Крест и свастика. Нацистская Германия и Православная Церковь (продолжение)

Крест и свастика. Нацистская Германия и Православная Церковь

Глава II. Русская Церковь в планах нацистов в период войны с СССР, 1941—1945 гг.

3.  Деятельность Православной Церкви на территории Третьего рейха в 1941—1945 гг.

Начало нацистской агрессии против Советского Союза явилось рубежом, существенно изменившим положение Германской епар­хии РПЦЗ.

Хотя Министерство церковных дел пыталось сохранить свой прежний, относительно благожелательный курс, все большую роль в определении церковной политики играли другие принци­пиально зраждебные русскому православию немецкие ведомства, прежде всего канцелярия НСДАП и Главное управление имперс­кой безопасности. Всевозможные ограничения и стеснения вско­ре коснулись различных сторон жизни епархии. Но речь фактичес­ки шла о большем — полном отказе от прежнего проводимого РКМ курса на включение в епархию всех попадавших в сферу нацистс­кого контроля территорий с перспективой создания в будущем са­мостоятельной Германской Православной Церкви.

Первые заметные коррективы этого курса произошли в 1939—1940 гг. на территории Генерал-губернаторства, но в основном он продолжался до лета 1941 г. и даже по инерции частично еще не­сколько месяцев. Стремление руководства НСДАП раздробить Русскую Церковь и вообще православный мир на враждующие между собой группировки не оставляло места для каких-либо объединительных тенденций. Это хорошо видно на примере от­вета Партийной канцелярии в июне 1942 г. на очередной запрос Министерства церковных дел о создании православного инсти­тута в Берлине: «Вопрос организации подобного учебного заведе­ния снят с повестки дня военными событиями последнего года на Балканах... Конечно, при определенных условиях именно бла­годаря православному учебному заведению в Берлине мог бы быть создан центр для совместной работы различных Церквей Балкан, однако следует добиваться не столько единства, сколько гораздо большей степени раздробленности Православной Церкви»210.

В первых же последовавших после нападения на СССР дирек­тивах Гитлера и других руководителей Третьего рейха, в частно­сти и указаниях Восточного министерства от 3 августа, приказах Верховного командования вермахта (ОКВ) от 6 августа и началь­ника Главного управления имперской безопасности Гейдриха от 16 августа, говорится о полном исключении доступа заграничных священников на территорию оккупированных восточных облас­тей, и содержится фактический запрет расширения Германской епархии РПЦЗ на Восток211.

Важные изменения произошли и в практической деятельнос­ти русского духовенства. На территории Третьего рейха оказалось несколько миллионов их соотечественников — восточных рабо­чих (остарбайтеров) и военнопленных, — и, несмотря на перво­начальные жесткие запреты, православные священники всячес­ки стремились окормлять их духовно. Также различными неле­гальными и полулегальными путями оказывалась помощь в возрождении Церкви в оккупированных восточных районах. Пре­одолевая все ограничения и стеснения, к концу войны, прежде всего за счет притока новой паствы, епархия значительно вырос­ла в количественном отношении. Подавляющее большинство ее священнослужителей честно исполняло свой пастырский долг, даря надежду и утешение в разгар военных действий.

Известие о начале войны с СССР вызвало противоречивые чувства у представителей русской церковной эмиграции в Герма­нии. В тот момент наряду с тревогой многие выражали надежду, что следствием военных действий станет свобода Церкви после долгих лет преследований и гонений, а изгнанники смогут вер­нуться на Родину (поэтому и сам факт вторжения германских войск расценивался скорее положительно). Об этом, по существу, говорилось в послании архиепископа Берлинского и Германско­го Серафима от 22 июня 1941 г. Но наиболее известной позднее стала опубликованная в берлинской газете «Новое слово» статья известного своей оппозиционностью национал-социализму ар­химандрита Иоанна (Шаховского) «Близок час»: «Человеконена­вистническая доктрина Маркса, вошедшая в мир войной, — вой­ной исходит. “Я тебя породила, я тебя и убью’’, — кричит сейчас война большевизму. До каких дней желанных — и подсоветской, и зарубежной — России довелось дожить... Не сегодня-завтра от­кроются пути свободной жизни, свободного исповедывания веры Христовой, свободных слов о Боге... Промысел избавляет русских людей от новой гражданской войны, призывая иноземную силу исполнить свое предназначение... Сверх человеческого действует меч Господень»212.

Позднее, в августе 1945 г., архимандрит Иоанн так коммен­тировал сам факт появления и текст своей статьи: «Мне казалось, что мои слова должны ободрить и укрепить те русские сердца, которые впали в это время “в уныние и недоумение” (Лк. 21: 25), устрашенные огромной, движущейся на русский народ лавиной Германии, ставившей себе целью порабощение народов... Более чем кто-либо, мы видели дух тогдашней Германии и менее кого- либо могли желать военно-политической победы языческой иде­ологии нацизма в своем собственном доме. Его окончательная победа казалась невозможной именно в силу совершенно утопи­ чески им поставленных целей: истребление христианства и в Гер­мании, и в мире... Ничего прогерманского она [статья] не имела и говорила только о том, что “взятие немцами оружия”, по проро­честву о. Аристоклия, есть начало духовного спасения России... Это ободряющее пророчество я и привел в статье своей, отнюдь не предполагая, конечно, что честь возвышения русского духа будет принадлежать германским штыкам... Но немецкий народ все же был призван Промыслом стать хирургом, вернее хирурги­ческим ножом для русского народа, ножом, взрезающим гнойную пленку на глазах русской души... Немцы в отношении русского народа должны были исполнить именно то дело, какое царь Ва­вилонский Навуходоносор получил от Бога власть исполнить в отношении Израиля. Он стал фактором промыслительного очи­щения и возвышения израильского народа»213.

Горячее стремление русской эмиграции вернуться на Родину и участвовать в ее возрождении, в том числе и религиозном (о чем архим. Иоанн писал 14 июля 1941 г. митр. Евлогию в Париж), ос­талось неосуществленным. Еще до начала войны — 18 июня 1941 г. — начальник гестапо Мюллер разослал во все отделения государственной полиции указ о препятствовании самовольному возвращению эмигрантов — выходцев с великорусской террито­рии из рейха на Восток. За неразрешенное оставление рабочего места и места проживания предусматривался арест214. Лишь от­дельным эмигрантам удалось попасть в Россию, и то главным об­разом в качестве переводчиков, призванных на службу в вермахт.

Об одном из немногих таких случаев, в частности, сообщала в сво­ем письме архим. Иоанну от 26 сентября 1941 г. Н. Нольде, муж которой, священник М. Лесинг-Масальский, исполнял обязан­ности переводчика и в то же время крестил в районе Смоленска 60 детей215.

Сразу же после начала войны против СССР местные власти, нередко видевшие теперь во всех русских врагов, начали ущем­лять и церковную деятельность. Глазами одной свидетельницы ситуация в Лейпциге выглядела так: «В 1941 г. эмигрантам было от­казано в доме искусства (т.е. “клубе русской эмиграции”), а так­же в собраниях любого рода. Богослужения продолжались, но сре­ди посетителей неизменно присутствовал представитель гестапо в штатском или в униформе. Я сразу же начала получать повестки в отделение гестапо, где меня снова и снова допрашивали о том, кто (именно) относится к этой церкви... Меня ругали за то, что я, будучи “немецкой девчонкой”, до такой степени забылась, что помогаю врагу, и к тому же обручилась с украинцем... Я уже мно­го лет исполняла обязанности звонарки, и вдруг, во время оче­редного бесконечного допроса, меня обвинили в том, что я об­служиваю радиостанцию в колокольне... Обыски у меня дома и в церкви ни к чему не привели. А искали у меня большевистскую литературу или приходские списки»216.

Над русскими храмами в Лейпциге и Дрездене вообще навис­ла угроза полного закрытия. 25 октября 1941 г. имперский намес­тник в Саксонии написал министру церковных дел Германии, что он считает необходимым «ввиду нынешних обстоятельств» рас­пустить «Комитет по сохранению русской церкви в Лейпциге» и закрыть оба православных храма. Желая спасти их и ощущая не­достаточность лишь собственного воздействия на имперского наместника, Министерство церковных дел обратилось за под дер­жкой в МИД Германии. В письме государственному секретарю фон Вейцзекеру от 31 октября в качестве главного аргумента про­тив закрытия церквей выдвигались возможные неблагоприятные внешнеполитические последствия: «К вышеуказанным церков­ным приходам относятся все лица православного вероисповеда­ния независимо от их гражданства, в первую очередь (постоянно) проживающие здесь румыны и болгары, чьи правительства стоят на немецкой стороне... Закрытие православных храмов в Лейп­циге и Дрездене послужило бы первым мероприятием подобного рода на всей территории Рейха, включая только что приобретен­ные районы, и, поскольку именно нынешнее положение дел в Православных Церквах Германии повсеместно является объектом внимательнейших наблюдений, естественно, произвело бы сен­сацию и за пределами Рейха»217. Расчет Министерства церковных дел оказался правильным — встревоженные чиновники МИД пол­ностью поддержали его позицию и подготовили свое обращение к имперскому наместнику: «Возможное принятие мер против вы­шеуказанных церковных приходов может очень быстро стать из­вестным за рубежом и, в свою очередь, оказать неблагоприятное воздействие на наши отношения с юго-восточными национальны­ми Православными Церквами, к которым мы имеем внешнепо­литический интерес». Это письмо в сокращенном варианте было отправлено в Дрезден 8 ноября 1941 г., а уже 18 ноября в МИД пришло сообщение из РКМ о том, что имперский наместник ос­тавил свой план. Но при этом было заново проведено формиро­вание приходских советов при участии и по согласованию с гес­тапо218.

Пресекали немецкие власти и многие благотворительные ме­роприятия русской церковной эмиграции по оказанию помощи своим соотечественникам в оккупированных восточных райо­нах. Так, неудачей закончилась крупнейшая подобная акция, предпринятая сестричеством Св. Ольги при Владимирской цер­кви в Берлине. Один из прихожан храма в мае 1946 г. вспоми­нал, что на призыв о сборе верхней одежды и белья миряне из различных городов Германии откликнулись с огромным энту­зиазмом. Были люди, снимавшие с себя буквально последнюю рубашку и отдававшие последний грош. Через несколько дней все приходские помещения были забиты вещами — таким обра­зом было подготовлено 1100 больших ящиков. Уже велись пере­говоры о покупке продовольствия на собранные 23 ООО марок. Дело оставалось лишь за разрешением на отправку219. В берлин­ской русской газете «Новое слово» даже появилось сообщение: «Сестрам будет дана возможность вывезти все собранные вещи в эти районы (к востоку и к северу от Смоленска) и распреде­лить их среди населения. Первая партия груза должна быть от­правлена в начале ноября»220.

 

Но груз так и не был отправлен. Настоятель Владимирской церкви архим. Иоанн был вызван в гестапо и допрошен о прове­денном сборе, после чего последовала реквизиция собранного. Все ящики были забраны нацистской организацией «Зимняя по­мощь». Удалось отстоять только деньги, которые были использо­ваны потом для помощи восточным рабочим221.

В то же время Министерство церковных дел по-прежнему стремилось оказывать своеобразное покровительство епархии, порой смягчая наносимые ей удары. Даже в условиях начавшейся войны с СССР 31 марта 1942 г. министерство выделило 3000 ма­рок на реставрацию русской церкви в Висбадене222. При этом РКМ по-прежнему считало, что все православные приходы, оказавши­еся на территориях, находящихся под контролем Третьего рейха, должны войти в Германскую епархию. Чаще всего это присоеди­нение, продолжавшееся до начала 1942 г., происходило по ини­циативе самих приходов.

Так, глава православной епархии Богемии и Моравии, епис­коп Горазд (Павлик), 28 мая 1941 г. обратился к архиеп. Серафи­му (Ляде) с прошением о том, чтобы он принял эту епархию «под свою архипастырскую опеку, заботу и защиту как в церковном, так и в государственно-политическом отношениях»223. Епархия состояла из 20 приходов с общим числом верующих около 25 ООО и до тех пор находилась в юрисдикции Сербской Церкви. Оккупа­ция Сербии сделала невозможными существовавшие прежде цер­ковные связи, и решение еп. Горазда являлось его собственной добровольной инициативой. Как видно из интервью члена Сино­да Сербского патриархата германским журналистам от 11 сентября 1941 г., он принципиально не возражал против перехода епархии в подчинение архиеп. Серафима, но выражал сомнение в том, что это в германских интересах: «Если бы Немецкая Православная Церковь была автокефальной, то у Чешской Православной Цер­кви была бы возможность объединиться с Немецкой автокефаль­ной Церковью... Если германское государство не учредит Право­ славную автокефальную Церковь при жизни архиепископа Сера­фима, то еще неизвестно, каким образом это сможет произойти после его смерти и какую позицию займет Русская Православная Церковь». Местные власти также не были против перехода, о чем имперский протектор в Богемии и Моравии писал 11 сентября премьер-министру в Праге. Окончательное урегулирование воп­роса состоялось через 2,5 месяца, о чем РКМ 21 ноября извести­ло МИД224. Епископ Горазд сразу установил тесную связь с архи­еп. Серафимом, несколько раз приезжал в Берлин, служил в мес­тном русском соборе и даже участвовал там 13 июня 1942 г. в хиротонии епископа Потсдамского Филиппа. В свою очередь вла­дыка Серафим посылал еп. Горазду св. миро, антиминсы и т.д.

Примерно в то же время — в конце 1941 г. — осуществилось формальное включение в состав Германской епархии православ­ных приходов в Словакии. В начале XX столетия произошло «на­циональное пробуждение» русинов на территории Карпат. В 30-е годы на этой земле, где во времена Австро-Венгерской империи не было ни одного православного прихода, насчитывалось около 120 ООО православных верующих. Для них была основана епархия под юрисдикцией Сербского патриарха, епископ которой прожи­вал в Прешове и имел титул Мукачевско-Прешовского. Вследствие присоединения территории Карпат к Венгрии 15 марта 1939 г. епархия была разделена государственной границей на две части. Большинство православных приходов отошло к Венгрии, и на тер­ритории Словакии, формально провозглашенной независимым государством, осталось лишь 10 приходов Мукачевской епархии, русский монастырь преп. Иова в Ладомировой и две церковные общины юрисдикции митр. Евлогия в Братиславе и Нитре225.

Уже 4 августа 1939 г. карловацкий Синод заслушал донесение настоятеля монастыря преп. Иова с приложением докладной за­писки благочинного, протоиерея В. Соловьева, епископу Мука- чевско-Прешовскому Владимиру о желательности в данной по­литической обстановке передачи приходов, расположенных на территории Словакии, под управление архиепископа Берлинского и Германского. В тот же день Синод выразил свое согласие, «если Сербская церковная власть нашла бы осуществление сего жела­тельным»226. Но решение этого вопроса затянулось. После напа­дения Германии на Югославию в апреле 1941 г. епископ Влади­мир был интернирован, а затем выслан на родину, и православ­ные приходы остались без архипастырского окормления. В ответа на их ходатайства архиеп. Серафим письмом от 16 сентября 1941 г. известил настоятеля монастыря преп. Иова о том, что принимает в свои руки управление словацкими приходами. Евлогианские общины также перешли в его ведение согласно договоренности от 3 ноября 1939 г. 28 ноября 1941 г. архиеп. Серафим обратился в РКМ с письмом о включении словацких православных прихо­дов в Германскую епархию. Министерство ответило согласием, о чем 12 декабря и известило начальника полиции безопасности и СД, а 5 января 1942 г. — Министерство иностранных дел227.

Два прихода митр. Евлогия на территории Протектората Бо­гемии и Моравии (в Праге и Брно) были присоединены к Гер­манской епархии уже в ноябре 1939 г., сохранив при этом свое юрисдикционное отношение к митр. Евлогию. Подобная ситуа­ция сложилась и в Бельгии после ее оккупации. В этой стране имелось 3 прихода, входивших в Западно-Европейскую епархию РПЦЗ. Ее глава, проживавший в Париже митр. Серафим (Лукья­нов), обратился к архиепископу Берлинскому с просьбой взять на себя временное управление данными общинами, указав при­чину в докладе Синоду от 13 декабря 1940 г.: «В связи с прекра­щением регулярного железнодорожного сообщения с Бельгией я лишен возможности посещать вверенные мне русские приходы в Бельгии и разрешать на месте вопросы, связанные с легализаци­ей наших приходов и устроением других церковных дел». 31 де­кабря 1940 г. Архиерейский Синод утвердил передачу общин во временное управление архиепископа Берлинского228.

На территории Бельгии существовали также и 6 евлогианских приходов, которыми управлял архиепископ Александр (Немоловский). В 1938—1940 гг. он неоднократно в своих проповедях и об­ращениях к пастве резко осуждал деятельность нацистов. Напри­мер, 31 июля 1938 г. в своей проповеди он говорил: «Нам посла­ны страшные испытания... В Германии жестокий варвар Гитлер уничтожает христианскую веру, одновременно насаждая языче­ство. Мы молим Бога, чтобы Он спас эту страну от этого ужасного человека, так как там еще хуже, чем в советской России». После оккупации Бельгии 4 ноября 1940 г. гестапо арестовало архиепис­копа; в наручниках и с нагрудной табличкой с надписью «Враг № 2» его перевели в тюрьму г. Аахена. Оттуда он попал в берлин­скую тюрьму. Архиеп. Серафим сумел вызволить владыку Алек­сандра (которого даже хотели расстрелять) из заключения, взяв его на поруки и поселив при русском храме в Тегеле, где после­дний и оставался до конца войны229.

В своем письме от 26 февраля 1942 г. начальник полиции бе­зопасности и СД следующим образом информировал МИД об этих событиях: «В связи со своей антинемецкой позицией представ­ляющий митрополита Евлогия архиепископ Александр Немолов- ский был удален из Бельгии и интернирован в Берлин-Тегель»230.

Митр. Евлогий передал подчиненные ему бельгийские при­ходы в ведение епископа Сергия Пражского с оговоркой, что со­глашение от 3 ноября 1939 г. может применяться и в отношении этих общин. Таким образом, они также вошли в Германскую епархию. Архиеп. Серафим в 1941 г. дважды посетил Брюссель, занимаясь переустройством церковной жизни в бельгийских приходах. В связи с этим он писал 1 декабря 1941 г. в РКМ, что прежняя ожесточенная открытая борьба представителей «карло- вацкого» и «евлогианского» направлений теперь урегулирована, однако за предшествовавшие годы накопилось много взаимной враждебности, для ликвидации которой необходимо принять оп­ределенные меры: «В конце концов я даже в настоящий момент считаю роспуск церковных советов всех православных приходов Бельгии (обеих ориентаций) необходимым. Вместо прежних цер­ковных советов в каждом приходе должен быть назначен один уполномоченный». Владыка просил также разрешить назначить своим представителем в Бельгии протопресвитера А. Шабашева (так как не часто сможет бывать там) и подчеркивал: «Епископ Сергий уже в начале этого года выразил свое согласие касательно предложенной мною реорганизации православных приходов в Бельгии»231.

Из упоминавшегося письма начальника полиции безопасно­сти и СД видно, что преобразование бельгийских приходов было проведено, А. Шабашев назначен представителем владыки для карловацких общин, а для приходов юрисдикции митр. Евлогия в качестве такого представителя предусматривался священник А. Грипп-Киселев. Следует упомянуть, что в январе 1942 г. в РКМ поступило заявление Комитета по строительству русской церк­ви — памятника Николаю II и другим жертвам большевистского террора в Брюсселе — с просьбой оказать денежную помощь в раз­мере 10 320 марок на завершение отделки храма. 14 февраля 1942 г. министерство переслало это заявление в МИД с просьбой выде­лить средства, «если это в германских интересах». На запрос сво­его начальства представительство МИД в Брюсселе 2 апреля 1942 г. ответило, что не возражает по поводу оказания помощи в строительстве церкви, но негативная позиция РСХА помешала выделению денег232.

Кроме православных бельгийских и чехословацких приходов в Германскую епархию еще до лета 1941 г. вошли 9 русских и 7 ук­раинских общин на бывшей территории Польши, включенной в состав Третьего рейха, три прихода в Судетском округе, приход в Люксембурге, две общины в Лотарингии и два церковных прихо­да в Вене. Таким образом, в конце 1941 г. Германская епархия включала в себя 77 приходов, 14 богослужебных мест и один мо­настырь. Все эти преобразования получали полное одобрение ру­ководства РПЦЗ. Митр. Анастасий 20 января 1942 г. писал архи­еп. Серафиму: «...прежде всего, радуюсь тому, что так успешно идет там Ваша работа по объединению. Дай Бог, чтобы предстоя­щее епархиальное собрание закрепило это объединение и успеш­но разрешило вопросы, связанные с новой организацией епар­хии»233.

Примечания:

210 .  РГВА, ф. 1470, on. 1, д. 14, л. 115.
211.   РГВА, ф. 500, оп. 5, д. 3, л. 62-65; ф. 1470, оп. 2, д. 5, л. 387; ВЛ, R6/177. В1.9.
212.  Материалы к биографии архиепископа Иоанна (Шаховского) // Цер­ковно-исторический вестник. 1998. № 1. С. 81.
213.   Материалы к биографии архиепископа Иоанна (Шаховского) // Цер­ковно-исторический вестник. 1998. № 1. С. 86—87.
214. BA, R58/1030, В1. 144.
215.  РГВА, ф. 500, оп. 3, д. 455, л. 66.
216.  Из письма бывшей звонарки Лейпцигского прихода А. Финц д-ру К. Геде от 8 апреля 1980 г.
217.  BA, R901/69 300. В1. 228-229.
218.  Там же. В 1.230-232.
219.  Иоанн (Шаховской), архиепископ. Избранное. С. 365—366.
220.  Новое слово. 1941 г. 9 ноября.
221. Иоанн (Шаховской), архиепископ. Указ., соч. С. 366: Материалы к био­графии архиепископа Иоанна (Шаховского). С. 82.
222 .  ВЛ. R5101/23 092. В1. 115-117. 127.
223.  Там же. R 901/69 300. В1. 105.
224 .  BA, R 901/69 300. В1. 105. 186: R901/69 301. В1. 14.
225.  Suttner Е. Die Katholische Kirchein der Sowjetunion. Wurzburg, 1992. S. 33. Haugg W. Materialien zur Geschichte der ostlich-orthodoxe Kirche in Deutschland in: Kyrios 1942/43. 6 Band. S. 106.
226 .  ГАРФ, ф. 6343, on. 1, д. 275, л.2.
227.   СА, д. 15/41, л. 16; BA, R901/69 301. В1. 110.
228.    ГАРФ, ф. 6343, on. 1, д. 283, л. 25-26.
229 .   Gaede К., a.a.O. S. 244-245: Никитин Л.К. Указ. соч. С. 226. 367; Ка- зем-Бек А. Знаменательный юбилей. К полувековому служению архиеписко­па Брюссельского и Бельгийского Александра в архиерейском сане // Жур­нал Московской Патриархии. 1959. № 1. С. 13—16: Григорий (Гриббе), епископ. Указ. соч. С. 329.
230.   BA, R901/69301. В1. 159.
231.   BA, R901/69301. В1. 61-63.
232.   Там же. В1. 141-142, 159, 266.
233.   СА, д. 15/41. л. 22.

Страницы: 1 2

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий