов нашей страны, которые в своем развитии опережали славян и находились с ними в самых разнообразных формах общения, мы намерены главным образом остановиться на вопро­сах образования и развития Древнерусского государства, с тем чтобы вскрыть главнейшие моменты его истории, общественные силы, ее творившие, условия, при которых она протекала.

Государство могло образоваться только тогда, когда распался родовой строй, когда на смену родовым отношениям пришли классы со своими противоречивыми интересами и сложными взаимными отношениями. Это нам хорошо известно. Мы только не можем точно ответить на вопрос, когда именно это происходило.

Однако, если мы лишены возможности найти точные даты этих крупнейших фактов (в таком же положении неизбежно нахо­дится историк любой страны), у нас есть возможности произ­вести ряд наблюдений, по которым мы можем, хотя только приблизительно, наметить время этнх важнейших сдвигов в исто­рии народов, населявших и населяющих нашу страну. И пись­менные н неписьмеиные источники к нашим услугам. Но источник, какой бы он ни был, может быть полезен лишь тогда, когда исследователь сам хорошо знает, чего он от него хочет. Поэтому очень важно расчистить почву для решения основной задачи, твердо и четко установить главные положения, предпосылки дальнейшего исследования. И этой предпосылкой является опре­деление условий и характера развития восточнославянского общества, а также места, какое занимает история восточного славянства и образованного главным образом им Древнерусского государства во всемирно-историческом процессе.

Примечания:

1.  Л. Майков, О былинах Владимирова цикла, СПБ 1863.
2.  «Напротив того, герои других циклов почти никогда не называются богатырями».  Л. Майков, цит. соч., стр.1, примечание.
3. Л. Майков, цит. соч., стр. 1 и 62.
4. В. О. Ключевский, Курс русской истории, ч. I, 1937, стр. 204.
5. «Слово о полку Игореве», М. — Л. 1950, стр. 16, 17.
6. Новгородская 1 летопись, СПБ 1888, стр. 2; Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов, М. — Л. 1950, стр. 104.
7. Proccpil, De bello gothico, III, 14.
8. Mauricii, Strategicl, XI, 5.
9.  М. В. Ломоносов, «Репорт» 16 сент. 1749 г. (Билярский, Материалы для биографии Ломоносова, СПБ 1865, стр. 760).
10.  С. Гедеонов, Варяги и Русь, ч. I, СПБ 1876, стр. VII и X.
11. См. А. А. Шахматов, Повесть временных лет, т. I, П. 1916, стр. 39; «Поиесть временных лет», ч. I, М. — Л. 1950, стр. 28.
12. См. С. П Обнорский, Язык договоров русских с греками (Сб. «Язык и мышление», VI—VII, стр. 102—103).
13. Очень интересно и убедительно пересматривает вопрос о начале письменности в России академик Н К. Никольский (Я. /(. Никольский, Повесть временных лет, как источник для истории начального периода русской письменности и культуры, Л. 1930).
Лаврентьевская летопись, под 1110 г.; «Повесть временных леи,
14.  Шахматов. Повесть временных лет, т.I, стр. XV, XXI и др.
15.  Лавреньевская летопись, под 1110 г.;  «Повесть временных лет», ч. I, стр. 188.
16. Есть еще неясный намек и на 1091 г.
17.  Более подробный перечень брачных связей Киевского княжеского дома с европейскими царствующими домами, см. В.С. Иконников, Опыт русской историографии, т. II, кн.I, стр. 142-146
18.  См. Р.Ю. Виппер, Иван Грозный, 1942, стр. 83
19. «Исторический вестник» № 3, 1894, стр. 886.
20.  Новгородская I летопись, 1888, стр. 4; Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов, стр. 106.
21. Там же.
22.  К. Н. Бестужев-Рюмин, Русская история, т. 1, СПБ 1872, стр. 98, при­мечание 3. («Землю обширную, пространную и полную всякого богатства передают вашей власти».)
23. См. Н.К. Никольский, цит. соч.
24. См. М. И. Сухомлинов, О древней русской летописи, как памятнике литературном, стр. 28—45; И. И. Срезневский, Чтения о древних русских летописях. Прилож. к III т. Записок Академии наук, СПБ 1862 г., стр. 10; К. Н. Бестужев-Рюмин, О составе русских летописей («Летопись занятий Археогр. комиссии», вып.4, СПБ 1868, стр. 35-39)
25.  См. А. А- . Спицын, Владимирские курганы («Записки Археол. общ., т. XV).
26.    См... Д. В, Арциховский, Курганы вятичей.
27.  См. А. Н. Лявданский, Некоторые данные о городищах Смоленской губ. («Научи. изв. Смоленского гос. унив.», т. III, вып. 3, Смоленск 1926).
28.   См. Б. А. Рыбаков, Радзімічы («Працы Археолёгічнаї камісії», т. III. Белорусская Академия наук, Инст. истории, Минск 1932); его же, Ремесло древней Руси, 1948.
29.   См. В. И. Равдоникас, Некоторые моменты процесса возникновения феодализма в лесной полосе Восточной Европы в свете археологических данных («Основные проблемы генезиса и развития феодального общества», изд. ГАИМК, 1934, стр. 102—130).
30. См. П. Н. Третьяков, Подсечное земледелие в Восточной Европе, изд. ГАИМК; его же, Расселение древнерусских племен по археологическим данным («Советская археология» № 4); его же Восточнославянские племена,  1948 (изд. второе, М. 1953).

Вперёд

Страницы: 1 2 3

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий