Крест и свастика. Нацистская Германия и Православная Церковь (продолжение)

В конце 1942 г. было получено разрешение на ввоз в рейх «Пра­вославной Руси». При этом германские власти поставили усло­вия: «Уличная продажа была строго запрещена, а разрешено ис­ключительно распространение по подписке и продажа внутри пра­вославных церквей». Но использовать это послабление удавалось недолго. С 10 января 1943 г. издание «Православной Руси» было вообще прекращено словацкой администрацией по требованию немецких властей (или, подругой версии, «из-за недостатка в стра­не бумаги»). Вместо газеты братство стало издавать сборники «Ле­топись Церкви» и «Жизнь Церкви» с текущими церковными ма­териалами264.

В появлении запрета, возможно, сыграли свою роль и внут- рисловацкие обстоятельства. Еще в сентябре 1941 г. правитель­ство выразило пожелание, чтобы Православная Церковь в этой стране, если уж ее нельзя сделать самостоятельной, была некоей автономной единицей, более опосредованно входящей в РПЦЗ. На этой почве порой возникали конфликты с русским духовен­ством. Так, 8 сентября 1942 г. немецкое посольство сообщало в Берлин: «Архимандрит Нафанаил Ладомировский несмотря на неблагосклонную позицию правительства пытается основать епископскую кафедру в Прессбурге [Братиславе], чтобы таким образом содействовать распространению Русской Церкви. В ка­честве епископа он рассматривает себя самого. Если же этому плану не суждено осуществиться, то он собирается основать епис­копскую кафедру к Вене и оттуда окормлять Словакию»265.

Осуществить этот план не удалось. В сентябре 1942 г. словац­кое правительство потребовало введения должности администра­тора с назначением на нее гражданина Словакии, которому дол­жны подчиняться местные православные священники. Вскоре ад­министратором был назначен благочинный русских приходов протоиерей В. Соловьев. Он оставался в этой должности до 7 сен­тября 1944 г., затем указом митр. Серафима был уволен и запре­щен всвященнослужении, а на его место назначен игумен Савва (Струве) из монастыря преп. Иова266.

Первая попытка добиться возобновления выхода газеты, пред­принятая настоятелем в январе 1943 г., оказалась неудачной. Рас­сказывая об итогах своей поездки в Братиславу на заседании ду­ховного собора обители от 1 февраля 1943 г., архим. Серафим обрисовал «положение как серьезное: на Православие нажим. Священники лишаются подданства. Об открытии “Православной Руси” не может быть и речи». Весной 1943 г. власти получили до­нос, что монахи якобы «воспитывают детей из словацких сел в русском духе и действуют во вред словацкому государству». Раз­бираться в его обоснованности в обитель приехала полиция, уст­роившая допросы насельников. Но в мае 1943 г. братству все-таки удалось возобновить выпуск «Православной Руси», который про­должался беспрерывно вплоть до эвакуации обители в августе 1944 г. При этом запрет на ввоз газеты, как и другой духовной ли­тературы, в оккупированные восточные области оставался вплоть до кони войны267.

Монахи, как могли, старались помочь и восточным рабочим. В 1942 г. они стали встречать на словацких станциях впервые по­явившиеся эшелоны с людьми, насильно угоняемыми на работы в Германию. Их снабжали едой, крестиками, духовной литерату­рой. Потом от этих восточных рабочих приходили в обитель сот­ни страшных писем о жизни в Третьем рейхе, которые частично публиковались. В ноябре 1942 г. в монастыре стали появляться первые люди, бежавшие из лагерей военнопленных или с прину­дительных работ. Их сначала оставляли жить в обители, а когда с весны 1943 г. стали приходить десятки бежавших из плена совет­ских юношей, то этих людей монахи начали устраивать, исполь­зуя свои связи, на службу в различные учреждения и хозяйствен­ные предприятия. Таким образом за лето 1943 г. через монастырь прошло 40 человек. Осенью же вышел новый закон, по которому Словакии запрещалось давать у себя приют беженцам из Украи­ны и России без специального германского разрешения, но брат­ство по-прежнему помогало им, выдавая за беглецов из Венгрии, Румынии и Сербии. Вскоре по требованию немцев в Словакии был создан лагерь для пойманных беглецов, не сумевших достать необходимых документов, на 105 человек. Архимандриту Нафа­наилу удалось устроить там временную церковь и трижды прове­сти богослужение, но затем всех заключенных словаки выдали Г ер- мании. Спасение беглецов продолжалось и в 1944 г.; в это время при помощи монахов на работу в различные места уже было уст­роено более 100 человек. Оказывало братство и денежную помощь. Например, получив в апреле 1943 г. деньги за свою литературу, посланную в Германию, монастырь пожертвовал их на строитель­ство православной церкви в с. Медвежьем и часовни в с. Поруб- ная. А 24 сентября 1943 г. духовный собор постановил выделить 15 % всех своих средств на нужды русских, пострадавших при бом­бардировке Берлина268.

31 июля 1944 г., ввиду приближения советских войск, по ука­занию митр. Анастасия большая часть братии покинула обитель и переселилась в Братиславу, где устроила временную церковь преп. Иова и иноческое общежитие. Но в монастыре все же оста­лись 6 монахов с возведенным в сан архимандрита Саввой (Стру­ве) во главе. Даже в этих условиях монахи в Братиславе по много­численным просьбам мирян смогли напечатать 1000 церковных календарей на 1945 год и один номер «Православной Руси». Боль­ше всего иноки беспокоились о судьбе духовных книг, которых оставалось на складе еще более 50 тонн. В конце концов их уда­лось отправить в трех вагонах в Германию в надежде на спасение. Но два вагона сгорели при бомбардировках в Карлсбаде и Ульме, а третий достался советским войскам в Вене. Здание монастыря также сильно пострадало от бомбардировки, но закрыли обитель в Ладомирове уже новые чехословацкие власти в 1946 г., после кончины архим. Саввы (церковь сохранилась и в наши дни слу­жит приходским храмом). В январе 1945 г. братство выехало из Братиславы в Германию, а 18 мая 1945 г. в составе 17 человек при­было в Швейцарию269.

Деятельность монастыря преп. Иова в годы войны представ­ляет собой уникальное явление, ставшее возможным потому, что Словакия формально являлась самостоятельным государством и нацистские власти не могли прямо вмешиваться в события, происходившие на ее территории. Но и на территории Третьего рейха русские священнослужители, хотя и в меньших объемах, также выпускали духовную литературу. Так, в 1941 г. удалось осу­ществить издание полного текста Библии и, кроме того, отдель­но Нового Завета и Евангелия от Марка. Архим. Иоанн позднее вспоминал, что одна из типографий в Лейпциге согласилась при­нять заказ, но при условии предоставления из Министерства цер­ковных дел удостоверения, что Библия нужна «для богослужеб­ного употребления». В то время нацистские власти уже не разре­шали печатать Библию. Необходимый документ удалось добыть из министерства благодаря личному знакомству с одним его чи­новником жене известного германского профессора-экономис­та В. Сомбарта, прихожанке берлинского Свято-Владимировс- кого храма. Фактически все книги выпускались в обход цензу­ ры. Тайком от властей (металл — военное сырье) изготовлялись нательные крестики, печатались иконки270.

В дальнейшем все это рассылалось и раздавалось в основном бесплатно. 19 ноября 1942 г. Епархиальный миссионерский ко­митет во главе с архим. Иоанном выпустил объявление о том, что он высылает желающим Евангелия от Марка и Иоанна, а также православные молитвословы. Только в Мюнхен, например, на­стоятелю местного прихода игумену Александру (Ловчему) в сен­тябре 1942 — январе 1943 гг. было послано 600 Евангелий, 50 Биб­лий, 600 крестиков и 300 иконок.

Следует отметить, что архим. Иоанн давно был известен своей неутомимой деятельностью. Еще в 1930-е гг. он возглавлял Право­славное миссионерское издательство «Белая Церковь» (Париж — Берлин). Кроме того, этот пастырь опубликовал целый ряд богослов­ских и религиозно-философских статей, и его ежегодные отчеты о жизни прихода всегда включали обстоятельное «слово к пастве»271.

Но пример архим. Иоанна не был исключением. Издательс­кой и миссионерской деятельностью активно занимались также берлинский протоиерей А. Киселев, настоятель прихода в Сосно­вицах К. Гаврилков и другие. Например, о. Александр Ловчий осе­нью 1941 г. в Мюнхене начал еженедельно выпускать «Воскрес­ный листок» со своими проповедями. В декабре 1941 г. при его приходе был учрежден отдельный Миссионерский комитет, тес­но сотрудничавший с Епархиальным комитетом. Кроме того, с октября 1941 г. существовал религиозно-просветительский кру­жок, прежде всего для окормления восточных рабочих. В художе­ственном издательстве «Май» (Дрезден) в 1943 и 1944 гг. было за­казано по 2000 и 3000 бумажных икон. Тираж ограничивали из- за нехватки бумаги. Однако, поскольку каждые 3 месяца можно было подавать новый заказ, мюнхенский приход пользовался этой возможностью и всегда заказывал максимальное количество272.

Важное значение для успешной миссионерской работы име­ла подготовка образованных священнослужителей. И в 1942 г. в Берлине наконец начали свою деятельность богословские курсы. Из письма о. А. Киселева митр. Серафиму от 17 октября 1942 г. видно, что функционировали курсы с сентября, посещали их в то время 9 человек, а преподавали сам Киселев и еп. Филипп (Гард­нер)273. 10 мая 1943 г. в покоях митр. Серафима под его председа­тельством состоялась конференция преподавателей богословских курсов в связи с окончанием программы I курса. Выпускные эк­замены состоялись в конце мая, сдали их 12 человек (из них 2 сту­дента университета). В качестве преподавателей в то время уже значились сам митр. Серафим, еп. Филипп, архим. Иоанн, архим. Гермоген, священники С. Положенский, П. Гекке, А. Киселев, д-р Левицкий, Е. Лебедев и Н. Фабрициус. Таким образом, среди них были как карловчане, так и представители юрисдикции рус­ского Западно-Европейского Экзархата Вселенской Патриархии. Государство никак не финансировало курсы. Средства собирали в виде пожертвований настоятели приходов епархии, преподава­тели же читали лекции бесплатно. Согласно протоколу заседания мюнхенского приходского совета от 29 апреля 1943 г., он поста­новил периодически производить сборы в церкви для пастырс­ких курсов, введя вторую тарелку. В июле было объявлено об от­крытии записи слушателей «Вторых богословских курсов при Епархиальном управлении в Берлине»274. Пока точно не извест­но, начали ли они свою работу, как планировалось, в сентябре, и когда прекратили существование. Выпускники этих курсов пред­назначались прежде всего для окормления восточных рабочих и военнопленных. Об этой сложной и многотрудной стороне епар­хиальной жизни будет рассказано позже.

Важное значение придавалось благотворительной церковной деятельности. В берлинском Свято-Владимирском приходе ею ак­тивно занималось насчитывавшее 46 человек сестричество св. кн. Ольги. В мае 1946 г. один из членов общины вспоминал: «Сестричество, давно работавшее уже в приходе, взяло на себя посеще­ние больных и заботы о детях; оно организовывало детские сады, устраивало елки и т.п.»275.

Наряду с благотворительной деятельностью и заботой о бого­служебных помещениях сестричество регулярно устраивало рели­гиозно-литературные доклады. В 1941 г. в Берлине начала рабо­тать иконописная школа, опорой которой также являлось сестриче­ство. 12 апреля 1942 г. руководительница этой школы Т. Косинская открыла в кафедральном соборе выставку и прочитала доклад «Православная икона». В мае 1943 г. подобное сестричество было учреждено при мюнхенском приходе, существовали они и в дру­гих общинах276.

Благотворительная помощь оказывалась прежде всего вос­точным рабочим, а с начала 1944 г. появившимся в Германии многочисленным беженцам с территории СССР. Среди них были сотни православных священнослужителей, в том числе более 20 епископов из Белоруссии, Прибалтики и Украины. Заботу о престарелых священниках и их семьях взяла на себя Германская епархия. Так, например, в феврале 1944 г. церковный совет при­хода в Сосновицах решил устроить приют для эвакуированного престарелого духовенства. В это время благотворительный ко­митет при общине уже выдавал беженцам ежевоскресно 150 бес­платных обедов, собирал для них одежду и т.п. Интересно, что, узнав об этой деятельности, совет Свято-Троицкой церкви в Бел­граде постановил с благословения митр. Анастасия ассигновать ежемесячно приходу в Сосновицах на оказание помощи бежен­цам 2000 динаров. В апреле 1944 г. Сосновицкая община со­держала 6 престарелых священников, Венская — 8, Берлинс­кая — 4, Бромбергская — 3, Познаньская, Мюнхенская и Штутгартская по 2. Митр. Серафим предложил и другим прихо­дам опекать эвакуированных и с этой целью основал при епар­хиальном управлении «Фонд помощи священнослужителям-бе- женцам». А 1 августа 1944 г. митрополит предписал во всех цер­квах епархии за богослужениями устраивать тарелочные сборы в этот фонд. Кроме того, в течение всей войны в храмах прово­дились сборы в пользу Центрального союза русских увечных во­инов (инвалидов)277.

Значительная часть подобной деятельности, прежде всего по­мощь восточным рабочим и военнопленным, воспринималась многими мирянами и священниками как оппозиционная режи­му. Также ее нередко оценивали и нацистские ведомства. В связи с этим историк К. Геде вполне справедливо писала: «Позднее пос­ле нападения на их страну многие решили для себя вопрос — на какой стороне они должны стоять. Это проявилось в акции соли­дарности общин в отношении их соотечественников — восточных рабочих и военнопленных. В основном имели место анонимные акции по смягчению нужды последних, и, если говорить о свя­щенниках, — душепопечительная деятельность, даже в том слу­чае, если с этим могли быть связаны репрессии»278.

Нападение гитлеровской Германии на СССР действительно вызвало не только резкое ухудшение отношения властей к рус­ской эмиграции, но и встречную негативную реакцию части пос­ледней. Поразительным является факт, что в берлинской газете «Новое слово» 7 декабря 1941 г. был опубликован текст резко ан- тинацистского послания Патриаршего Местоблюстителя митро­полита Сергия (Страгородского) от 22 июня в «Правде». Публи­кация сопровождалась комментариями с выражением сомнения в авторстве митрополита Сергия, но ведь на оккупированной тер­ритории СССР лишь сам факт хранения этого послания карался расстрелом279. Отнюдь не однозначно негативным являлось отно­шение к Местоблюстителю митрополита Серафима (Ляде). В кон­це сентября 1943 г. у него (после избрания Сергия патриархом) было взято интервью германскими журналистами, в котором на­ряду с непризнанием законности выборов митрополит с опреде­ленной симпатией отозвался о личности главы Московской Пат­риархии и попытался объяснить его поведение слабохарактерностью и некоторыми физическими недостатками: «Я лично хоро­шо знаю митрополита Сергия... Это — ученый теолог, но совер­шенно бесхарактерный человек, который не понимает, как ори­ентироваться в политике, и не имеет представления о тактике... Мне известно, что митрополит Сергий не предвидел, что больше­викам удастся хитрым образом сделать его послушным их целям. Фактически это было не тяжело, так как митрополит Сергий — старик; он почти глух и уже давно слышит не все, что ему гово­рят»280.

О своем непростом положении в период войны митр. Сера­фим выразился в докладе на епархиальном собрании 1946 г. сле­дующим образом: «Я думаю, никто не сомневается в том, что уп­равление нашей епархией в годы до капитуляции было нелегким делом, иногда даже мучительным подвигом. Я нередко проливал тайные слезы, нередко проводил бессонные ночи; были и дни, когда я боялся, что лишат меня свободы, ведь и тогда в нашей среде было немало шпионов, доносчиков и провокаторов... отношение ко мне Восточного министерства было крайне отрицательное; только за неделю до капитуляции г-н Розенберг пожелал встре­титься со мной в частной квартире!»281 Негативное отношение к митр. Серафиму прослеживается в большом количестве докумен­тов Министерства занятых восточных территорий, но, к сожале­нию, неизвестно, о чем хотел беседовать Розенберг с митрополи­том в конце апреля 1945 г.

Примечания:
264.  Православная Русь. 1947. № 1. С. I; Никитин А.К. Указ. соч. С. 338.
265.  IfZ, МА558. Bl. 381 249; СА, д. 15/41, л. 16.
266.  Там же. В1. 381 253: СР, сентябрь 1944. С. 2.
267.  АГЕ, д. Книга постановлений духовного собора монастыря преп. Иова 1934—1948 гг., б/л.
268.  АГЕ, д. Книга постановлений духовного собора монастыря преп. Иова 1934— 1948 гг., б/л; Нельский Е. Очерки жизни русских в Германии (1942—1947 гг.) // Православная Русь. 1947. № 2. С. 9—11; № 3. С. 9—12; № 5. С. 6—8; № 6. С. 12.
269.   АГЕ, д. Книга постановлений духовно^ собора монастыря преп. Иова 1934—1948 гг., б/л; СР, июнь 1944. С. 2; ноябрь 1944. С. 3; Григорий (Граббе)? епископ. Указ. соч. С. 328; Seide G. Die Kloster... S. 70.
270.  Иоанн (Шаховской), архиепископ. Указ. соч. С. 365. 378.
271.  РГВА, ф. 500, оп. 3, д. 453, л. 144; СР, декабрь 1942. С. 1; Gaede К., а.а.О. S.145.
272.  АГЕ, д. Книга протоколов заседаний приходского совета Св. -Николаев- ской церкви в г. Мюнхене с 12 апреля 1942 г. по 8 января 1944 г., л. 12, 16, 29, 49; Зайде Г. Кафедральный собор Св. Николая в Мюнхене // Вестник Германс­кой епархии РПЦЗ. 1991. №4. С. 23—24.
273.  РГВА, ф. 500, оп. 3, д. 450, л. 56-57.
274.  СР, май 1943. С. 2, июль 1943. С. 1; АГЕ, д. Книга протоколов заседаний приходского совета Св. -Николаевской церкви в г. Мюнхене с 12 апреля 1942 г. по 8 января 1944 г., л. 13; Gaede К., а.а.О. S. 145—146.
275.  Иоанн (Шаховской), архиепископ. Указ. соч. С. 365.
276.  Зайде Г. Указ. соч. С. 23: Gaede К., а.а.О. S. 141,143; РГВА, ф. 500, оп. 3, д. 454, л. 61.
277.  СР, февраль 1944. С. 3; апрель 1944. С. 3; август 1944. С. 1; АГЕ, д. Жур­нал протоколов заседаний приходского совета Св. -Николаевской церкви в г. Мюнхене с 4 марта 1944 г. по 26 ноября 1951 г., л. 13—15.
278.  Gaede К., a.a.O. S. 242-243.
279. Новое слово. 1941. 7 декабря; BA, R901/69 292. В1. 78.
280. AA, Inland I-D, 4797.

Начало          Начало           Далее

Страницы: 1 2

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий