Крест и свастика. Нацистская Германия и Православная Церковь (окончание)

Крест и свастика. Нацистская Германия и Православная Церковь

Заключение

Подводя итоги исследования проблемы, можно сделать вы­вод, что политика нацистской Германии в отношении Русской Православной Церкви претерпевала существенную эволюцию и разделена на два заметно различающихся между собой этапа: 1933 — весна 1941 г. и лето 1941—1945 г.

Существовала большая группа факторов, определявших позицию немецких ведомств в этом вопросе: пропагандистский, идеологический, внутригерман- ский, военный (ситуация на Восточном фронте), международный, внутрироссийский (положение на оккупированных территориях) и советский (влияние религиозной политики руководства СССР). Каждый из указанных факторов по-разному воздействовал на раз­личные ведомства, заставляя их с течением времени в большей или меньшей степени корректировать свою позицию. При всем различии этих позиций решающую роль играли директивы выс­шего руководства НСДАП и лично Гитлера, что и позволяет гово­рить о существовании единой направляющей линии.

На первом этапе германские ведомства (главным образом Ми­нистерство церковных дел) оказывали явное покровительство Рус­ской зарубежной церкви, в то же время целенаправленно проводя политику унификации православной диаспоры в Третьем рейхе. Раз­вернутая таким образом кампания была рассчитана на международ­ный пропагандистский эффект. Нацистский режим хотел предстать в глазах общественности антиподом советского правительства, имен­но в 1930-е гг. наиболее активно преследовавшего Русскую Церковь.

Кроме того, ставились цели смягчить неблагоприятное воздействие просочившихся за границу сведений о начавшихся ущемлениях Ка­толической и Лютеранской Церквей, а также расположить к рейху населенные православными балканские государства — Болгарию, Румынию, Грецию и Югославию. Со временем Рейхсминистерство церковных дел стало преследовать и свою цель, не разделявшуюся другими ведомствами — создание самостоятельной наднациональ­ной Германской Православной Церкви. Уже на первом этапе выя­вилась внутренняя противоречивость нацистской политики — стрем­ление показать себя защитником Русской Церкви и в то же время проведение различных акций против Русского Западно-Европейс­кого Экзархата юрисдикции патриарха Вселенского.

После начала весной 1941 г. военной агрессии рейха на Бал­канах, а в июне — против СССР прежняя политика претерпела очень сильные изменения (первые признаки этих изменений были заметны уже в Генерал-губернаторстве в 1939—1940 гг.) Возобла­дало враждебное отношение к Русской Православной Церкви. На нее были распространены и даже значительно усилены методы давления, уже опробованные по отношению к другим конфесси­ям на территории самой Германии, где направляющая линия в решении «религиозного вопроса» была ориентирована на разру­шение (внутреннее и внешнее) сложившихся традиционных ус­тойчивых структур, «атомизацию» Церквей. Русскую Церковь так­же пытались раздробить на несколько несообщающихся между собой частей (главным образом по национальному признаку), эти части поставить под полный контроль и при этом стремились ис­пользовать церковные организации для помощи администрации на оккупированных территориях и в пропагандистских целях. С этим было связано и изменение отношения к русскому духо­венству в эмиграции — его старались полностью изолировать от событий в России и от пленных или вывезенных в Германию на работы соотечественников. Только с осени 1943 г., в основном под влиянием военного, советского и международного факторов, на­чинается некоторое смягчение позиции в отношении Православ­ной Церкви. Но на практике оно проявлялось очень малозамет­но. Основные принципы направляющей линии, выработанной во второй половине 1941 — первой половине 1942 г., сохранялись, поэтому говорить о начале нового периода осенью 1943 г. нельзя.

С июля 1941 г. проблема Русской Православной Церкви по­пала в сферу интересов важнейших нацистских ведомств — Партийной канцелярии, РСХА, Министерства занятых восточ­ных территорий и МИД. Министерство церковных дел было «ото­двинуто на задний план», на оккупированные территории СССР его вообще не допустили. Следует отметить, что РКМ при этом осталось верно прежнему курсу, в основном благожелательному к русскому православию, проявляя в этом деле большое упорство. Но влияние министерства уже было незначительным. Как видно из цитированных ранее архивных документов, в случае военной победы Третьего рейха Русской Православной Церкви пришлось бы столкнуться с новым, третьим этапом нацистской церковной политики. В РСХА и Партийной канцелярии разрабатывались планы постепенной ликвидации этой Церкви и создания новой псевдорелигии для занятых восточных территорий.

При всей первоначальной внешней разнице национал-социа- листической и советской (1920—1930-х гг.) религиозной политики между ними было много общего. Это хорошо видно на примере об­ласти Вартегау, которая была в 1939 г. избрана «испытательным по­лигоном» для нацистских церковных экспериментов. Как и в СССР, там были закрыты монастыри, вся религиозная деятельность низ­водилась до уровня общин и т.д.‘ Социалистическая (советская) тер­минология явно чувствуется в указаниях военным частям об отно­шении к религиозному вопросу на занятых восточных территори­ях с августа 1941 г. и в проектах так и не принятого закона о свободе религиозной деятельности на Востоке. Впрочем, подписать этот за­кон было, вероятно, выше сил Гитлера из-за его внутренней анти­христианской позиции, а не только из-за опасения отрицательно­го для нацистов воздействия указа на Церкви в самой Германии. Реальная религиозная политика германской оккупационной адми­нистрации, как справедливо отмечало местное население, также имела много общего с довоенной советской. В своем приказе от 16 августа 1941 г. шеф РСХА Гейдрих приказывал подразделениям полиции безопасности и СД постоянно сообщать о развитии ситуации в церковной области в оккупированной части СССР, а также проявлял большой интерес к сохранению Московского антирели­гиозного музея. Изучение опыта движения воинствующих безбож­ников в СССР казалось правительству Третьего рейха очень полез­ным. Германский историк Х- .Х. Вильгельм справедливо писал: «На­цистские руководители полагали, что вопрос ненужности религии в современном тоталитарном государстве должен быть в последний момент на советском тесте еще один раз изучен на практике, преж­де чем высшее руководство после войны, возможно, действитель­но решится на проведение давно продекларированных жестких цер- ковно-политических “мероприятий” на Родине и/или на оккупи­рованных территориях»2.

В Третьем рейхе, как и в СССР, религиозным организациям, в частности Русской Православной Церкви, уделяло внимание выс­шее руководство страны, в том числе Сталин и Гитлер лично. В не­которых деталях совпадала нацистская и советская религиозная по­литика на контролируемых территориях за пределами собственных стран. Например, в Генерал-губернаторстве в 1939—1944 гг. герман­ские ведомства стремились противопоставить лояльную, как им ка­залось, Православную Церковь оппозиционной и преследуемой Ка­толической. И во второй половине 1940-х гг. новые власти Польши отчасти действовали подобным образом. Как и Сталин, Гитлер в период войны, опасаясь раскола в обществе и дестабилизации ре­жима, старался избегать открыто антицерковных акций.

Однако руководитель СССР был способен, если того требовали обстоятельства, на кардинальное изменение позиции в религиозном вопросе, что оказалось совершенно неожиданно для властей Третьего рейха. В сентябре 1943 г. Сталин принял в Кремле трех митрополи­тов Русской Церкви и долго беседовал с ними. После этого прави­тельство СССР разрешило выборы патриарха, возобновление цер­ковной издательской деятельности, духовного образования, откры­тие сотен храмов. Были внесены соответствующие изменения в законодательные акты. Эти перемены были вызваны целым комп­лексом причин: активной патриотической деятельностью Московс­кой Патриархии, обращением в ходе войны крусским национальным патриотическим традициям, массовым религиозным возрождением на оккупированной территории, стремлением нейтрализовать воз­действие нацистской пропаганды. Самым существенным образом влияли и отношения с союзниками — США и Великобританией.

Несомненно, Верховный главнокомандующий действовал по заранее разработанному плану, в котором с некоторых пор стал уделять Церкви значительное внимание для придания собствен­ному режиму власти видимости демократического, веротерпимо­го государства. В его расчетах Московской Патриархии отводи­лась существенная роль в налаживании контактов с патриотичес­ким движением, религиозными кругами на Балканах, Ближнем Востоке, в Северной Африке, установлении связей с влиятельны­ми течениями в Англии, США, Канаде, способными оказать воз­действие на правительство. Шаги Сталина навстречу Церкви выз­вали симпатию в этих странах. Однако даже отношения с союз­никами по антигитлеровской коалиции были здесь не главными. Внешнеполитические планы «вождя народов» были гораздо бо­лее глобальными. С весны 1943 г., когда исход войны стал ясен, он начал размышлять о будущем послевоенном переделе мира, разрабатывать планы создания мировой державы. В этих имперс­ких замыслах Церкви отводилась немаловажная роль.

Значительно более прагматичный, чем вожди Третьего рейха, Сталин «переиграл» их. Председатель Совнаркома был готов, если надо, отказаться от важнейших постулатов коммунистической идеологии и поступать вопреки им. И все советские органы влас­ти, так или иначе, претворяли его волю в жизнь. В этом плане, как и в других сферах, между сталинским и нацистским режима­ми существовали серьезные различия, не позволявшие последне­му совершать подобную «эволюцию». В определенном смысле на­ционал-социализм нельзя назвать тоталитарной диктатурой, как это утверждается в декларациях немецких католических еписко­пов «Католическая Церковь и национал-социализм» от 31 янва­ря 1979 г. и «Воспоминания и ответственность» 1983 г. Некото­рые германские ученые даже считают, что подобные утверждения означают отказ от коллективной вины и служат реабилитации3.

В Советском Союзе нельзя было и представить такого различия позиций и открытой борьбы различных ведомств по вопросам цер­ковной политики, какие существовали в Третьем рейхе.

В советской идеологии полностью отсутствовали элементы ха­рактерной для национал-социализма расовой теории, которые на­цистские идеологи всячески старались привнести в церковную сферу. Не случайно E.JI. Факенгейм в своей статье писал: «Эти двенадцать лет Третьего рейха представляют собой уникальный в истории Церкви каирос (то есть благоприятный момент, истори­ческий шанс) дьявола», назвав далее нацистское общество «цар­ством Антихриста, сердцевиной которого был мир Голокауста»4. Почти все руководители Третьего рейха (в отличие от советских) были мистически, псевдорелигиозно ориентированы и уделяли этой стороне заметное внимание.

С конца 1930-х гг. разрабатывались и планы создания «новой религии». Об одном из них, вероятно добытом американской раз­ведкой, говорилось в официальном заявлении президента США Руз­вельта от 28 октября 1941 г.5 Правда, подлинность этого документа вызывает сомнения. Примерно в 1939 г. другой детальный, поэтап­ный, рассчитанный на 25 лет, «План национал-социалистической религиозной политики» разработала служба рейхсляйтера Розенбер­га. В нем говорилось о необходимости через 25 лет ввести обязатель­ную для каждого гражданина нацистскую государственную религию6.

Таким образом, в случае выполнения этого плана традицион­ные конфессии ждала бы печальная судьба. Тема — христианские конфессии и тоталитаризм — имеет несколько измерений. Во всех европейских странах, где утвердились авторитарные режимы, в том числе в Германии и России, христианские ценности рассматрива­лись в качестве важнейшего составного элемента национальной иде­ологии и культуры. Однако Церкви и их паства не сумели воспре­пятствовать установлению указанных режимов, и причины этого до конца не исследованы. В настоящее время в Германии положение Церкви в период национал-социализма зачастую описывается как борьба за выживание. Обозначенное таким абстрактным и обобщен­ным образом положение религиозных организаций нередко приво­дит к умолчанию о многих формах сотрудничества на разных уров­нях. Ведь значительная часть нацистов продолжала оставаться хотя и плохими, но христианами. С другой стороны, несомненно, что несмотря на крайне сложное положение, в котором оказались в стра­нах с тоталитарными режимами христианские Церкви, они стали одним из немногих островков нравственности, опорой внутреннего сопротивления тоталитарной идеологии и этики. На примере СССР хорошо видно, как по мере утверждения сталинской диктатуры часть духовенства превратилась в очаг свободомыслия, оппозиции господ­ствующему политическому режиму; широкое распространение по­лучила Катакомбная (тайная) Церковь. В конечном счете разгром и внутренний кризис РПЦ к концу 1930-х гг. самым непосредствен­ным образом сказался на ограничении свободы совести, утвержде­нии тоталитарного идеологического контроля, размывании нрав­ственной основы борьбы и протеста в стране.

И все же в суровых, порой жесточайших условиях Русская Православная Церковь сумела выстоять. Пройдя через гонения, запрещения, террор первых двух десятилетий советской власти, она вновь начала возрождаться во время тяжелых испытаний для всего русского народа. Расчеты нацистских ведомств использо­вать ее в своих целях не оправдались.

Начавшаяся 22 июня 1941 г. война, вопреки ожиданиям мно­гих, не обострила отношения Московской Патриархии с советс­ким государством. Церковь не поддалась искушению рассчитать­ся за нанесенные ей жесточайшие удары. Патриотизм православ­ного духовенства и мирян оказался сильнее обид и ненависти, вызванных долгими годами гонений на религию. С первого дня Отечественной войны руководство Московской Патриархии при­звало народ к защите Родины и этим поддержало и государство. Такая позиция Церкви была особенно важна в свете значитель­ного роста религиозности в первой половине 1940-х гг. как среди мирного населения, таки среди военнослужащих. Она создавала, по словам Ленинградского митрополита Алексия, «нравственные условия победы»7. Религиозный фактор сыграл существенную роль в изменении поначалу неблагоприятного для СССР хода бо­евых действий. Проявления патриотической деятельности Рус­ской Церкви были очень многообразны: морально-нравственное влияние (через послания, обращения, проповеди); сбор денеж­ных средств, драгоценностей, медикаментов, одежды, продуктов в фонд обороны; служба церковнослужителей в рядах действую­щей армии и участие в партизанском движении; помощь ране­ным бойцам шефством над госпиталями и созданием санитарных пунктов; участие в сооружении оборонительных укреплений, организация противовоздушной обороны и т.д.

Подобная ситуация существовала и на оккупированной терри­тории, где неожиданно для нацистов начался бурный, стихийный процесс церковного возрождения. Как только ушли советские вой­ска, там произошел настоящий «религиозный взрыв» — за несколь­ко месяцев открылись сотни православных храмов, а всего за 1941— 1944 гг. примерно 9400. И эти церкви стали центрами русского на­ционального самосознания. Впрочем, проблема патриотизма в годы Второй мировой войны является достаточно сложной и неодноз­начной. Представители всех частей Русской Православной Церк­ви, в том числе и карловацкое духовенство, были патриотами и желали возрождения свободной процветающей великой России. Но представляли себе пути к достижению этой цели по-разному и по­рой оказывались в «разных лагерях». Данная тема требует допол­нительного специального исследования.

В целом же можно сделать вывод, что ни одна из частей или юрисдикций Русской Церкви не стала сотрудничать с нацистами. Нацистским ведомствам даже не удалось полностью подчинить и сделать своим послушным орудием православную епархию на тер­ритории Германии. Здесь особенно сильное сопротивление про­демонстрировали евлогианское духовенство и прихожане. К концу

1943 г. нацисты проиграли СССР и пропагандистскую войну в церковной области, что было особенно заметно на примере Бал­канских стран. Так завершился «крестовый поход» под знаком свастики на Восток.

Примечания:

1.  См.: Curtler P. Nationalsozialismus und Evangelische Kirchen in Warthegau. Trennung von Staat und Kirche in nationalsoxialistischen Weltanschaungsstaat. Gottingen, 1958.

2. Wilhelm Н. -Н., а.а.О. S. 62.

3. Манеман Ю. Движение к анамнестической культуре. Политико-богослов­ский аспект богословия после Освенцима и ГУЛАГа. Доклад на научной кон­ференции «Богословие после Освенцима и его связь с богословием после ГУ­ЛАГа: следствия и выводы». Санкт-Петербург, 26—28 января 1998 г.

4. Факенгейм E.JI. О христианстве после Голокауста // Русская идея и ев­реи — вековой спор. М., 1994. С. 168—169.

5. BA, R901/69 291. В1. 251.

6. Там же. 62Dil 84/2. Bl. 5-6.

7.  Соколов Л. Путь Русской Православной Церкви в России — СССР (1917— 1961) // Русская Православная Церковь в СССР. Мюнхен, 1960. С. 59.

Страницы: 1 2

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий